В 1968 году волна протестов, прокатившаяся по величайшим столицам мира, не обошла стороной и Каннский кинофестиваль, навсегда изменив облик этого грандиозного события киноиндустрии. В преддверии очередного фестиваля мы вспоминаем полный драматизма Май 1968-го, обращаясь к выдержкам из двух замечательных отчетов: "Канны, главный кинофестиваль мира: взгляд изнутри" Кайрона Корлесса и Криса Дрейка (Faber and Faber, 2007) и, в первую очередь, "Революция!: взрыв мирового кинематографа в 60-е" Питера Коуи (Faber and Faber, 2004).

К началу 1968 году Франция сдала позиции бесспорного лидера европейской киноиндустрии. Но Каннский фестиваль, составленный преимущественно из французских фильмов, по-прежнему оставался событием номер один. Все ездили в Канны, и ездят до сих пор. Но в 60-е сумасшедшим кинорынком он еще не был. Помню типичный "пресс-ланч", где Орсон Уэллс восседал на грубо отесанной скамье, принимая Трюффо и других гостей, жаждущих его увидеть. Президент фестиваля, Робер Фавр Ле Бре, человек незлобивый, мог быть как мягким, так и весьма упрямым. Несмотря на то, что бывший редактор Cinemonde Морис Бесси являлся главным отборщиком фестиваля, мнение Ле Бре всегда имело огромный вес. (Виртуозный чиновник от культуры, Фавр Ле Бре продержался на посту президента Каннского фестиваля вплоть до 1984 года)…

Начало 1968 года было весьма многообещающим: 5 января Александр Дубчек сменил Антонина Навотного на посту Первого секретаря коммунистической партии Чехословакии. Далее последовала так называемая "Пражская весна" - амнистии политзаключенным, реабилитация репрессированных и ослабление цензуры. Но лишь 25 дней спустя началось Тетское наступление: северовьетнамская армия и Вьетконг нанесли тяжелейшие удары по городу Хюэ, Сайгону и его предместьям. Выступая перед многочисленной толпой на улицах Вашингтона, журналист И.Ф. Стоун назвал американский империализм истинным врагом, а многие американцы признавали при закрытых дверях, что война, в сущности, проиграна. Иезуитские священники Фил и Дэниел Берриганы публично сжигали пачки призывных списков. Вовсю разгорались студенческие волнения.

В глазах всего мира отправной точкой майских событий 1968 года стали студенческие беспорядки в университете в Нантерре под предводительством Даниэля Кон Бендита. Но парижскую интеллигенцию в первую очередь возмутила отставка Анри Ланглуа с поста директора Французской синематеки. Решение принял лично Андре Мальро, министр культуры Де Голля. Ланглуа, прозванного Жаном Кокто "драконом, охраняющим наши сокровища", власти считали невыносимым упрямцем, но в кругах режиссеров, критиков и ценителей кино он пользовался популярностью. Сменивший его Пьер Барбен, возможно, и неплохо справлялся с кинофестивалями в Туре и Анси, но против воли киносообщества ему было не пойти, даже если Ланглуа, действительно, относился к сохранению и классификации фильмов со своеобразной небрежностью.

В поддержку Ланглуа прошли огромные демонстрации. Катрин Денев, Жан-Поль Бельмондо, Симона Синьоре, Ален Рене, Жан-Люк Годар и Франсуа Трюффо вышли ветреным весенним днем ко дворцу Шайо, где находился один из просмотровых залов Синематеки. Дух демонстрации отражен в романе Гилберта Адэра "Мечтатели", повествующем об актере Жан-Пьере Лео: он "подобно Христу, но с дьявольщиной и безумным взглядом декламировал охрипшим голосом текст грязно отксерокопированной брошюры, которую одновременно раздавали внизу демонстрантам". Полиция свирепствовала, и пострадали многие демонстранты, в том числе Трюффо, Годар и Бертран Тавернье.

Бернардо Бертолуччи: "Движение протеста 68 года, в том числе и в Беркли, Чикаго и Колумбийском университете, началось в феврале, когда уволили Ланглуа, и полицейские впервые атаковали группу мирных демонстрантов, которые просто хотели вернуть "папашу Ланглуа" во Французскую синематеку. И это нападение, насилие стало отправной точкой, так что кинематограф был замешан в этом с самого начала".

К 21 апреля правительство проиграло битву, и Ланглуа победно возвратился в свое убежище. 2 мая Синематека вновь открыла двери. На следующий день – в "красную пятницу" - состоялось первое сражение между студентами полицией в Латинском квартале, повлекшее за собой налеты на активистов внутри университетских зданий. 10 и 11 мая бои ожесточились. Горели машины, полицейские в защитном снаряжении штурмовали баррикады. По официальным данным только 10 числа 367 человек были ранены и 460 арестованы.

Казалось, вот-вот начнется революция, и французские кинематографисты находились в самой гуще событий. Каннский кинофестиваль, проходивший в разгар майских восстаний, мог показаться событием второстепенным, но у этого мероприятия были серьезные последствия как тем маем, так и позже. Фестиваль состоялся лишь частично. Он был приостановлен благодаря громогласному вмешательству группы кинематографистов.

21 Каннский кинофестиваль был запланирован на 10 – 24 Мая. В состав жюри входили Луи Маль, Роман Полански, муза Антониони Моника Витти и англичанин Терренс Янг, режиссер ранних фильмов о Джеймсе Бонде. Среди 26 фильмов конкурсной программы были Люблю тебя, люблю Алена Рене, Бал пожарных Милоша Формана, О торжестве и гостях Яна Немеца, Петулия Ричарда Лестера и Мятный коктейль со льдом Карлоса Сауры. И хотя Канны находятся в 500 милях от Парижа, и местное телевидение молчало о столичных событиях, их волна все же докатилась и до провинциального города.

13 мая ассоциация критиков Франции обратилась ко всем присутствующим с призывом выйти на демонстрацию в поддержку студентов и в знак "протеста против жестокости полиции, посягающей на культурную свободу, вековые традиции университетов и демократические принципы страны". Они требовали закрытия кинофестиваля. Фавр Ле Бре на это не пошел, утверждая, что иностранные участники не должны быть замешаны в сугубо французские дела. Однако вечеринки и званые обеды он отменил.

Окрыленный успехом кампании по защите Синематеки, Франсуа Трюффо поставил себе конкретную цель – закрыть фестиваль. Этот призыв прозвучал в форме предложения, выдвинутого новой организацией, сформированной во время последних событий и весьма высокопарно названной "Генеральными штатами французского кино". Отсылая к Генеральным штатам 1789 года, название несло двойной смысл. С одной стороны, активисты 68-го года объявляли себя прямыми наследниками революционеров 18 века. С другой, это было почти прямое указание на буржуазный характер их объединения. В состав Генеральных штатов французского кино вошло более тысячи студентов киношкол, членов союза технических работников кино, а также режиссеров, критиков и актеров, которые в течение двух недель устраивали регулярные собрания во Французской национальной киношколе на рю де Вожирар. Своей целью они видели всестороннее изменение института французского кино и призывали работников кино и аудио-видео индустрии ко всеобщей забастовке. И эти призывы были услышаны многими. Более того, они мечтали закрыть Каннский фестиваль. Осуществить этот план предстояло Трюффо и его соратникам с Лазурного берега.

Утром в субботу 18 мая Трюффо вышел на сцену Зала Жана Кокто, чтобы принять участие в пресс-конференции, организованной Комитетом по защите Синематеки. В окружении Годара, Клода Лелуша (который в духе левой "икорной" буржуазии прибыл на фестиваль на личной яхте), Маля и Милоша Формана он зачитал официальное послание Генеральных штатов французского кино, призывающее критиков и кинематографистов закрыть фестиваль. Под аплодисменты собравшихся Форман объявил что снимает "Бал пожарных" с конкурса. Затем на его место вышел Роман Полански, который в какой-то момент наклонился к Годару и сказал: "Все что вы здесь говорите, очень напоминает сталинскую Польшу в то время, когда я там жил". В интервью Variety Полански назвал Трюффо, Лелуша и Годара "детишками, играющими в революционеров", прибавив: "Я отказался от участия в фестивале в знак солидарности со студентами, чьи действия я искренне поддерживаю. Я не хотел, чтобы это рассматривали как выпад против Канн".

Следующие полтора дня прошли в непрерывных дебатах и стычках: их участники перемещались из Зала Жана Кокто в Большой зал и обратно. При этом мирно выкрикиваемые лозунги сменялись шумными ссорами и перебранками. Уже на первых порах стало понятно, что среди выступающих за отмену фестиваля существуют серьезные разногласия. Одни требовали полного закрытия фестиваля, другие предлагали его "модифицировать", не отменяя самих показов. Именно разногласия между "радикалами" и "реформатами" и стали темой самых горячих споров. Тем временем за кулисами действовал член жюри Луи Маль:
"Моей задачей было убедить членов жюри фестиваля сложить свои полномочия. Комитет думал, что если жюри подаст в отставку, фестиваль приостановится. Во время заседания жюри Терренс Янг объявил, что ему звонили из французского союза, и поскольку он был его членом, ему пришлось последовать их совету. Я уговорил Монику Витти. Трюффо встретился с Романом Полански, который сказал, что выйдет из состава жюри, но тут же об этом пожалел".

Хотя это и не составило большинство, жюри было признано несостоятельным. Маль доложил об этом коллегам, переместившимся в Большой зал, переполненный съемочными группами и неравнодушными людьми, толпившимися в проходах, так как мест в зале уже не хватало. После выступления Маля Робер Фавр Ле Бре объявил фестиваль неконкурсным, но настоял на том, чтобы он несмотря ни на что продолжался. Дэвид Робиносн подметил в Financial Times, как директора Берлинского и Венецианского кинофестивалей обходили всех бывших участников конкурсной программы, расхватывая их фильмы для своих собственных программ в июле и августе. Вести полувыигранное сражение становилось все труднее. Маль позже говорил, что в срыве фестиваля обвинили именно его. "Я стал персоной нон-грата в Каннах, - признавался он. – Предприниматели были очень злы, поползли слухи, что виноват во всем я… Когда я заходил в Cafe Bleu рядом с Дворцом, меня отказывались обслуживать". Однако его документальный фильм Калькутта, снятый годом ранее в Индии, был принят во внеконкурсную программу фестиваля на следующий год.

Молодой американский продюсер Сэнди Либерсон, готовившийся в то время к своей первой работе над фильмом "Представление" Дональда Кэммелла и Ника Роуга, присутствовал на фестивале 1968 года и хорошо помнит реакцию в профессиональных кругах:
"Все были в шоке – возможно, не французы, а люди, приехавшие в Канны, у которых была такая логика: "Это наш бизнес. Мы приехали сюда, чтобы смотреть кино, продавать кино, покупать кино, заключать сделки". Это, действительно, застигло нас врасплох. Но в какой-то момент ты вдруг во все это втягивался. Мне все безумно понравилось! В США уже нельзя было быть левым. Коммунизм! Я вас умоляю! "Социалист" уже было ругательством, незадолго до того, как ругательством стало "либерал". И для 1968 года это было – "О, да! Французы жгут! У них хватает пороху противостоять правительству".

Во вкус вошел даже кое-кто из продюсеров, сделавшись, впрочем, контрреволюционерами: в воскресенье 19 мая они организовали сидячую забастовку на ступенях Дворца, требуя продолжения показов. И действительно, Каннский кинорынок продолжал работать в течение следующих нескольких дней. Несмотря на забастовки и нехватку топлива, администрация фестиваля нашла способ переправить продюсеров и дистрибьюторов в Рим, ближайшую столицу, где они смогли возобновить переговоры. Variety сообщал, что Элизабет Тейлор и Ричард Бертон выслали из Лондона личный самолет, чтобы вывезти застрявших в городе представителей Universal Studio.

Среди самых ярких моментов фестивальной хроники - публичные выступления лидеров движения, в особенности Трюффо и Годара. Трюффо отлично справляется со своей задачей и четко объясняет собравшимся, почему фестиваль следует закрыть, даже если и кажется, что он допускает возможность продления показов. Годар же, напротив, весьма мрачен, постоянно задирается и за словом в карман не лезет, словно растеряв свое легендарное сардоническое остроумие. Выглядит это так, будто они вдвоем изображают на сцене "плохого" и "хорошего" полицейских. В какой-то момент Годар обвиняет собравшихся в Большом зале, да и весь кинематограф в целом в том, что они не сумели представить революционное движение в кино: "Нет ни одного фильма, отражающего проблемы, с которыми приходится сталкиваться рабочим и студентам. Ни единого. Об этом не сказал ни Форман, ни Полански, на Франсуа. Мы все не у дел!"

Под неодобрительное улюлюканье публики Годар продолжал настаивать на своем: "Речь не идет о том, продолжать ли смотреть кино или нет. Речь о том, чтобы проявить солидарность со студенческим движением. И единственный реальный способ сделать это – немедленно приостановить все показы". В какой-то момент он окончательно потерял самообладание и разразился проклятьями в адрес незадачливого кинематографиста, осмелившегося выразить несогласие. Трясясь от ярости, он проорал: "Вы говорите о солидарности со студентами и рабочими и что-то несете о съемке с движения и крупных планах! Придурок!" Очень странно пересматривать этот момент сейчас. Кажется, Годар сам поражен необузданностью своего выпада. Стоящий рядом с ним Трюффо имеет весьма страдальческий вид. Словно нападки Годара – это ярое публичное отступление от веры в кино, что так долго их связывала. Возможно, именно в этот момент Годар отрекся от взглядов человека, любящего кино, во имя радикальной политики. В последующие годы он в принципе отойдет от коммерческого кинематографа. Этот эпизод стал также и предзнаменованием безрадостного окончания их дружбы с Трюффо, который позже назовет Годара "Урсулой Андресс революционной борьбы".

Было в попытках закрыть фестиваль и много комического. Незабываемым стал эпизод захвата Большого зала. Зрители громко требовали показа Мятного коктейля со льдом Карлоса Сауры с Джеральдин Чаплин в главной роли, несмотря на то, что Саура снял свой фильм с конкурсной программы. Свет погас, и оппозиционеры, поднявшись на сцену, сделали единственное, что они могли сделать в этой ситуации. Вместе с режиссером и главной героиней они повисли на занавесе, мешая его раздвинуть, чтобы зрителям все-таки не удалось посмотреть картину. Годару заехали по лицу, и он потерял очки, разозлившийся зритель повалил на землю Трюффо. Когда зажегся свет, Фавр Ле Бре сделал второе объявление, отменив дневные и вечерние показы.

К тому моменту в пору было заняться урегулированием кризиса. Разведслужбы полиции сообщили Фавру Ле Бре о намерениях лиц "не имеющих отношения к киноиндустрии" прибыть в Канны, чтобы организовать еще большие беспорядки. Фавр Ле Бре обратился к мэру Канн с просьбой подключить свои силы и помочь ему освободить Дворец от революционеров, но получил отказ. Тогда директор фестиваля решил вместе со своей командой, что важнее всего – не допустить повторения "Ночи баррикад". В воскресенье 18 мая, в полдень, Фавр Ле Бре объявил Каннский фестиваль закрытым.

"Это был великий момент, - говорил о 1968-м Луи Маль. – Вдруг замерла вся страна, люди задумались о своих жизнях и об обществе, в котором жили, и стали выдумывать всевозможные решения, хотя осуществимы были лишь очень немногие из них. Когда все закончилось, я подумал: "Нужно сделать это регулярной практикой. Май 68-го должен повторяться каждые четыре года. Катарсис был бы мощнее, чем при Олимпийских играх".