Это пример зрительского кино. Минимум загруженности смыслом. Полная имитация реальности происходящего, хотя первая часть фильма (развитие романа, первые подозрения Нива) выглядит либо тщательной реконструкцией (английское "reenactment" как термин точнее), либо… Впрочем, об этом позже. Социальный пафос фильма: в нем есть инвалиды, раковая опухоль одной из героинь, вопрос социальной адаптации и творческой самореализации, проблема алкоголизма в провинции и много других конспективно затронутых проблем, к которым любит обращаться американское документальное кино. Тщательный монтаж псевдолюбительских съемок, профессиональное озвучивание, приятный саундтрек – техническое качество фильма более чем удовлетворительно. К тому же, это еще и комедия, потому что фильм отсылает к buddy movie, в котором трое молодых парней постоянно хохмят над происходящим и при этом дотошно "ищут правду".
Посмотрев Как я дружил в социальной сети, многие сразу предположили, что перед нами мокьюментари. Да, фильм рассказывает о том, что с помощью "Фейсбука" можно, жонглируя образами, создать абсолютно вымышленного человека, даже довольно большую группу людей, которые будут "жить" в виртуальном мире на тех же правах, что и реальные люди. Но ведь то же самое можно сделать и с помощью приемов документализма, что уже было продемонстрировано на протяжении последних лет многими фильмами – от откровенных пародий на документальное кино типа Ведьмы из Блэр и Смерти президента до Сентябрьских пленок и К северу от Калабрии. Следовательно, где гарантия, что перед нами не матрешка, в которой сюжетная линия о фальшивой певице – лишь часть общего ребуса? Авторы фильма ссылаются на сайты, впускают нас в свое личное пространство, но с подозрений в реконструкции (слишком уж гладко складывается завязка сюжета) начинаются и сомнения в подлинности экранной ситуации.

С другой стороны, вся история документального кино учит нас тому, что документально в нем лишь сознание автора, который формирует экранную реальность, да еще и частенько режиссирует события по своему усмотрению. Вспомним Нанука с севера Флаэрти или ленинизированную реальность Дзиги Вертова и убедимся, что вопрос о подлинности реальности с самого начала уступал художественной правде. Правда, для того чтобы отрефлексировать этот процесс, документальному кино понадобились десятилетия. Сегодня игровое и неигровое кино настолько перемешаны, что уже сложно говорить о достоверности. Даже лауреат всего на свете Майкл Мур не просто начинает с подтасовки созданием себя как экранного персонажа в бейсболке, но и заканчивает ей, а многочисленные критики получают возможность заработать себе имя и славу на опровержениях фильмов Мура. Наиболее крайней будет являться точка зрения агностиков, утверждающих непостижимость объективной реальности. Тогда разделение кино на игровое и неигровое автоматически снимается, уступая место более разнообразной, но и однотипной шкале используемых методов создания экранного мифа. С другой стороны, перед глазами всегда стоит великий фильм Криса Маркера Без солнца, размышляющий, в том числе, о памяти и фиксируемой ею действительности. Вспомним, после массы перемешавшихся впечатлений, в которых японские ритуалы чередуются с кадрами из Головокружения Хичкока и сценами политических репрессий в Гвинее-Бисау, Маркер повторяет часть отснятого, пропуская эти кадры через электронный синтезатор (электронная расшифровка мира вместо вертовской "коммунистической"). Возможно, говорит он, именно фильтр поможет нам увидеть сущность отснятого. Поэтому между нами и действительностью он ставит сразу несколько таких фильтров. Вероятно, подобным же фильтром стоит считать игровые сцены в документальной манере, равно как и формирование заведомо непроверяемого образа действительности. Как я дружил в социальной сети может рассматриваться именно с этой позиции, и тогда на место вопросов об аутентичности выйдет одна из основных проблем современной нам жизни – выдумывание себя и одиночество, которое наступает в результате этого процесса.