Без названия (о фильме "Четыре льва")
Ксения Косенкова
Режиссер фильма Четыре льва Крис Моррис, известный в Британии своими сатирическими теле- и радиошоу, любит балансировать на грани фола и раздвигать границы дозволенных тем – как, наверное, и положено настоящему сатирику. В историю британского телевидения, например, вошли его скандальные скетчи о педофилии. Четыре льва, первый полнометражный фильм Морриса, задуман как новая провокация, эксперимент, который, с одной стороны, опирается на богатые традиции британской сатиры, способной иногда зайти очень далеко в поиске объекта для насмешек, с другой – пока не вписывается даже в эти широкие рамки. Если мы способны смеяться над своими страхами, считает Моррис, то должны научиться смеяться над терроризмом, последней заповедной для сатиры зоной. Спорить о том, прав ли он в принципе, скорее всего бесполезно – очевидно, что аргументы "за" и "против" будут одинаково убедительны. Получившаяся у Морриса бодрая смесь слэпстика и разговорной комедии, сделанная в модной квазидокументальной манере, вышла по-настоящему смешной. Другой вопрос, удалась ли в Четырех львах сатира именно на терроризм.
Герои фильма – четверо британских мусульман – жаждут поскорее попасть в рай, подорвав себя и как можно больше "кафиров" (неверных). Их главная проблема в том, что они феерически глупы. Они записывают "джихад-видео" с коробками на головах и игрушечным "калашниковым", тренируют ворон-смертников, думают, как бы взорвать интернет, и жуют сим-карты. Окружающие, впрочем, не лучше: обдолбанная соседка, стоя посреди комнаты, набитой ингредиентами для взрывчатки, предполагает, что они геи. По вечерам террористы-любители общаются через детскую социальную сеть под названием "Вечеринка тyпиков" (русское название этих птиц оказывается удачнее более нейтрального английского "puffin"). Поездка в пакистанский тренировочный лагерь Аль-Каиды заканчивается сильным конфузом. Самый агрессивный идиот, новообращенный англичанин Барри, именующий себя "Аззам аль Британи", предлагает взорвать мечеть, чтобы радикализовать умеренных мусульман. Предводитель ячейки Омар – примерный семьянин, рассказывающий сыну сказки про львенка-шахида, – мог бы сойти за умного, если бы не садился с таким завидным постоянством в лужу. Кстати, сначала "львов" было пятеро, но пятый – тихий болван Фессал – погиб первым, прихватив на тот свет овцу.
Понятно, что болевую точку современности Крис Моррис нащупал безошибочно – достаточно уже того факта, что в российский прокат фильм выходит через три дня после взрыва в Домодедово. И понятно, что как попытка исследования границ смешного и ужасного фильм состоялся – исследовать их будет прежде всего сам зритель, задающийся вопросом, как он вообще оказался на комедии, в которой обеспокоенная жена говорит мужу: "Ты был гораздо веселее, любимый, когда собирался себя взорвать". Тем более, что к концу смешной фильм приобретает не декоративно "черный", а по-настоящему трагический оттенок. Однако нельзя не признать, что, боясь, видимо, оступиться на своем чрезвычайно скользком пути, Моррис совершает некий кунштюк: за террористическими декорациями слишком хорошо виден обычный комедийный сюжет о похождениях по-своему симпатичных остолопов-неудачников – только эти остолопы время от времени переходят с английского на урду и экспериментируют со взрывчаткой. В итоге мы смеемся не над терроризмом, а просто над раздутой глупостью (причем как горе-бомбистов, так и всех остальных), потому что о каких-то иных сущностных признаках терроризма и религиозного экстремизма не сказано, по сути, ничего – при том, что, по утверждению режиссера, он изучал тему несколько лет. Моррисовские недотепы не смотрятся даже фанатиками – скорее просто неудовлетворенными дураками, попавшими в искривленный мир, в котором, идя на смерть, не нужно прощаться с любимой семьей.
Над сценарием Четырех львов вместе с Моррисом работали Джесс Армстронг и Саймон Блэкуэлл – сценаристы блестящей политической сатиры В петле (2009), повествовавшей о том, как британское и американское правительства решали, начинать ли войну против некой ближневосточной страны. Там пугающий нутряной идиотизм персонажей, решающих судьбы мира (комитет планирования будущего, например, был не в состоянии толком спланировать даже собственное заседание), правдоподобно дополнялся интриганством, подлостью, честолюбием, похотью и, в конце концов, офисной скукой. Классическая задача политической сатиры – десакрализовать власть – решалась жестко и зло. Моррис в "Четырех львах" вступает на новую территорию, не имеющую пока названия, и передвигается по ней, естественно, с большой опаской. И смелая предпосылка получает, если разобраться, очень мягкое воплощение. А фильм оборачивается высказыванием на куда более "политкорректную", привычную и безопасную тему. Недаром герои не нужны, по сути, никому – даже Аль-Каиде. К концу становится ясно, что эти молодые мусульмане, выросшие в идиллических английских пригородах на Черепашках-ниндзя, Звездных войнах, компьютерных играх и песне "Dancing in the Moonlight", могли бы, по мнению создателей фильма, стать "своими", если бы не третировались как неизменно "чужие". И они поворачивают, в конце концов, в "правильную" сторону. Только слишком поздно – видимо, в назидание всем нам.
