Прошедший документальный киногод выдался не самым урожайным. Еще в ноябре меня попросили определить десять лучших фильмов 2010-го, и я едва смог назвать пять, причем последние три позиции были выбраны, скорее, "для галочки". После этого мне удалось ознакомиться еще с программой "Артдокфеста", после чего я был вынужден признать, что пятерка сильно не изменилась и тем более не переросла в десятку. Приходится сделать неутешительный вывод: кризисный период в нашем кино превратился в застой. Куда-то подевались те режиссеры, от которых мы по привычке ждем откровений. Дворцевой и Лозница ушли в игровое кино вслед за Мариной Разбежкиной. Косаковский никак не выпустит свой высокобюджетный проект, равно как и Манский, снявший фильм на кубинском материале, но до поры отказывающийся его демонстрировать. Только Сокуров показал экспериментальный проект Читаем блокадную книгу, да Мирошниченко представил портретно-публицистический фильм Валерий Гергиев. Сумерки богов. Последняя картина заслуживает упоминания, потому что может знаменовать новый виток в творчестве замечательного режиссера. В последние лет десять Сергей Валентинович боролся за то, чтобы выходить с документальными работами к зрителям и не застрять в кинематографическом подполье, как это, по его мнению, сделали многие его коллеги. Поэтому ему приходилось жертвовать эстетикой ради гражданского пафоса и простоты языка. Он продолжил свои размышления о Николае Втором, плавно перешедшие в трилогию о Георгии Жженове (в одном из фильмов о Николае Втором актер был рассказчиком), снял трилогию о Солженицыне, фильм о Путине. Даже Рожденные в СССР - работа отчасти в том же русле. Все названные картины были важными поступками, но Сумерки богов показали, что Мирошниченко начал тяготиться выбранной им миссией. В этом фильме есть не только портрет Гергиева, выполенный искусно, сложно, но и масса попыток вернуться к метафорике: отсюда монтаж сцен военных действий с музыкой Вагнера, сопоставление разных образов Гергиева, публицистический мотив в соединении с правдой искусства. Это, как ни странно, тоже экспериментальный фильм, нащупывание автором новых путей собственного развития. Самым ярким фильмом года стало тоже произведение известного режиссера, хотя и более молодого, чем названные выше, - Армана Ерицяна. Его ленты Под открытым небом и Привет, Феллини! несколько лет назад потрясли наш кинематограф, а после Ерицян исчез. Теперь стало ясно, что эти годы он работал над фильмом Последний канатоходец Армении на совершенно потрясающем материале. Герои картины – два старика и их воспитанник, который учился у одного из них, а потом переметнулся к другому. В деревушках Армении, где всю жизнь гастролировали старики, танцы на канате были одним из главных развлечений и вместе с тем действом, вызывающим почти религиозное поклонение. Теперь деревни обнищали, народ их покинул, и остались только бедняки, которые не ценят канатоходцев так, как прежде.

Фильм Ерицяна состоит из рассказов стариков о своей молодости (с кадрами хроники, запечатлевшей подобные выступления) и разговоров с их последним учеником. Все предыдущие ученики оставили своих наставников и нашли себе другое ремесло. Мальчик из фильма – последняя надежда на сохранение древнего искусства, но и он хочет бросить это занятие, потому что им нельзя заработать на жизнь. Трагедия, выраженная в комичной форме через образы любимых автором людей, - это стиль, которым Ерицян знаком всем любителям документального кино. Но если раньше это были локальные истории, то теперь в них стало больше публицистического пафоса, больший срок слежения за героями (несколько лет), сложная композиция, в которой легко перемежаются друг с другом разные временные пласты. Этот фильм снят при поддержке европейских компаний и рассчитан на европейский же рынок, причем снят он не на русском, как прежние ерицяновские фильмы, а на армянском языке. Но по своему уровню эта работа оставляет далеко позади те отечественные фильмы, которые мне удалось посмотреть в прошедшем году, и на фестивале "Россия" она получила приз как "лучший полнометражный фильм".
Из других интересных картин маститых режиссеров я бы выделил Сегодня за окном туман Александра Белобокова – автора маленького шедевра Зина. Жила-была. В этом году у него также вышли Фрагменты интимной жизни Натальи Расстригиной - продолжение монтажных экспериментов, начатых в Зине. Если Зина был фотофильмом, то Расстригина смонтирован из семейных хроник, и, несмотря на сохранение фирменного стиля Белобокова (рефрены, коллаж, атмосфера затянувшейся пьянки в советской квартире), выглядит более знакомо, так как подобные фильмы мы уже видели. Сегодня за окном туман снят уже самостоятельно и совмещает в себе биографию умирающего драматурга Виктора Розова с поставленным по его пьесе фильмом Летят журавли. Здесь и история любви, и драма, и отражение жизни в искусстве, и смена поколений (скамейка за окном – все тот же рефрен) – это портретный фильм, выполненный чрезвычайно изощренно и сентиментально. Белобоков при этом мыслит себя и работает как маргинальный режиссер, который снимает фильмы сам и за копейки и которого коллеги по цеху воспринимают с трудом. Что, впрочем, не мешает ему производить прекрасные, хотя и неровные картины. Очень приятный фильм Прiма сделал Георгий Параджанов – в уже привычной нам стилистике он рассказал историю двадцатого века через картины Марии Примаченко.

Молодой кинематограф в прошедшем году воздействовал на умы и сердца через обращение к пограничным ситуациям в самом жестком их воплощении. Фаворит многих критиков Outro Юлии Панасенко (главный приз "Артдокфеста", "Белый слон" Гильдии киноведов и кинокритиков) – это наблюдение режиссера за умирающей подругой на предельно короткой дистанции. Болевые точки Ивана Твердовского – свидетельство о том, как актриса решила потерять девственность с партнером по спектаклю, чтобы наладить с ним контакт, и упорно готовится к этому поступку. Тихий океан Анны Шишовой – картина об инвалиде, который мечтает создать семью. Мама умерла в субботу на кухне Максима Васяновича обретает драматургическое напряжение, когда речь заходит о смерти отца автора фильма (между прочим, это редкий для нашего кино пример "личной документалистики", как и фильм Андрея Загданского Мой отец Евгений). День шахтера Андрея Грязева, продолжение его камерной комедии Саня и воробей, сосредоточил в себе наркоманию, порнографию, сцены насилия. Это кино, которое рассчитано на эмоциональный шок зрителя и легко достигает этого эффекта.
Правда, этот путь представляется тупиковым, так как шок проходит, а отсутствие эстетического переживания ничем не компенсируется и второй пласт у фильмов не проявляется.
Сказанное в наименьшей степени относится к Ивану Твердовскому, который является одним из интереснейших режиссеров нового поколения: его фильмы говорят о тотальном смещении системы ценностей у новой молодежи. Это люди, уже не принадлежащие к христианской цивилизации, а обитающие на ее развалинах. Поэтому перед свиданием со своим коллегой героиня фильма совершает омовение во время праздника Крещения и молится перед иконами о том, чтобы греховное предприятие прошло как можно лучше. В этих эпизодах абсурдность ситуации является и диагнозом определенному срезу общества, равно как и окончание предыдущего фильма Твердовского Словно жду автобуса. Там подростки напоили и по очереди изнасиловали девушку, а она с утра моет им посуду и предается размышлениям о том, что в их городе все равно больше нет никакого другого выхода из рутины, чем тот, которому она себя добровольно, как выяснилось, подвергла. Провокационность вообще отличает работы студентов мастерской Алексея Учителя, но у Твердовского она сопряжена еще и с чуткостью художника, ставящего вопрос особенно остро и глубоко. Вообще не случайно конкурсы наших современных фестивалей документального кино состоят из работ студентов – в том числе, студентов Разбежкиной и Мирошниченко: эти фильмы, как правило, ярче, чем работы режиссеров старшего поколения, и в них мы находим если не ответы, то вопросы, которые опытные авторы поставить не могут или не хотят.


Но, к сожалению, и молодое кино нас пока не спасает. Ушла из документалистики (хочется верить, что на время) Мария Кравченко, автор блестящей работы Собиратели теней и запоминающейся картины Части тела. Не снимает кино Александр Габрильян. Занялась продюсерской деятельностью Мария Мирошниченко. Это тревожный знак. Молодые разрывают с документальным кино с не меньшей охотой, чем их старшие коллеги, а в результате получается одно и то же. Каждый год, по мере знакомства с отечественным кино, все сильнее желание поехать на "Флаэртиану" в Пермь и отдохнуть – увидеть зарубежные картины, в которых есть художник и работа над формой, но есть и герой, которого хочется узнавать, а не ужасаться его бедствиям. Есть конфликты, которые созвучны нашим, а не являются гротескными производными современной культуры. Есть фильмы, просмотр которых вызывает не шок, а катарсическое переживание.

Причины такого оскудения документального киноискусства у нас в стране самые разные. Причем экономические - среди них не самые важные: это доказывают многочисленные примеры как в России, так и за рубежом. Важнее - утрата контакта с советским кино, которое молодые не помнят и не знают. В то же время не возник контакт и с кино зарубежным, хотя программа "Смотрим… Обсуждаем…" на канале "Культура" пытается восполнить этот пробел. И еще нет контакта с собственными творческими интуициями, которые подменяются поисками наиболее броских тем и героев. В нашем кино много шока и мало трезвой мысли. И совсем нет любви к своему герою, хотя дистанция между ним и автором все сильнее сокращается. На фестивале в Выборге председателем жюри документальной программы в этом году был классик Владислав Виноградов. Мне почему-то захотелось подойти к семидесятидвухлетнему режиссеру и попросить его продолжить снимать документальное кино, чтобы показать молодым, каким оно может и должно быть. Я так и сделал. Виноградов ответил, что постарается. Лично я буду ждать его новых фильмов сильнее, чем работ тех режиссеров, которым сегодня дают призы.