Встань, иди и смотри (о фильме "Лурд")
Евгений Майзель
Несмотря на то, что окружающий мир, и в особенности Интернет, кишит рецензиями, выбалтывающими важные фабульные повороты этой превосходной картины (взять хотя бы симпатичную в целом статью Елены Плаховой с крайне, однако, жесткими спойлерами), Лурд – не тот случай, когда хочется пересказывать сюжет. Из всего синопсиса наперед достаточно знать, что последний фильм Джессики Хауснер (Отель, Милая Рита, Интервью) посвящен группе пилигримов, большей частью инвалидов, под патронажем сестер милосердия и гвардейцев Мальтийского ордена прибывших в знаменитый город, прославившийся многочисленными визитами Богородицы к одной его юных жительниц в середине XIX века и регулярными с тех пор чудесными исцелениями, тщательно регистрируемыми католической церковью. И в этом живописном, хотя и многолюдном уголке, где архитектурные красоты базилик и церквей немногим уступают горным пейзажам Верхних Пиренеев, Хауснер сняла, казалось бы, очень частную историю, незаметно вырастающую в воздушную притчу о чуде, одиночестве и нелюбви.
Кристина – молодая женщина в красной панамке (Сильвия Тестю), у которой в результате рассеянного склероза парализованы конечности, – путешествует скорее со скуки, чем надеясь на выздоровление. За ней по долгу службы ухаживает неприлично розовощекая, кровь с молоком, Мария (Леа Сейду) и, по внутренней потребности, – набожная пожилая дама, возможно, больше нуждающаяся в болезни своей подопечной, чем в ее исцелении (Жилетт Барбье, то есть по-русски Жилетт Цирюльник). Миссией руководит аскетичная и бледная, как смерть, монахиня Сесиль в исполнении Элины Лёвенсон, актрисы из пула Хэла Хартли (Флирт, Фэй Грим). Эти и многочисленные другие персонажи – больные и здоровые, верующие и не очень, втайне надеющиеся на чудо и праздно дискутирующие о местных порядках – беспрекословно следуют общеобязательной программе: посещение грота, в котором необразованной нищей девчушке – будущей святой – некогда впервые явилась "белая барыня", представившаяся: "Я – непорочное зачатие", омовение святой водой, совместные молитвы и трапезы – и, конечно, ревнивое наблюдение друг за другом.
Спаситель, время от времени попрекавший людей за то, что они просили у Него божественных знаков, и грозящий им римейком Ионы, все-таки по доброте душевной исцелял направо и налево, да и Сам на третий день вознесся. Кого теперь винить за культ чудесного и соответствующее отношение к законам природы? На кого возложить ответственность за это массовое производство дурманящей экзальтации, изнурительных надежд, убийственных разочарований? В модном и поныне тренде нового религиозного кино картина Хауснер занимает непритязательную, но удобную и довольно выигрышную позицию сдержанного скептицизма – причем не только по отношению к жестоким фабрикам чудес, но и вообще к любым попыткам идеологического обоснования реальности. Лурд ни в коем случае не религиозная сатира, как поспешно определил Арнольд Уайт, но в нем нет ни очарованности верой (Хадевейх Бруно Дюмона), ни восхищения религиозно-этнической архаикой (Безмолвный свет Карлоса Рейгадаса), ни поиска божественного присутствия (Хадевейх, а также День ночь, день ночь Джулии Локтев), ни благочестивого пантеизма (Лес скорби Наоми Кавасе), ни спонтанной эпифании (Креспия, Рыцарская часть Альберта Серры). Отстраненная холодность, даже некоторая (отчасти характерно австрийская) ригидность картины, отмеченная всеми критиками и позволяющая каждому видеть в ней нечто свое (как в унисон написали в Independent, "Афише" и многих других изданиях) – следствие не безразличия, а метода – строгого и проницательного психологизма, чрезвычайно чуткого к малейшим проявлениям той или иной несправедливости, того или иного насилия, зачастую безличного, экзистенциального, заведомо заложенного в наш мир тотального неравенства. Пресловутая сдержанность режиссерской манеры – знак не равнодушия, а человечности того, кто, осознав тиранию чувств, шантаж повышенных тонов, терпеливо и методично уделяет действующим лицам достаточно внимания, чтобы заметить корысть и горесть каждого из них. Немудрено, что картина со столь деликатно расставленными акцентами получила в Венеции (в числе многочисленных других призов) приз Всемирной католической ассоциации по коммуникациям – SIGNIS Award – это еще один случай в кинематографе, когда дистанцированное от апологетики веры произведение получает награду религиозной организации (или наоборот); среди аналогичных казусов можно вспомнить фильмы Бунюэля и ту же прошлогоднюю Хадевейх Бруно Дюмона, снискавшую приз атеистического общества.
По сравнению с минималистичным триллером Отель и короткометражным Тостом, эта картина Хауснер – заметный шаг вперед; работа уже не столько амбициозного автора, сколько зрелого мастера. Филигранно выверенные мизансцены, тонкость драматургической нюансировки, иконография эпизодов (отличная работа Мартина Гшлахта – постоянного оператора Хауснер), Лурд – убедительный образец того, насколько универсальным, изысканным и притом демократичным может быть современное актуальное кино.
