ММКФ-2010

От "человека с киноаппаратом" до "убийцы с камерой"

Владислав Шувалов

Где-то на границе Венгрии и Австрии, среди рек и озер, окруженных камышами с человеческий рост, затерялся эргономичный домик со стеклянными стенами и высокотехнологичной начинкой. Новоявленные супруги-яппи, недавно справившие новоселье, принимают в своей чудесной обители другую пару. Гости, с которыми хозяина дома связывают давние дружеские отношения, прибыли в парковую глушь из Вены. С порога герои бросаются лобзаться, танцевать, пить, есть, и вообще куролесить, упиваясь буржуазным комфортом в безлюдном камышовом раю. Поскольку веселье персонажей проходит без затей и выдумки, то для движения фильма требуется иной двигатель интереса, нежели любование бесхитростным времяпрепровождением городской челяди.

В то самое время, когда беззаботные герои, откупорив энную бутылку спиртного, предавались расслабленным "незабавным играм", по деревенской округе пронеслась волна психоза: бесследно пропали три мальчика. Не столько из сострадания, сколько от нечего делать, герои начинают муссировать тему исчезновения, попутно обнажая потаенные страсти и раскрывая свое гнилое нутро…

Не отличающиеся оригинальным художественным видением кинематографисты зачастую трактуют тему человеческого бездушия буквально, т.е. предпочитают снимать бездушное кино, путая вывод и метод. Лента Роберта Адриана Пежо оказалась не только избавленной от метафизических надстроек (что иной знаток сочтет естественным свойством приземленного австрийского реализма), но и лишенной добротной авторской диверсии (чем отличаются фильмы полевых командиров национального кинотерроризма – М. Ханеке, У. Зайдля, М. Главоггера). Критическая почва "злого австрийского кино" в конкретном случае оказалась неплодородной.

История, обещавшая разоблачение современного буржуа, была сведена к рядовому детективу, отвечающему лишь на вопрос "кто убил?", и незаинтересованному ни в подрывных образах, ни в новых идеях. Поскольку список участников событий ограничен двумя мужчинами и двумя женщинами, убийцу приходиться выбирать из нехитрого круга. Представительницы слабого пола сразу выпали из числа подозреваемых - только физически сильному человеку было под силу справиться одновременно с тремя мальчиками. От одного из мужчин режиссер настойчиво отводил всякие подозрения, тогда как другой персонаж подобно магниту, притягивающему железки, истово обнаруживал в себе дурные приметы извращенца. Акцентированные усилия автора сигналили о возможном преступнике, снижая теперь уже даже обороты детектива.


Все в мире относительно – эта затасканная до пошлости, но остающаяся незыблемой, аксиома в высшей степени применима к фильму Пежо. Детективный экзерсис австрийского режиссера в ряду конкурсных соперников ММКФ смотрится бодрячком, тогда как на фоне опусов вышеупомянутых беспощадных австрийцев фильм Пежо имеет совсем бледный вид. Мытарства персонажей высосаны из пальца и не подкреплены психологически. Сценарий чрезмерно прямолинеен, инструментарий ограничен, мотивы навязчивы, желание автора угодить зрителю очевидно.

Безнадежно скучные и примитивные герои вряд ли выдуманы режиссером – для этого нужна фантазия. Загадки фильма проистекают из нежелания героев элементарно поговорить и расставить точки над "и". Они выглядят как несмышленые подростки, увлекшиеся дурной самопрезентацией и обремененные взаимным соперничеством. Не поэтому ли компания на протяжении всего фильма только жрет, пьет и играет в различные игры: карты, кости, теннис, викторины и всякие догонялки. Им не о чем разговаривать. Четверка людей, играющих друг у друга на нервах - суть современного городского общества, избалованного, развращенного свободой и ориентированного на удовольствия. Однако пресный замысел равен безобразному воплощению. Авторская интонация, прикрытая броней бесчувствия, выдает отсутствие самостийного хребта в самом фильме. Убийца с камерой похож разом на все разоблачающие картины об инфантильных гордецах, переступающих порог насилия. Заявленная социальная экстремальность разрешилась консервативным образом, избежав острых оппозиций и размножив фантомные сущности, что позволяет иному злому зрителю просмотр фильма трактовать как даром убитое время, а режиссера – как "убийцу с камерой".