Сергей Дебижев: "Я умудрился не умереть при попытке"
Сергей Сычев
Один из самых радикальных русских режиссеров-интеллектуалов Сергей Дебижев выпустил свою новую картину Золотое сечение. Под личиной блокбастера, сочетающего Индиану Джонса и Джеймса Бонда с элементами "Маятника Фуко", скрываются характерные для режиссера жонглирование мифами, трансгрессия киноязыка и постмодернистский апокалиптический юмор. Уровень информационной насыщенности этой в высшей степени странной картины может сравниться только с градусом ее невероятного эротизма. На фестивале "Кинотавр", где картина участвует в основном конкурсе, с режиссером о его идеях беседует Сергей Сычев.
В: В нашем обществе утверждение "заграница нам поможет" сменяется другим – "Восток нам поможет". У Вас в фильме тоже это обыгрывается: герои ищут себя именно в Юго-Восточной Азии, а не где-то еще. В чем корни этой уверенности?
О: У меня в этом, как и во всем остальном, нет никакой уверенности. Я считаю, что уверенность – это последнее, к чему нужно обращаться. Как только она тебя посещает, знай, что ты ошибаешься. Человеческая жизнь настолько скоротечна, воображение – ограниченно, те ресурсы, которые есть у нашего сознания, настолько утлые, что полагаться на них ни в коем случае нельзя. Западная, или, скажем, католическая, цивилизация в духовном смысле для нас неприемлема. Наши менталитеты, на первый взгляд, формально близки, но сама организация жизни у нас другая.
Вы в своем фильме показываете как раз абсолютную интеграцию петербуржской жизни в западную парадигму.
Именно, но в этом и есть заблуждение! Это – ошибочный ход, если хотите. Последние пятнадцать лет мы пытались, чтобы у нас все было, как "у них". Не получится! Может, у нас станет почище, помоднее, но "как у них" не станет, и с этим нужно смириться. Но и как на Востоке тоже не станет, потому что там другие фундаментальные различия, причем не менее глубокие. Мы – славянская евразийская цивилизация, и пока это не будет осознано на государственном уровне, не будет выработано мер по возрождению этой цивилизации, все эти метания не дадут ничего. Если бы мы все это осознали, мы бы могли быть офигительными.
Но Ваш герой едет на Восток, Гребенщиков, песню которого вы использовали в фильме, едет на Восток. Что они все там ищут?
Одни ищут впечатлений. Я, кстати, тоже их ищу и иногда нахожу. Другие пытаются разобраться, насколько хорош, плох, однообразен или многообразен этот мир. А мир достаточно большой. В нем есть много цивилизационных проявлений, о которых мы понятия не имели. Кто, например, знает, что в Австралии есть племя, у которого время жизни устроено так, что только два часа в сутки им разрешается добывать и поедать пищу. Все остальное время они обязаны созерцать ландшафт. Это и подобные ему знания могут обогатить стоеросовые, застоявшиеся псевдокультуры. А мы являемся как раз псевдокультурой. Греко-римская цивилизация когда-то с успехом сформировала европейскую, теперь мы наблюдаем ее крушение: культуры, религиозных систем – всего. Поэтому и традиционные средства культуры и искусства сейчас тоже перестали существовать. Самое тонкое и настоящее искусство в обиде на технологию покидает этот мир, если уже не покинуло. Если не спохватиться и не начать принимать осмысленные серьезные меры, то этот процесс очень быстро превратится в интеллектуально-технологический хаос. Конечно, он будет поддерживаться режимами сильных государств, которые будут воспитывать из населения биороботов, которыми удобно управлять. Это происходит уже сегодня. Будут созданы локальные трудовые лагеря типа Силиконовой долины, которые будут просто выполнять определенные функции. Культура будет полностью выхолощена, она останется только в музеях, перестанет развиваться, потому что актуальное искусство с его странными перформансами и псевдоинтеллектуальными инсталляциями искусством назвать нельзя, это интеллектуальная наглость. Я настаиваю на том, что та картина мира, о которой я сейчас говорю, это не футурологические измышления, а жесткая реальность. Теперь существует два пути: признание духовной катастрофы на всех уровнях, вплоть до оповещения населения, и выработка системы мер по предотвращению коллапса; или смирение.
Но ведь то, о чем Вы говорите, можно прочитать в свидетельствах величайших умов античности – от Сократа до Аристотеля. Следовательно, мы вернулись в греко-римскую культуру, и беспокоиться не о чем?
Конечно, эти разговоры велись всегда, даже задолго до Греции. Разница в том, что раньше существовала все же культурная преемственность, собственно говоря, золотое сечение. То есть некие незыблемые принципы, на которых выстраивались эстетическое, цивилизационное, культурное мышление. Все, что происходило, обязано было оставаться в определенных пределах. Технологический скачок и внедрение африканской культуры (я имею в виду рок-н-ролл и те руины, которые он оставил после себя) в европейскую цивилизацию, появление кинематографа, телевидения, а главное, психотропных аппаратов, которые разрушили реальное человеческое сознание, привели к тому, что европейская цивилизация полностью перестала существовать. Мы вынуждены формировать новые пути. Разумеется, будет выбран путь наименьшего сопротивления, так что сделают просто и сердито.
Многие философы прошлого века предлагают вернуться к доязыковому, дорациональному периоду человечества, исследуют для этого жизнь африканских племен. Ваши слова о гибели цивилизации для них оборачиваются попыткой начать все заново, перечеркнув тупиковый путь развития современного человечества. Те элитарные культурные слои, на которые Вы опираетесь, должны быть тогда тоже отброшены?
Эти предложения "все обнулить", о которых Вы говорите, больше похожи на выпячивание своего интеллекта. В философской традиции ведь тоже существует некая преемственность – та нить Ариадны, которую нельзя терять, потому что новую мы не создадим. Хотя бы потому, что мы не понимаем, откуда она шла. Искать эту точку отсчета – бессмысленное занятие. Получится еще хуже.
Но не есть ли это признание собственных ошибок?
Отчасти – да. Но для меня важнейшим из последних философов является англичанин Честертон, который стоял на той же позиции, что и я. Впрочем, о чем мы разговариваем? Неужели это кто-то будет читать? К тому же об этом следует говорить подробнее, для меня это слишком важно, чтобы в суете интервью о фильме коснуться всего.
Этот контекст Вы сами задаете своим фильмом.
Разумеется, свои собственные выводы я так или иначе, может, даже невольно, вкладываю в то, что я делаю. Я не в состоянии абстрагироваться от них, чтобы создавать что-то удобоваримое для восприятия. Я всегда буду делать кино только так. Если вы помните, фильм Два капитана 2 был в 1992 году на "Кинотавре", и кроме недоумения он не вызвал ничего. А недоумение – это, я считаю, высший пилотаж, потому что вызвать его у профессионалов не так просто. Был такой известный критик Добротворский. Он написал чудовищную статью о том фильме, а через два года специально меня нашел и извинился. Сказал, что дошло только сейчас.
В Ваших фильмах – в
Два капитана 2, в
Комплексе невменяемости и в
Золотом сечении - очень ярко заявлена фигура спикера. Раньше им у Вас выступал Сергей Курехин, который нес в себе некий авторитетный message, благодаря чему мы легко усваивали ту мифологию, которую Вы предлагали в кино. В новом фильме спикеру явно не хватает курехинской харизмы, из-за чего доверие ослабевает. Возможна ли тут какая-то равноценная замена?
Место Курехина занять невозможно, и его отсутствие в нашей культуре сказалось на ней не просто пагубно, но гораздо серьезнее. Его авторитет и его по-настоящему расширенное, то есть не имеющее границ, сознание задавало некую планку, при которой полупрофессионалы и полуинтеллигенты помалкивали себе в тряпочку. Сегодня я не вижу людей, которые демонстрировали бы такие всплески гения. Может быть, через поколение из недр молодежной культуры появятся такие персонажи, но это будет уже какой-то интернетный, блоггерный, одним словом, печатный ключ, а не публичный. Без этой яркости, легкости (не поверхностности!) мы все страдаем. Бесконечно жалко, что таких людей больше нет. И – поговорить-то не с кем…
Песня
Гребенщикова "Афанасий Никитин буги", которую вы выбрали для саундтрека к фильму, напоминает, что таковым спикером некогда был и БГ.
Вы мыслите очень конструктивно и научно и от меня пытаетесь добиться этого же. Художественные произведения создаются интуитивно. Не следует понимать меня так, что я специально складывал фильм: это – для одной цели, то – для другой. Конечно, в определенной степени это есть. Но все же Курехин, скажем, стал, как вы говорите, "спикером", не потому, что мы пытались донести этим какой-то message. Мы просто жили в пространстве интеллектуального шара, в котором мы вращались. В этом не было намеренности, все получалось само собой. Истинное творчество рождает нечто, что потом можно анализировать. Вот, мы сделали фильм Два капитана 2, изобрели новый жанр психоделического псевдодокументального фэнтези. В этом жанре другими режиссерами был создан целый ряд картин, например, Первые на Луне. Фильмом Золотое сечение мы вводим новый жанр – "кинокартину". Пожалуйста, делайте! Я умудрился не умереть при попытке, но я эту попытку сделал и считаю, что если никто это болото не будет орясиной вращать, то оно в результате сожрет само себя.
Однако Вы не только режиссер, но и искусствовед. Вы не можете не пытаться анализировать собственные произведения постфактум, потому что это Ваша профессия.
Может, и не могу. Но то, что я о них думаю, - это то, что думаю только я. Я автор, я использую все в качестве инструментов и красок: и изречения мудрецов древности, и трусы Раппопорт – они все соединяются, и повляются третьи смыслы. Но эти смыслы в них вкладываю не я! Я пытаюсь разбудить ваше воображение, без которого этот фильм смотреть просто невозможно. Обычного человека охватит оторопь. То есть, в медицинских целях это нормально, его внутренний монолог схлопнется, и, возможно, он вспомнит, что утюг не выключен, или из темных глубин его подсознания вдруг прорвутся воспоминания детства, после чего он будет хоть чем-то отличаться от биоробота. Когда это сотворчество есть, тогда ты сам начинаешь понимать, что произошло, пусть даже не сразу. Тогда связи, о которых я говорю, начинают сами строиться в мозгу воспринимающего. Я только заложил возможность для этого процесса.
