В школе учителя рекомендовали Клинту подумать об актёрской карьере, но его опыты в школьных постановках были катастрофическими. Иствуд клялся себе не иметь ничего общего с актёрством. После школы он пробовал себя на проходных и ни к чему не обязывающих рабочих местах, намереваясь потом поступить в университет Сиэтла и посвятить себя музыке, однако война в Корее планы изменила. В 1950 Иствуд был призван в армию. На войну он, впрочем, так и не попал. Спортивные навыки пошли на пользу, и Иствуд быстро дослужился до сержанта. Офицеры предлагали ему продолжать военную карьеру, но наш герой мечтал поскорее отбыть призывной срок и избавиться от армии. Тем временем сержант Иствуд так понравился начальству, что вместо отправки на фронт его сделали инструктором по плаванию и отрядили помогать вступившим в армию деятелям шоу-бизнеса. Итак, малоразговорчивый Клинт с прошлым двоечника и худшего пловца в семье (в детстве он чуть было не утонул) счастливо избежал войны, да ещё и получил возможность учить армию плавать, а заодно общаться с актёрами и музыкантами. Иствуд находил ситуацию забавной и, как пишут биографы, именно тогда появилась знаменитая "полуулыбка с прищуром, говорившая всё и ничего одновременно" (Марк Эллиот). Эта ухмылка, как и её обладатель, могли исчезнуть насовсем осенью 1951 года - военный самолёт, на котором летел Иствуд, упал в океан, но Клинт и пилот проплыли несколько миль до берега и спаслись. Перед начальством встал выбор: отдавать своего любимца под суд (он был в самоволке) или объявить героем, выжившим в опасной ситуации. Так как Иствуд хорошо выглядел на фотографиях, выбрали второе. Снимки героя-пловца появились на первых полосах газет, а и так не обделённый женским вниманием Клинт (собственно, он и в самоволке был из-за очередного свидания) превратился в секс-символ американской армии. Сам Иствуд после случившегося замкнулся в себе ещё больше. Встреча со смертью сильно подействовала на него. Депрессивные мысли он с успехом разгонял в женском обществе . К тому же, Клинт стал киномехаником и к удивлению для себя обнаружил, что наблюдать за технической стороной фильмов ему даже интереснее, чем за сюжетом.

После армии Иствуд поселился в Лос-Анджелесе, женился, стал посещать занятия в колледже и работать на автозаправке, а потом вдруг решил попробовать себя в кино. О причинах такого решения он никогда не распространялся. Но начались занятия в школе талантов студии "Юниверсал", начались романы с голливудскими старлетками, появились и первые роли. В основном небольшие и как правило в малозначительных фильмах. В 1955 Иствуда со студии уволили. Когда ошеломленный новостями Клинт шёл на автостоянку, его догнал товарищ по несчастью, начинающий актёр Бёрт Рейнолдс. "Ничего страшного не случилось, - бодро объявил Рейнолдс. – Я ещё научусь играть. Другое дело, что ты вряд ли когда-нибудь избавишься от своего ужасного кадыка". (Интересно, часто ли об этом разговоре журналисты напоминают ныне почти забытому Рейнолдсу? Между прочим, есть версия, что карьера этого очень популярного в 70-е актёра пошла на спад после травмы, получённой на съёмках Заварухи в городе, где партнёром Рейнолдса был … Клинт Иствуд).

Спасение пришло с телевидения. В 50-е оно только набирало обороты, но уже привлекало многих талантливых людей. Особенно в части телевестернов. Достаточно сказать, что среди начинающих телережиссеров той поры был сам Сэм Пекинпа. Сериал Сыромятная кожа (1959-1966, пятый по продолжительности сериал в жанре вестерна) начинал сильный жанровый постановщик Чарлз Маркиз Уоррен. Иствуду удалось получить роль ковбоя Рауди Йейтса. Актёр составил пару с Эриком Флемингом и постепенно стал главной звездой сериала. Приключения погонщиков скота стали популярными, известные актёры стремились получить гостевую роль в Коже, но Иствуд был слишком умён, чтобы почивать на лаврах. Телевидение могло стать ловушкой и сделать его вечным Рауди без перспектив творческого развития. И тут снова пришло спасение, и с самой неожиданной стороны.

Странное явление "европейский вестерн" только набирало популярность. И американские актёры не слишком стремились его популяризовать. Когда не очень известный итальянец Серджо Леоне начал предлагать свой проект заокеанским звёздам, то получал только отказы. Исполнитель роли Рауди режиссёру приглянулся расслабленностью, неспешной манерой двигаться и сходством с большим котом. Иствуд же сразу разглядел в сценарии конструкцию Телохранителя Куросавы и счёл, что поездка в Европу и роль более жестокого ковбоя, чем поднадоевший Рауди, будут кстати. Как говорится, дальнейшее – история. О трилогии Леоне-Иствуда За горсть долларов (1964), За несколько лишних долларов (1965) и Хороший, плохой, злой (1966) написано много, в том числе и на "Синематеке". Так что не буду повторять то, о чём я рассказывал в статье про Леоне. Если сосредоточить внимание на Иствуде, то ему с подачи режиссёра удалось создать идеального и абсолютного героя-одиночку. До Человека без имени в его исполнении образцами экранного одиночества жанрового кино считались Элан Лэдд в Шейне, Гэри Купер в Ровно в полдень, Рэндолф Скотт почти в любом вестерне Бадда Беттикера, едва ли не каждый "циник с добрым сердцем" Хэмфри Богарта или герои "нуаров" Николаса Рэя. Но эти персонажи либо страдали от одиночества, либо вынужденно оказывались его узниками. Кому-то сценаристы отводили благополучное прошлое, кто-то обретал счастливое будущее. Другое дело - герой Иствуда. Он сознательно одинок. И его это устраивает. Со случайными союзниками стрелка ничто не связывает, и он с лёгкостью готов с ними расстаться. Герой приходит из ниоткуда и уходит в никуда. Действительно, "родственными душами" Человека без имени становятся не западные герои вестернов и "нуаров", а ронины из японского кино, прежде всего сыгранные Райзо Итикавой в сериале про Кьоширо Немури (начатом в 1963 году). Иствуд нашёл точную характеристику своего героя, отчего невозмутимый и неразговорчивый ковбой не теряет своего мифологического статуса, но и не превращается в пародию. А без иствудовского прищура, короткой сигары в углу рта и кольта в складках серапе кино, как мы его знаем и любим, нельзя себе представить.


Что для трактовки героя нашёл Леоне, что Иствуд, сказать трудно. Оба не страдали от избытка скромности и приписывали находки себе. Два сложных по характеру мастера кино вообще часто враждовали на съёмках, потом серьёзно поссорились, помирившись лишь незадолго до смерти Леоне. Но пусть Иствуд и ругался с итальянским маэстро, жаловался: "Ещё один фильм с Леоне, и он даст мне в компанию всю кавалерию США" (намекая, что с каждой картиной трилогии режиссёр добавлял по одному ключевому персонажу и отвлекал внимание от звезды, то есть Клинта), он хранил ему своеобразную верность, отказываясь сниматься в других итальянских вестернах, и всегда называл одним из двух главных наставников. Вторым был Дон Сигел, о котором разговор впереди. Сигел повлиял на нашего героя гораздо больше, но без работы с Леоне не было бы эффектных сцен в боевиках, поставленных Иствудом, а главное – не было бы потрясающего финала Непрощённого.

На съёмках Хорошего, плохого, злого после очередной перебранки с Леоне Иствуд раздражённо сказал своему партнёру Эли Уоллэку: "Ничего, скоро я буду снимать свои фильмы, и не слушать чужие указания". "Мечтай-мечтай", - подумал скептичный Уоллэк, но вслух ничего говорить не стал. Тем временем итальянский период Клинтона-младшего подходил к концу. Он по-прежнему отвергал предложения сниматься в многочисленных спагетти-вестернах (успех работ Леоне сделал жанр мировой сенсацией), но зачем-то снялся в проходном киноальманахе Ведьмы (1967). Продюсер Дино Де Лаурентис затеял весь проект для своей жены, Сильваны Мангано, игравшей во всех новеллах Ведьм, и привлёк солидных постановщиков (Висконти, Пазолини, Болоньини) и актёров (Тото, Анни Жирардо). Иствуд играл в новелле Витторио Де Сика. С Мангано и Де Сика у него сложились хорошие отношения, а с Мангано, по мнению Де Лаурентиса, даже слишком хорошие (европейские красавицы оказывались жертвами иствудовского обаяния не реже, чем американские – говорят, среди них была и сама Катрин Денев). Продюсер лично стерёг жену и её экранного партнёра между съёмками, что браку, может, и помогло, но успеху Ведьм все-таки не способствовало.

По возвращении в США Иствуд понял: Рауди Йейтс остался в прошлом, но теперь надо приспосабливаться к образу Человека без имени. Умело использовать его с одной стороны, но не становиться рабом – с другой. Клинт пошёл по более простому пути. Вестерны с его участием унаследовали итальянские жестокость и барочность, но уравновешивали её отсылками к традиционным американским образцам жанра. Не скажу, чтобы подход всегда срабатывал. Вздерни их повыше Теда Поста (1968, дебют собственной кинокомпании Иствуда, Мальпасо) и даже Два мула для сестры Сары самого Дона Сигела (1970) зависают между европейскими и американскими канонами вестерна и уступают работам Фуллера, Леоне или даже Корбуччи. Когда за режиссуру брался сам Иствуд, получалось интереснее. В Страннике с равнин высокогорья (1973) актёр и режиссёр превращает своего Незнакомца в мистического мстителя, который карает не только бандитов, но и равнодушных жителей городка, виновных в смерти шерифа. Кем является Незнакомец – братом погибшего или Ангелом Смерти, принявшим облик покойного – так и остаётся непрояснённным. Жаль только, слишком замедленное действие Странника притупляет этот сюрреалистический эффект. Куда более удачен Преступник Джози Уэйлс (1976). Здесь Иствуд играет фермера, чья семья погибает от рук северян в годы Гражданской войны и который выходит на тропу вечной мести. Иствуд следует классическим схемам вестернов об одиноких странниках-мстителях (в духе Беттикера), но при постановке боевых эпизодов снова вдохновляется итальянскими "пистолетными операми". Да и сам Джози Уэйлс похож скорее на Джанго из длинной спагетти-серии, чем на героев Рэндолфа Скотта. А финал, в котором Джози при помощи встреченных им в долгом путешествии людей обретает одновременно душевное равновесие и статус легенды Запада, можно рассматривать, как то самое успешное объединение американского и итальянского вестернов, которое никому не удавалось раньше.


Фильм заслуженно считается одной из лучших работ Иствуда, хотя многих смущал выбор первоисточника. Джози Уэйлс снят по роману Фореста Картера, а Форест Картер – псевдоним знаменитого расиста и куклуксклановца Асы Эрла Картера. Иствуду особо левые сразу припомнили дружбу с республиканцами и Грязного Гарри, но наш герой сохранил невозмутимость: "Я слишком независим, чтобы быть правым или левым".

Прежде чем перейти к феномену Грязного Гарри, обратил бы внимание на фильм 1970 года Герои Келли Брайана Дж. Хаттона. Этот проект должен был, с одной стороны, следовать традиции популярного военного боевика Грязная дюжина Роберта Олдрича, с другой – обозначить антимилитаристские настроения. Иствуд антимилитаристские настроения разделял. Он помнил, как ждал отправки на фронт в годы корейской войны, и с тех пор всегда был против американских военных операций за пределами США. 1970 стал годом антивоенных комедий MASH Роберта Олтмэна и Уловка 22 Майка Николса, но на их фоне работа менее известного Хаттона не затерялась. Отличный сценарий Троя Кеннеди Мартина (автора Итальянской работы) и превосходный актёрский ансамбль помогли не самому выдающемуся постановщику. Герои Келли - солдаты Второй Мировой, которые измотаны войной и всем военным. Возможность ограбить банк и скрыться "герои" не могут упустить, пусть даже банк находится на оккупированной территории. Ограбление перерастает в масштабную военную операцию, а компания грабителей поневоле действительно становится героями. Фильм точно выдерживает баланс между комедией и боевиком, а осмеяние милитаристского официоза не мешает авторам с симпатией относиться к "героям Келли". Сегодняшним военным лентам очень не хватает лёгкости этого фильма, готорый открыто противостоит и догматическому патриотизму и прославляет здоровый цинизм как способ выживания на фронте. Другое дело, что как раз Иствуд в роли вожака солдат-грабителей, надо признать, слегка потерялся на фоне великолепной игры Доналда Сазерленда (хиппи 40-х в танке – это посильнее Казановы) или комика Дона Риклза (снабженец-мошенник).

Полицейского инспектора Гарри Кэллэхана можно считать осовремененным вариантом Человека без имени. Но этот популярный герой Иствуда появился как раз в то время, когда американское общество оказалось в весьма затруднительном положении: 60-е выдохлись, прекраснодушные хиппи оказались убийцами беременной Шэрон Тейт, власти увязли во Вьетнаме и предвыборных махинациях. И вот в 1971 Дон Сигел выпускает внешне обычный фильм о поимке маньяка-убийцы, который вызывает шумные споры даже у далёкой от кино публики. Сигел вообще не так прост, как может показаться. Автор внешне неброских жанровых лент был не только одним из лучших мировых режиссёров, но и мог придать своим работам подрывной эффект, которому бы позавидовали профессиональные кинопровокаторы. Напомню: Вторжение похитителей тел в форме напряжённого фантастического триллера атаковало все обезличивающие идеологии. Поэтому фильм в равной степени воспринимают как предупреждение об опасности "красной угрозы" и антикоммунистической истерии. Вестерн Пылающая звезда отказывал расам и религиям в мирном сосуществовании. В военной драме Место героям в аду Сигел обозначил идею, что склонные к социопатии люди особо преуспевают в воинских подвигах. Грязный Гарри же противопоставляет полицейского, живущего по личным понятиям о справедливости, звероподобному убийце с внешностью недобитого хиппи и одновременно всей безликой системе власти. Внешняя зрелищность (а Гарри остаётся примером динамичного триллера) никого не отвлекла от особенностей главного героя. Либералы во главе с суровой дамой Полин Кейл провозгласили Кэллэхэна едва ли не фашистом и объектом "онанистских фантазий консерваторов". Между тем сегодня Гарри кажется как раз идеальным бунтарём новой эпохи. Он выглядит здравомыслящим человеком, разочаровавшимся в наследии 60-х и в равной степени презирающим систему и её агрессивных противников. Он - символ той самой контр-контркультуры, в равной степени отвергающей консерватизм 50-х и шумный либерализм левого толка 60-х. И именно Иствуду с его минималистской игрой, прошлым в вестернах самопровозглашённого анархиста Леоне и подчёркнутой независимостью в политических взглядах суждено было стать идеальным исполнителем этой роли. Он сыграл на высоком уровне, а неизменная самоирония помогла превратить фразы Кэллэхэна в реплики из повседневной жизни.

Увы, со временем Кэллэхэн из антиавторитарного борца с преступностью, одиночки без прошлого и эмоциональных связей стал превращаться в заурядного положительного героя и действительно чересчур ориентироваться на правоконсервативную публику (как и подражавшие ему персонажи боевиков со Сталлоне или Шварценеггером). В 90—00-е тиражироваться стал и вовсе маньяк Скорпио. (в фильме его сыграл Эндрю Робинсон). Почему-то стало модным видеть в убийцах бунтарей, несчастных жертв общества или придавать им демоническую привлекательность. Впрочем, Сигел предвидел и это, недаром в Грязном Гарри обстоятельства всегда складываются в пользу почти неистребимого и готового уверовать в свою безнаказанность Скорпио.

Из продолжений Грязного Гарри, поставленных другими режиссёрами (Убойная сила Магнума Теда Поста 1973 года, Служитель закона Джеймса Фарго 1976 года, Список смертников Бадди Ван Хорна 1988 года) я бы выделил Внезапный удар, снятый самим Иствудом в 1983 году. Здесь Гарри объединяется с жертвой изнасилования, мстящей банде ублюдков, успевая разделаться с досаждающими ему мафиози. Возможно, самая жестокая серия о похождениях детектива привлекает напряжённым действием, точным показом психологического кризиса, вызванного изнасилованием и отсылками к классике. По своей структуре Удар напоминает классический "нуар" о "жестоком полицейском" На опасной земле Николаса Рэя, а решающий поединок Кэллэхэна с бандитами – о лучших спагетти-вестернах. И, конечно, именно этот фильм подарил англоязычной публике фразу "Go ahead, make my day". Так Гарри обращается к грабителю, прежде чем разделаться с ним. Так президент Рейган обращался к Сенату во время сложных дебатов. Так говорят многие, даже не зная, кто сделал фразу популярной.

Сигел, конечно, был главным режиссером в карьере Иствуда. Умению сочетать интересную историю с неожиданными и провокационными темами актёр-режиссёр учился у Сигела: "Думаю, режиссуре я научился именно у него… он снимает то, что хочет. Сигел знает, как добиться нужного результата, поэтому ему не надо прикрываться ходами вроде дюжины углов съёмки…Это невероятно талантливый режиссёр, обделённый заслуженным восхищением. Голливуд слишком озабочен парнями, которые умею тратить уйму денег. А те, кто делает отличное кино на малом бюджете, остаются незамеченными. Нам не хватает таких, как Дон Сигел. Если у него что-то не выходило, он никогда не хныкал и не жаловался". Правда, на съёмках Побега из Алькатраса (1979) наш герой ухитрился поссориться и с ним.

Немного остановлюсь на отношениях Иствуда с критикой. Постоянным апологетом Клинта стал один из создателей теории "авторского кино" Эндрю Саррис, находивший добрые слова едва ли не для каждого фильма Иствуда и охотно признававшийся в рецензии на Внезапный удар: "Мне нравится Иствуд и всегда нравился". Лагерь врагов актёра и режиссёра возглавляла Полин Кейл, клявшая всё, начиная с Хорошего, плохого, злого. Иствуд находил возможность поблагодарить лояльных критиков ("Об мне высоко отзывались – что очень льстило – такие уважаемые авторы, как Саррис, Джей Кокс или Винсент Кэнди") и отметить ханжество лицемерки Кейл ("Она ругает мои фильмы за "мужскую ориентированность", но восторгается анальным сексом между Брандо и Марией Шнайдер в Последнем танго в Париже"), и был очевидно доволен тем эпизодом Смертельного списка, который высмеивал Кейл.

Из фильмов Иствуда 70-х можно вспомнить поставленный им уверенный триллер Поставь мне Misty (1971), опередивший Роковое влечение Эдриэна Лайна на 15 лет или ещё один режиссёрский опыт, Санкция Эйгер (1975, здесь Иствуд пытался конкурировать с серией про Джеймса Бонда, но без большого успеха; лучшую оценку фильму дал юморист Брюс Джей Фридмэн: "Как только я увидел на экране Клинта, пытающегося изобразить профессора искусствоведения, сразу понял: "Ничего хорошего не будет"). Я очень люблю фильм Майкла Чимино Громила и Попрыгунчик (1974), превосходный синтез боевика и криминальной комедии с неожиданно грустным финалом, в котором Иствуду составил пару великолепный Джефф Бриджес. Но особый коммерческий успех выпал на долю комедий. Вертит, как пожелает, но не отпускает Джеймса Фарго (1978) и Выкручивайся, как можешь Бадди Ван Хорна (1980) повествовали о похождениях неунывающего дальнобойщика-любителя подраться (Иствуд) в компании верного друга и орангутанга. Достаточно неожиданная для актёра с имиджем сурового мстителя роль была встречена публикой на ура. Критики ворчали, что "эти фильмы не нравятся никому, кроме зрителей", но кому дело до критиков, когда сборы превышали всё, сделанное Иствудом раньше?

В 80-е с креном в сторону правоконсервативного благополучия Иствуд оставался коммерчески выгодным кинематографистом. Он всё чаще выполнял режиссёрские функции, но в фильмографии десятилетия преобладали вариации пройденных тем: полицейские ленты (Внезапный удар), шпионский Огненный лис (1982), вестерн Бледный всадник (1985). Но Иствуд-бунтарь и провокатор, достойный ученик Леоне и Сигела, даже в спокойные 80-е не унимался. Например, Тугая петля (1983) была смелой попыткой превратить триллер о поимке очередного маньяка в дискомфортный рассказ о сексуальном насилии и странной связи между преследователем и преследуемым. Вот только режиссёр Ричард Таггл фильм провалил, сделав очень скучную и однообразную картину. Иствуд-постановщик мог удивить, выпустив явно некоммерческую работу. Например, дань уважения любимому джазу Птица (1988). Жаль, что кинобиография знаменитого музыканта Чарли Паркера получилась слишком затянутой.

В 1986 Иствуд выиграл выборы мэра города Кармел в Калифорнии. Среди первых поздравивших новоиспечённого мэры был его давний поклонник Роналд Рейган. Остроумный президент приветствовал Иствуда фразой: "Что делать в политике актёру, снимавшемуся рядом с обезьяной?" (Намёк на забавную параллель: Иствуд снимался с орангутангом в комедийной дилогии, Рейган – в старинной картине Пора спать, Бонзо). Но симпатизировавший республиканцам мэр активную политику вести не стал. Иствуд подчёркивал свои либертарианские взгляды ("Не мне указывать людям, как им жить") и на своём посту больше занимался защитой окружающей среды или отменой старых и бестолковых законов (например, запрета есть мороженое на улице). Очень скоро кинематографист заскучал и предпочёл вернуться на съёмочную площадку, оставив административные функции своим помощникам.


1990 ознаменовался выходом двух не самых заметных лент нашего героя (Новичок и Белый охотник, черное сердце) и огромным успехом Танцев с волками Кевина Костнера. Вестерн снова стал популярным. Иствуд не мог упустить возможности напомнить всем о золотой поре жанра и взялся за реализацию сценария Дейвида Уэбба Пиплза Непрощённый. Вышедший в 1992 году, конечно, превзошёл вялое политкорректное действо Костнера принёс создателям четыре "Оскара" (в том числе за лучший фильм и режиссуру), но одновременно и поставил знак вопроса перед будущим жанра. Превзойти этот tour de force казалось невыполнимой задачей (пока период 1993-2010 великих вестернов и не дал). Отталкиваясь от классических вестернов вроде Человека с Запада Энтони Мэнна о мести и невозможности избавиться от мрачного прошлого, Иствуд создал лишённый романтики и одновременно притягательный мир Дикого Запада. Мир усталых и жестоких стрелков по обе стороны законы (и граница между этими сторонами часто незаметна), творящих страшные деяния, но всё равно становящихся героями мифологии вестерна. В Непрощённом актёру и режиссёру не только удалось соединить каноны классического, ревизионистского и итальянского вестерна и в то же время переосмыслить их, исходя из личного восприятия кинематографа. А финал остаётся одним из наивысших достижений Иствуда-постановщика. Процитирую британского автора культовых комиксов Гарта Энниса, который своего Святого Покровителя Убийц из сверхпопулярного Проповедника основал на герое Иствуда: "Непрощённый - это история человека, который изо всех сил старался избавиться от своей подлинной сущности, но в конце концов поддался тьме внутри себя. Последние двадцать минут с кульминацией в полном ненависти обращении к жителям города с американским флагом под проливным дождём на втором плане выводят превращают фильм в апокалиптическое зрелище. А его герой, трагический, непобедимый, устрашающий… Клинт Иствуд в роли Ангела Смерти".

После Непрощённого Иствуд снялся в добротном триллере Волфганга Петерсена На линии огня (1993), который именно его игра поднимает над средним уровнем. Актёр не побоялся посмеяться над преклонным возрастом своего очередного крутого парня (на этот раз агента спецслужб, который снова противостоит сумасшедшему убийце), но без ущерба для внешнего и внутреннего достоинства героя. В результате персонаж стал только привлекательнее и совсем не утратил крутизны.

Правда, следующего выдающегося фильма Иствуда-режиссёра пришлось ждать больше десяти лет. За Непрощённым следовали добротные, но не особенно великие фильмы Криминальная драма Идеальный мир (1993) – честная попытка взглянуть на противостояние полицейский-преступник с либеральных позиций, показав преступника не без симпатии (но и не оправдывая его). Но достижением Мир не стал, разве средний актёр Кевин Костнер сыграл на удивление мощно. Обычная мелодрама Мосты округа Мэдисон (1995) была коммерчески беспроигрышна: экранизация бестселлера, да ещё пару Иствуду составила Мэрил Стрип. Мне кажется, режиссёру здесь изменила смелость. Интереснее была бы реализация первоначального замысла Иствуда – он хотел снимать в женской роли свою спутницу той поры Фрэнсис Фишер. Фишер, отличная, но недооценённая актриса, составила бы более интригующую экранную пару актёру. Однако их отношения развалились, так что всё закончилось приглашением Стрип, от которого веет слишком явным расчётом.

Потом были ещё менее заметные картины (Настоящее преступление 1999 года или Космические ковбои 2000 года, в которых он снимался с ветеранами Джеймсом Гарнером, Томми Ли Джонсом и Доналдом Сазерлендом и которые получили от злых обозревателей прозвище "Богадельня на орбите"). Но интерес Иствуда к криминальным и "мужским" (словно в противовес Мостам) писателям, заметный в Абсолютной власти 1997 года (по Дейвиду Балдаччи) и Кровавой работе 2002 года (по Майклу Коннелли) оправдал себя, когда Иствуд обратил внимание на книгу Дениса Лихейна "Таинственная река". Лихейн выделялся на уровне криминальных авторов умением сочетать запутанные сюжеты с тщательно выписанной атмосферой действия, рискованными темами (чаще всего преступлениями против детей) и глубокими психологическими портретами героев. Поэтому его романы сделали рабочие районы Бостона не менее подходящим для "нуара" местом, чем гламурный Лос-Анджелес, а герои-детективы не только блистали профессионализмом, но и приходили к душевной опустошенности от постоянных контактов с худшим в нашей жизни. "Река" стала лучшим романом Лихейна, а киноверсия Иствуда – образцом экранизации непривычно безысходной криминальной прозы автора.

Фильм точно следует книге: сложный сюжет, построенный на отношениях трёх друзей, сводит воедино последствия психической травмы детства, размышления о воздаяние за содеянное и безнаказанности, бессмысленности самосуда, и всё это на фоне угнетающе однообразного существования в тех самых рабочих кварталах, вырваться из которых, кажется, невозможно. Очень сильная картина стала одной из самых заметных в 2003 году, но на вручении "Оскара" ожидаемо проиграла шумному Властелину колец. Хорошо хоть актёры Шон Пенн и Тим Роббинс оказались отмечены наградами. Правда, на мой взгляд, лучшим в фильме был Кевин Бейкон. Его погружающийся в депрессию полицейский детектив, ведущий дело, в котором задействованы друзья детства, сыгран актёром без лишней эффектности и очень точно. Отзывы прессы, кажется, превзошли успех Непрощённого: "Редкий американский фильм, который достигает глубины подлинной трагедии" (Дана Стивенс), "Фильм не выходит из головы. Гипнотическая и завораживающая работа" (Питер Трэверс), Таинственная река - мрачный взгляд на наше существование в новом тысячелетии… шедевр высшей пробы" (это, разумеется, Саррис).


После Таинственной реки Иствуд снова взялся за экранизацию. На сей раз боксёрских рассказов Ф. Кс. Тула. Из отличного сборника "Ожоги от канатов" сценаристом Полом Хаггисом были переработаны два рассказа, так или иначе касающиеся связей наставников-подопечных, которые оказываются прочнее родственных. Рассказы соединились в великолепной Малышке на миллион (2004), фильме, который, по-моему, вместе с Подставой Роберта Уайза и Разъярённым быком Мартина Скорсезе образует "большую тройку" фильмов о боксе. Основной в картине стала история пожилого и не очень удачливого тренера Фрэнки Данна (Иствуд) и амбициозной (хотя и не слишком, по спортивным меркам, молодой) женщины-боксёра Мэгги (Хиллэри Суонк). Сцен на ринге в картине достаточно, но Иствуду важнее сосредоточиться на переживаниях своего внешне невозмутимого героя и его отношениях с заменившей ему дочь Мэгги. Такое точное соотношение спортивной и психологической драмы по праву можно считать очередным достижением Иствуда и в кои-то веки согласиться с Киноакадемией, наградившей Малышку четырьмя "Оскарами".

Из актёров премии получили Морган Фримэн и Суонк. Фримэн был великолепен в роли старого экс-боксёра, который привязывается к бестолковому юнцу с неоправданно завышенными амбициями. Блеснула, конечно, и Суонк, точно передав трансформацию своей Мэгги из неуклюжей любительницы в спортсменку экстра-класса (даже пластика актрисы меняется по ходу фильма). Но зря обошли самого Иствуда. Без его игры фильм нельзя представить. Диалоги Данна-Иствуда с Эдди-Фримэном, его разговоры со священником или потрясающее взаимодействие с Мэгги-Суонк (Мэгги: "Ты похож на моего отца". Данн: "То есть твой отец был умным и красивым?") – незабываемые сцены, мастерски сыгранные актёром. Как и финальная часть Малышки, когда Данну предстоит решить судьбу навечно парализованной Мэгги.

В 2006 Иствуд выпустил неожиданную военную дилогию Флаги наших отцов/Письма с Иводзимы. Неожиданную – потому что изначально речь шла только о Флагах. Драма об одном из главных сражений Второй мировой между американскими и японскими войсками, кульминацией которой стал поднятый над горой Сурибачи флаг США. Фотография солдат, поднимающих флаг, стала символом победы американцев (хотя на самом деле на той фотографии была изображена смена уже поднятого флага, но в пропагандистских интересах об этом, конечно, не говорили). Тому, как сложились судьбы тех самых солдат с фотографии, и была посвящена книга Джеймса Брэдли и Рона Пауэрса "Флаги наших отцов".


По ходу работы над экранизацией у Иствуда появилось желание увидеть ту битву и "с другой стороны". Так появилась вторая часть дилогии, основанная на письмах генерала Тадамичи Курибаяши, руководившего японскими войсками. И "японская часть" получилась гораздо более сильной по воздействию и гораздо уверенней по режиссуре. Батальные сцены впечатляют в обоих картинах, но Флаги кажутся чересчур сумбурными, а временные перемещения только сбивают с толку. Словно авторы не нашли точной интонации для объединения главных тем фильма: растерянности простых американцев, объявленных героями, разоблачения официозного патриотизма и рассказа о самом сражении. Напротив, Письма очень чётко выстроены, а в желании показать объективную картину Иствуд не впадает в крайности: японцы не показаны кровожадными убийцами защитников демократии, но и не идеализированы. За преданность жестокой идеологии приходится расплачиваться даже обычным людям, которые допустили победу такой идеологии в своей стране. Письма стали первым американским фильмом, показавшим события Второй мировой только глазами японских военных.

Последним ярким фильмом нашего героя пока остаётся Подмена 2008 года. По визуальному ряду – мастерская стилизация под 20-е, по сюжету – напряжённая криминальная драма с элементами триллера, по затронутым темам – разоблачение полицейской коррупции и размышлении о целесообразности смертной казни. Но прежде всего – восхищение материнской любовью. Да, звезда Анджелина Джоли слегка притупляет эффект своей не очень сильной игрой, но даже это не мешает Иствуду. Он создаёт такой гимн матерям и их смелости и преданности, что я только в недоумении развожу руками и не могу понять, почему Подмену обошли кинопремиями.

Политкорректная драма Гран Торино 2008 года снята хорошо, но это не уровень Иствуда. Иствуда-режиссёра, по крайней мере. Зато поклонники Иствуда-актёра разочарованы не были. Постаревший "крутой парень", готовый на самопожертвование, сыгран блестяще. Иствуд, бывало, шутил, что "рыдает, когда видит себя на экране", но как раз в Гран Торино своей игрой он заставил плакать зрителей и критиков.


Полный порядок с актёрами и в Непокорённом (2009), пусть наш герой и остался постановщиком, отдав экран превосходному дуэту Мэтт ДеймонМорган Фримэн. Непокорённый основан на реальной истории – финал кубка мира по регби в ЮАР 1995 года, который глава страны, борец за права чернокожих Нелсон Мандела, использовал для единения расколотого режимом апартеида общества. Такая история могла вдохновить как на создание сатиры о манипуляции спортом и болельщиками в политических целях (тем более, что разговоры об отравлении соперников южноафриканцев по решающей игре не утихают до сих пор), так и повышающей настроение зрителя оптимистической драмы о преодолении предрассудков во имя общей цели. Создатели картины избрали второй путь. Как следствие, фильм получился порой слишком декларативным, но режиссура Иствуда (особенно в спортивных сценах) придаёт истории необходимую энергетику и искупает недостатки сценария. Деймон и Фримэн играют, соответственно, капитана сборной по регби Франсуа Пинара и Манделу - то есть почти нереальных по нынешним временам Интеллигентного Спортсмена и Положительного Политика. Однако, глядя на актёров, о скепсисе забываешь. Их игра делает фильм более достоверным, чем то, что в основе ленты лежат реальные события.

Иствуд и сейчас продолжает работать – осенью на экраны выходит его новый фильм. Не сомневаюсь, что его следующие работы будут интересными. Хочется только, чтобы они оставались похожи на героев Клинта: были бы одиночными явлениями в артхаусном или коммерческом мейнстриме, готовыми отозваться на критику и недовольство самоуверенной фразой: "Go ahead, make my day" - "Давай, удиви меня!"