ОБЗОРЫ
Саша Гитри: легкомыслие – первый шаг к мудрости (к 125-летию режиссёра, актёра и драматурга)
Среди клише, регулярно используемых для характеристики жанров, есть и выражение "парижская лёгкость". Его традиционно применяют к французским комедиям, которые все любят, но к которым мало кто относится всерьёз. Нет, губить замечательные работы Жерара Ури или Кристиана Жака излишне академичным подходом ни в коем случае не стоит, но не следует и обделять восхищением великих и тяготевших к комедийному жанру мастеров.
Очень часто воплощением галльской игривости называют Рене Клера. Ничего против него не имею, но соглашусь с киноведом Жаком Лурселлем - гораздо более интересным кинематографистом кажется Александр Жорж Гитри. Для краткости – Саша Гитри. Лурселль вообще называет Гитри едва ли не лучшим французским режиссёром звуковой эпохи. Смелое утверждение, с которым не обязательно соглашаться, но которое можно убедительно обосновать. Ещё в 50-е мсье Саша стал примиряющей фигурой, его кинематограф превозносили критики "Кайе дю синема" и те, кто идеалы "Кайе" проклинал страшными словами. При этом факты биографии как творческой, так и личной, не всегда располагали Гитри к изысканным комедиям и не всегда указывали на его будущую роль мэтра французского кино. Но лучше по порядку.
"Баловень Парижа" родился довольно далеко от Франции. Точнее, в России, в Санкт-Петербурге 21 февраля 1885 года. Именно там блистал получивший ангажемент в России актёр Люсьен Гитри, отец нашего героя. Крёстным отцом Гитри-младшего стал тоже знаменитый человек, хотя и не особенно культурный. Я имею в виду императора Александра III. Отсюда и имя, превратившееся со временем в "Саша". Детство актёрского сына проходило бурно, так родители развелись и поделить юного Александра никак не могли. Папа Люсьен даже похищал Сашу у матери и вывозил с собой в полюбившуюся Россию. В такой обстановке воспитать усидчивость трудно, поэтому когда пришла пора отдавать Гитри в пансион, то выяснилось, что академических успехов от него ждать не стоит. Как и примерного поведения. Да и о каком пансионе со скучными учителями может идти речь, когда в гостях у Люсьена постоянно собирались красивые актрисы и самые остроумные люди Франции рубежа веков. От одного вечера с писателями и драматургами Жюлем Ренаром и Эдмоном Ростаном проку было больше, чем от года унылой учёбы. Так что, едва достигнув сознательного возраста, Гитри устремился покорять сцену.
Очень часто воплощением галльской игривости называют Рене Клера. Ничего против него не имею, но соглашусь с киноведом Жаком Лурселлем - гораздо более интересным кинематографистом кажется Александр Жорж Гитри. Для краткости – Саша Гитри. Лурселль вообще называет Гитри едва ли не лучшим французским режиссёром звуковой эпохи. Смелое утверждение, с которым не обязательно соглашаться, но которое можно убедительно обосновать. Ещё в 50-е мсье Саша стал примиряющей фигурой, его кинематограф превозносили критики "Кайе дю синема" и те, кто идеалы "Кайе" проклинал страшными словами. При этом факты биографии как творческой, так и личной, не всегда располагали Гитри к изысканным комедиям и не всегда указывали на его будущую роль мэтра французского кино. Но лучше по порядку.
"Баловень Парижа" родился довольно далеко от Франции. Точнее, в России, в Санкт-Петербурге 21 февраля 1885 года. Именно там блистал получивший ангажемент в России актёр Люсьен Гитри, отец нашего героя. Крёстным отцом Гитри-младшего стал тоже знаменитый человек, хотя и не особенно культурный. Я имею в виду императора Александра III. Отсюда и имя, превратившееся со временем в "Саша". Детство актёрского сына проходило бурно, так родители развелись и поделить юного Александра никак не могли. Папа Люсьен даже похищал Сашу у матери и вывозил с собой в полюбившуюся Россию. В такой обстановке воспитать усидчивость трудно, поэтому когда пришла пора отдавать Гитри в пансион, то выяснилось, что академических успехов от него ждать не стоит. Как и примерного поведения. Да и о каком пансионе со скучными учителями может идти речь, когда в гостях у Люсьена постоянно собирались красивые актрисы и самые остроумные люди Франции рубежа веков. От одного вечера с писателями и драматургами Жюлем Ренаром и Эдмоном Ростаном проку было больше, чем от года унылой учёбы. Так что, едва достигнув сознательного возраста, Гитри устремился покорять сцену.
Сыну Люсьена Гитри произвести впечатление на публику было очень тяжело. Сравнения и всегда в пользу отца тяготили начинающего актёра и мешали ему работать. С отцом отношения тоже стали портиться, хотя в основном по далёким от творчества причинам: если внимание публики молодой актёр привлечь к себе не мог, то внимание симпатичных партнёрш – запросто. Когда Саша взял в привычку уводить девушек у родителя, то разразился грандиозный скандал, в результате которого отец и сын долгое время вообще не разговаривали.
Между тем Саша зашёл на цель с другой стороны. Раз не всё получается с актёрской игрой, то почему бы не вспомнить общение с тем же Ростаном и не попробовать себя в драматургии? Гитри попробовал - и вскоре стал успешным комедиографом. Пьесы 10-20-х годов сделали его знаменитостью рангом не ниже отца. Состоялось и их примирение - более того, Люсьен с блеском сыграл в нескольких пьесах сына. Теперь Саша мог объявить: "Фамилия моя была известна. Я прославил своё имя". Но пусть театр и оставался особой любовью Гитри, нам интереснее его кинокарьера.
В немом кино Саша с его любовью к продолжительным и искрящимся остроумием диалогам места себе не видел. Был документальный фильм 1915 года Наши, но интерес к новому виду искусства появился у Гитри только в 30-е. В 1935 появился Пастер, а в 1936 – знаменитый Роман шулера. На основе своей повести Гитри снял замечательную комедию о ловком мошеннике, который после серии приключений становится на путь исправления. Роман можно считать самым показательным из фильмов нашего героя. Гитри прославляет жизнь и удовольствия, которые она предлагает – и он делает это вполне в духе афоризма Уайлда ("Жизнь – слишком важная вещь, чтобы относиться к ней серьёзно"). Цинизм в обращении с условностями, моралью и приличиями при этом не переходит в гротескную мизантропию, а лёгкость в настроении фильма передаётся на игру Гитри с кинематографической формой. Он не скован необходимостью следовать правилам "киношедевра", он просто наслаждается возможностями кино, экспериментами с изображением и скоростью проекции. Между прочим, кроме главного героя в фильме никто не говорит ни слова. И виртуозный "монолог длиною в фильм" подаётся исполнителем главной роли (кто ещё не догадался – самим Гитри) с таким же блеском, с каким Гитри-постановщик обращается с кинематографическими изысками. В одном из эпизодов стремительно меняющий личины шулер многозначительно подмигивает зрителям: если вы со мной, то наслаждайтесь, если нет – то не относитесь к увиденному чересчур серьёзно. Критикам 30-х подмигивание не понравилось, ничего особенно хорошего они не писали. А вот зрители и коллеги Гитри были очень довольны. Его американский "брат по цеху" Орсон Уэллс признался, что создавал Гражданина Кейна под влиянием Романа шулера. (Не удержусь от признания, страшного для проамерикански настроенного обозревателя: лично мне фильм Гитри нравится больше). Сегодня же Роман можно считать одним из самых значительных и повлиявших на мировое кино французских фильмов.
Во второй половине 30-х Гитри в основном переносил на экран свои пьесы. Критика ворчала, но фильмы были просто чудесные. Мой отец был прав, Новое завещание, Давай помечтаем (все – 1936 год), Дезире (1937), Кадриль (1938) - комедии об адюльтерах, ветрениках и ветреницах, полные блестящих диалогов и украшенные незабываемыми актёрскими работами. От театральной статичности картины спасает прежде всего мастерская режиссура Гитри, который получает удовольствие от работы и передаёт его зрителям. Например, длиннющий монолог в телефонную трубку из фильма Давай помечтаем разыгран Гитри-актёром и поставлен Гитри-режиссёром так, что ловишь каждое слово и каждую реплику хочется выучить наизусть. Хлёстких и афористичных фраз достаточно в каждом из этих фильмов. "У нас больше чем вся жизнь впереди – у нас целых два дня" - говорит персонаж картины Давай помечтаем. А подробный рассказ героя фильма Мой отец был прав о том, почему хорошо быть старым и одиноким, должны услышать и взять на вооружение все циники (как и диалоги о бессмысленности супружеской верности из Нового завещания). Конечно, солирует во всех этих картинах сам Гитри, но рядом с ним немало замечательных актёров и актрис. Например, великий Рэмю в роли туповатого обманутого мужа из Давай помечтаем. Но Гитри не был бы собой, если бы не окружил себя чудесными женщинами. Во всех фильмах снялась тогдашняя спутница жизни Саши, очаровательная Жаклин Делюбак. Может, великой игры она и не показывала, зато подтверждала истину – красивая женщина в кадре никогда не вредит фильму. Сочетанием же внешности и таланта впечатляли Габи Морлэй (хотя бы в роли неверной прелестницы из Кадрили) и несравненная Арлетти (её служанка из Дезире заставит любого понять притягательность понятия "французская горничная"). Поэтому изящество и мастерство, присущее этим картинам Гитри, позволяют причислить каждую из них к высоким достижениям французского кино. Сам он отмахивался от критиков, говоря: "Легкомыслие – первый шаг к мудрости". А вот, например, Жак Лурселль позже напишет о фильмах Гитри так: "Его фильмы, если можно так выразиться, произрастают изнутри кинематографа. Они происходят не от смехотворных усилий "создать кино". Они размещены в самом источнике, рождающем на свет счастье кинематографической выразительности… Весёлый пессимизм Гитри, унаследованный им от великой традиции французского искусства, не доверяет людям, морали и обществу, которым достаётся один лишь сарказм, - и безгранично доверяет жизни".
Между тем Саша зашёл на цель с другой стороны. Раз не всё получается с актёрской игрой, то почему бы не вспомнить общение с тем же Ростаном и не попробовать себя в драматургии? Гитри попробовал - и вскоре стал успешным комедиографом. Пьесы 10-20-х годов сделали его знаменитостью рангом не ниже отца. Состоялось и их примирение - более того, Люсьен с блеском сыграл в нескольких пьесах сына. Теперь Саша мог объявить: "Фамилия моя была известна. Я прославил своё имя". Но пусть театр и оставался особой любовью Гитри, нам интереснее его кинокарьера.
Но Гитри не собирался довольствоваться экранизациями пьес. Он обратил свой взор на исторический жанр. Его фантазии Жемчужины короны (1937) и Пойдём на Елисейские Поля (1938) стали первыми и ожидаемо успешными опытами в этой области. Впрочем, если вас интересует следование фактам и хронологии, то эти работы Гитри вам смотреть не стоит. Для Гитри история и реальные персонажи – возможность предложить своему зрителю очередную игру. Короли, придворные и прочие знаменитости прошлого представлены Гитри предшественниками остроумных эпикурейцев его современных пьес. Естественно, действие движется быстро, а традиционно замечательные диалоги произносят лучшие актёры Франции. Наверное, именно Гитри надо благодарить за уход исторического кино от тяжеловесности и заштампованности.
Мне особенно нравятся Жемчужины короны. История о нескольких жемчужинах, переходивших из рук в руки на протяжении многих лет, снята и разыграна на высочайшем уровне. Из актёрского состава в очередной раз выделю Гитри и Арлетти (её королева Абиссинии будоражила эротические фантазии нескольких поколений французских подростков), отмечу эксперименты Гитри с языками (герои фильма в зависимости от места действия изъясняются параллельно на трёх языках: французском, английском и итальянском) и множество шуток как раз на "языковые" темы ("У англичан есть дурная привычка часто разговаривать на своём языке" или "Я так долго слушал этого англичанина, что начал понимать его язык. – Да нет, он просто перешёл на французский"). Серия зарисовок об истории Парижа Пойдём на Елисейские Поля тоже отлично исполнена, но эффект притупляет чрезмерно патриотический финал с призывом к объединению всех политических сил Франции.
Впрочем, призыв появился не на пустом месте. Фашизм в Европе набирал силу, и Франция кое-как пыталась ему противостоять. Годы Второй Мировой вообще не принято относить к славным временам французской истории. Так получилось, что в рассказе о неблаговидном поведении галлов той поры нашего героя нельзя не упомянуть.
Французы встретили немецкую оккупацию совсем не так, как это представляла позже официальная пропаганда. Единого объединения в антифашистский фронт не случилось. Напротив, многие, включая деятелей культуры, охотно сотрудничали с гитлеровцами. Немцы в рафинированном Париже тоже старались сохранять внешнюю цивилизованность. И пока гестапо истребляло "врагов рейха", офицеры вермахта посещали литературные салоны и театральные или кино-премьеры. Гитри не собирался жертвовать своим аристократически-изысканным образом жизни. Он не уехал из Франции, не примкнул к Сопротивлению, он продолжал работать и невольно сотрудничал с немцами. Но рядом, например, с писателем-фашистом Дриё Ля Рошелем Гитри тоже не поставишь. Он не разрешал ставить свои пьесы в Германии, позволял рискованные шутки в адрес немецкого командования, не раз конфликтовал с оккупационной цензурой и по мере сил заступался за опальных знакомых, спасая некоторых от арестов. Фильмы Гитри времён оккупации не принято относить к большим удачам, кроме, может, Сказочной судьбы Дезире Клари (1942), очередной исторической фантазии с всегда великолепной Габи Морлэй и самим Гитри.
После Освобождения начался ненамного более привлекательный период в истории Франции. Самые ловкие провозгласили себя скрытыми героями Сопротивления, и хаос 1944-45 годов использовали для сведения личных счётов. Заслуженно или нет, но замеченным в контактах с фашистами представителям творческой среды пришлось особенно нелегко. Гитри не стал исключением. Он был арестован и провёл за решёткой продолжительный срок. В конце концов обвинения с него сняли и кинематографист вышел на свободу, но адаптироваться к новым условиям было тяжело. Даже если отвлечься от утративших смысл обвинений в коллаборационизме, Гитри ставили в упрёк любовь к роскоши в военные годы (пока нация терпела лишения), снобизм, чрезмерную самоуверенность, эгоизм и тому подобное. Друзья, в том числе знаменитые, заступались за Сашу (Мишель Симон: "Я не встречал человека скромней. У него была одна мания. Он сомневался во всём. И никогда ничего не утверждал наверняка. Он был прямой противоположностью той позорной репутации, которую нашей эпохе угодно было приписать ему в отместку за то, что он был слишком велик для неё!"). Но помочь ему они не смогли. Общественное мнение было не на стороне Гитри. При этом сам режиссер, который смог вернуться к работе только в 1947 году, не стал отказываться от комедий и изысканных исторических фантазий. Пережитое кого угодно могло превратить в специалиста по безысходным драмам, но не нашего героя. Другое дело, что юмор Гитри стал куда чернее и язвительнее, а природный скептицизм всё ощутимее.
"Возвращением" Гитри стал Хромой бес 1948 года. Саша выбрал для своего фильма такую спорную фигуру, как Талейран. Знаменитый интриган и манипулятор 18-19 веков подан режиссёром и актёром Гитри как истинный патриот Франции, чьи интриги и манипуляции только идут на пользу стране. Повествование украшено диалогами в лучших традициях Гитри, а его режиссура и игра делают такую трактовку образа Талейрана очень достоверной. Пусть кто-то обвинял Гитри в попытках оправдаться за счёт исторической фигуры, достоинств фильма реальные или вымышленные мотивы режиссёра не отменяют. Хромой бес показал всем, что маэстро 30-х не утратил творческую форму и готов стать в послевоенном кино Франции такой же значительной фигурой, как и в довоенном. Он снова пишет пьесы, переносит их на экран, но особенно показательными для Гитри 50-х становится трилогия масштабных исторических лент Если бы мне рассказали о Версале (1954), Наполеон (1955) и Если бы нам рассказали о Париже (1956), а также серия язвительных комедий Отрава (1951), Жизнь порядочного человека (1953), Трое составляют пару (1957) и Убийцы и воры (1957).
"Словарь французского кино" называет позднейшие исторические ленты Гитри "тяжеловесными". На самом деле всё не так страшно. В изяществе они совсем не уступают шедеврам Гитри прошлого, например, фильму Пойдём на Елисейские поля. Снова изобретательные скетчи, остроумные диалоги и ошеломительный звёздный ансамбль (от Жерара Филиппа, Орсона Уэллса и Клодетт Кольбер до Луи де Фюнеса, Бурвиля и Николь Курсель). Реплика же "С казнью короля, даже невинного, всегда можно смириться, с казнью королевы, даже виновной – никогда", по-моему, может считаться лучшей характеристикой Французской Революции. В картинах о Версале и Париже Гитри к тому же добавляет сатирические краски, показывая современных политиков (ещё устами Дезире из фильма 1937 он обвинял их всех в безнадёжном провинциализме, в работах же 50-х режиссёр-сценарист высмеивает серость и безликость "творцов современной истории"). Напротив, Наполеон превращён Гитри в прославление великого корсиканца. Любителям батальных сцен, правда, фильм вряд ли понравится – Наполеон показан прежде всего человеком блестящего и острого ума, поэтому сражения и победы Гитри мало интересуют. Но по мне, эта кинобиография Наполеона - самая лучшая, так как именно фильм Гитри даёт возможность почувствовать уникальный магнетизм Бонапарта. И трёхчасовая продолжительность этой работе совсем не вредит. Интересно, правда, что одно из очевидных достоинств картины при желании можно отнести к её немногочисленным недостаткам. Я говорю о выдающейся работе Гитри-актёра, который снова сыграл Талейрана. Талейран получился настолько колоритным персонажем, что в кадре он оттесняет Наполеона на второй план. Поэтому, при всём уважении к исполнителям роли Бонапарта (Даниэль Желен и Раймон Пеллегрен), именно великий артист Гитри остаётся самой яркой актёрской работой в фильме.
К язвительным лентам 50-х "Словарь" более любезен: "Вызывающие и очень современные по тональности фильмы, в которых скептический ум Гитри всё подвергает прицельному обстрелу… Плоды обиды и горечи, с усмешкой повествующие о том, что "баловень Парижа" - всего лишь желчный и разочарованный человек". В общем, Гитри добился почти невозможного: перейдя от изысканных комедий к элегантным историческим картинам, а от них – к желчной сатире, он каждый этап своего творчества отметил выдающимися работами и ничуть не утратил пресловутой "парижской лёгкости". Обращаясь к последним картинам мэтра, особенно выделю Отраву. Простой сюжет о супружеской ненависти, приводящей к убийству, Гитри превращает в издёвку над всем. Над превращающим мужа и жену в лютых врагов институтом брака, над глубинкой, населённой узколобыми сплетниками, над напыщенными юристами, наконец, над общественным мнением, испытывающим нежную любовь к преступникам. Центральное место в Отраве отдано гениальному Мишелю Симону. Его внешне добродушный простак оказывается способным на интриги, которым позавидовал бы Талейран, но при этом женоубийца Браконье наделён немалым обаянием и остаётся самым симпатичным персонажем фильма. Отрава ничуть не уступает шедеврам "тотального осмеяния" - таким, как Гиганты и игрушки Ясудзо Масумуры или По ту сторону долины кукол Расса Майера, пусть картина Гитри и решена в более спокойной манере. Выдающийся фильм и по сей день остается очень смешной комедией с очередным набором незабываемых реплик и диалогов ("Как назвать человека, убившего жену? – Женоубийца. – А папа говорит "вдовец").
Впрочем, призыв появился не на пустом месте. Фашизм в Европе набирал силу, и Франция кое-как пыталась ему противостоять. Годы Второй Мировой вообще не принято относить к славным временам французской истории. Так получилось, что в рассказе о неблаговидном поведении галлов той поры нашего героя нельзя не упомянуть.
Французы встретили немецкую оккупацию совсем не так, как это представляла позже официальная пропаганда. Единого объединения в антифашистский фронт не случилось. Напротив, многие, включая деятелей культуры, охотно сотрудничали с гитлеровцами. Немцы в рафинированном Париже тоже старались сохранять внешнюю цивилизованность. И пока гестапо истребляло "врагов рейха", офицеры вермахта посещали литературные салоны и театральные или кино-премьеры. Гитри не собирался жертвовать своим аристократически-изысканным образом жизни. Он не уехал из Франции, не примкнул к Сопротивлению, он продолжал работать и невольно сотрудничал с немцами. Но рядом, например, с писателем-фашистом Дриё Ля Рошелем Гитри тоже не поставишь. Он не разрешал ставить свои пьесы в Германии, позволял рискованные шутки в адрес немецкого командования, не раз конфликтовал с оккупационной цензурой и по мере сил заступался за опальных знакомых, спасая некоторых от арестов. Фильмы Гитри времён оккупации не принято относить к большим удачам, кроме, может, Сказочной судьбы Дезире Клари (1942), очередной исторической фантазии с всегда великолепной Габи Морлэй и самим Гитри.
"Возвращением" Гитри стал Хромой бес 1948 года. Саша выбрал для своего фильма такую спорную фигуру, как Талейран. Знаменитый интриган и манипулятор 18-19 веков подан режиссёром и актёром Гитри как истинный патриот Франции, чьи интриги и манипуляции только идут на пользу стране. Повествование украшено диалогами в лучших традициях Гитри, а его режиссура и игра делают такую трактовку образа Талейрана очень достоверной. Пусть кто-то обвинял Гитри в попытках оправдаться за счёт исторической фигуры, достоинств фильма реальные или вымышленные мотивы режиссёра не отменяют. Хромой бес показал всем, что маэстро 30-х не утратил творческую форму и готов стать в послевоенном кино Франции такой же значительной фигурой, как и в довоенном. Он снова пишет пьесы, переносит их на экран, но особенно показательными для Гитри 50-х становится трилогия масштабных исторических лент Если бы мне рассказали о Версале (1954), Наполеон (1955) и Если бы нам рассказали о Париже (1956), а также серия язвительных комедий Отрава (1951), Жизнь порядочного человека (1953), Трое составляют пару (1957) и Убийцы и воры (1957).
Заданный Отравой уровень Гитри выдерживает и в последующих лентах (не раз цитировавшийся Лурселль говорит о Жизни порядочного человека, что "в истории французского кино нет более совершенного фильма"). Его вариации на темы криминальных сюжетов (Трое составляют пару) и историй о "втором шансе" (Жизнь порядочного человека) неизменно безукоризненны, остроумны, злы и украшены замечательными актёрскими работами. Набиравшие силу критики "Кайе дю синема" исправно включали их в число лучших по итогам 50-х, да и в целом Годар или Трюффо не упускали возможности отметить величие Гитри. Сам мэтр реагировал на запоздалое признание спокойно. Он мнение о славе сформулировал давно: "Влияние почестей столь же бесспорно, сколь и прискорбно. Как только артист начинает грезить о вожделённом моменте присуждения ему какой-нибудь почётной награды, он уже перестаёт забавляться сам и почти не развлекает других, а кончает тем, что утрачивает весёлость и делается серьёзным и мрачным. Похоже, он просто не понимает тех опасностей, которые таит в себе его собственное преуспеяние… Стоит вам добиться премий и вы конченый человек, на вас действительно можно поставить крест. Да, конченый, ибо пусть даже вы сохранили возможность создать что-то стоящее, всё это уже никогда не обретёт для вас такой ценности, такого очарования, как то, за что вас наградили, за что вас куда-то выбрали! А вам ведь ещё по-прежнему хочется высказывать какие-то мысли, бороться с расхожими мнениями и ниспровергать законы. Да только быть смелым, значит чем-то рисковать… а вам-то уже больше нечем!"
Здоровье Гитри в 50-е стремительно ухудшалось. Он ухитрялся шутить даже по этому поводу (пятой жене Лане Маркони он как-то сказал: "Другие были моими жёнами. Ты будешь моей вдовой") и не прекращал работу. В 1957 году на экраны вышли два фильма Гитри. Но в том же 1957, 24 июля, великий Гитри умер.
Сегодня гениальность этого человека и его значимость не подвергаются сомнению. Саша Гитри снимал шедевры легко и с усмешкой - даже когда жизнь совсем не располагала к веселью.
Сегодня гениальность этого человека и его значимость не подвергаются сомнению. Саша Гитри снимал шедевры легко и с усмешкой - даже когда жизнь совсем не располагала к веселью.