РЕДАКЦИОННЫЕ РЕЦЕНЗИИ
"Тема" Глеба Панфилова и конец унылой эпохи
В 1979 году в СССР появились Осенний марафон Данелии, Фантазии Фарятьева Авербаха, Отпуск в сентябре Мельникова и Тема Панфилова – фильмы о странных и растерянных современниках. Они устали имитировать казенный задор и даже увлекаться своим делом. Девять дней одного года и профессионалы с горящими глазами остались в прошлом. Новый герой страдал от бессмысленности, неустроенности и фальши. Его жизнь катилась под откос, как тот состав на скользком склоне из стихотворения, что так тревожно и неожиданно прозвучало в благостной Иронии судьбы. Герой этот мучился и решительно ничего не делал. Ему невнятно и уж точно малоубедительно противостояли только деловая леди и положительный водопроводчик из всенародной экспортной сказки Москва слезам не верит. Противостояли без толку.
Фильмы Мельникова и Панфилова зарезали сразу. Закрытые показы просветили приближенных, а по номенклатурным коридорам прокатилось раздражение с привкусом скандала. В самом деле, как писал Валерий Головской в своей субъективной истории кинематографа семидесятых, если бы главного героя Темы воплотил изначально планировавшийся Иннокентий Смоктуновский, было бы еще туда-сюда. Но циничного, развратного, трусливого, погубившего свой талант писателя Кима Есенина сыграл Михаил Ульянов. То есть Ленин, Дмитрий Карамазов и бессменный маршал Жуков. Это был настоящий удар под дых. За Ульяновым, начиная с Егора Трубникова из Председателя, тянулся шлейф мощных, решительных персонажей, наделенных железной волей и целеустремленностью. Именно таких людей научились искусно корчить из себя функционеры творческих союзов – писатели, режиссеры, художники. В эпоху "застоя" их жизнь была размеренной, уютной и предсказуемой. Материальные блага успешно утоляли ноющую совесть. Когда-то они, возможно, и неплохо начинали. Есенин тоже вернулся с войны человеком. Об этом ему иронично сообщает бывшая жена в телефонном разговоре, вызывая лишь новую вспышку бессильной ярости. А сейчас он разбит и подавлен – знаменитый драматург в дубленке за рулем черной "Волги", силящийся под звуки Шуберта выдумать лживый и анахроничный монолог персонажа из будущей пьесы о Древней Руси. За этим они и едут в Суздаль. Он, его глупая любовница и старый приятель Пащин. За вдохновением.
Фильмы Мельникова и Панфилова зарезали сразу. Закрытые показы просветили приближенных, а по номенклатурным коридорам прокатилось раздражение с привкусом скандала. В самом деле, как писал Валерий Головской в своей субъективной истории кинематографа семидесятых, если бы главного героя Темы воплотил изначально планировавшийся Иннокентий Смоктуновский, было бы еще туда-сюда. Но циничного, развратного, трусливого, погубившего свой талант писателя Кима Есенина сыграл Михаил Ульянов. То есть Ленин, Дмитрий Карамазов и бессменный маршал Жуков. Это был настоящий удар под дых. За Ульяновым, начиная с Егора Трубникова из Председателя, тянулся шлейф мощных, решительных персонажей, наделенных железной волей и целеустремленностью. Именно таких людей научились искусно корчить из себя функционеры творческих союзов – писатели, режиссеры, художники. В эпоху "застоя" их жизнь была размеренной, уютной и предсказуемой. Материальные блага успешно утоляли ноющую совесть. Когда-то они, возможно, и неплохо начинали. Есенин тоже вернулся с войны человеком. Об этом ему иронично сообщает бывшая жена в телефонном разговоре, вызывая лишь новую вспышку бессильной ярости. А сейчас он разбит и подавлен – знаменитый драматург в дубленке за рулем черной "Волги", силящийся под звуки Шуберта выдумать лживый и анахроничный монолог персонажа из будущей пьесы о Древней Руси. За этим они и едут в Суздаль. Он, его глупая любовница и старый приятель Пащин. За вдохновением.
Пащин оттеняет и уравновешивает нервного и нелепого Есенина, впавшего в губительную для советского писателя рефлексию. Пример несчастного однофамильца и товарища по несчастью заразителен – хоть снимай номер в "Англетере" и вешайся. Пащин – как тот медведь супротив мужика в русской народной игрушке. Они давно дружат. Возможно, в силу отсутствия конкуренции. Пащин – автор однотипных милицейских романов, Есенин – драматург, чьи пьесы театры включают в репертуар как обязательный процент номенклатурного барахла. "Зачем их ставят театры? – кривляется перед собой Есенин в очередном приступе рефлексии. – Зачем, когда есть Чехов, Булгаков, Вампилов?" Последняя фамилия символична – все пьесы трагически утонувшего в 1972 году драматурга экранизируются на рубеже 1970-80-х. К упомянутому Отпуску в сентябре и более раннему Старшему сыну Мельникова сам Панфилов добавит в 1981 году Валентину по мотивам драмы "Прошлым летом в Чулимске". Есенин, который по сюжету старше Вампилова, как минимум, на десять лет, называет его в другой сцене "молодым". И автоматически добавляет: "Царство ему небесное!" (и это, прости Господи, советский писатель!) У "молодого" Вампилова оборвалась жизнь, осталось имя. У Есенина – наоборот. Да было ли, собственно, имя? Страшно найти ответ.
Есенин привык бояться, идти на сделку с самим собой. Отсюда – его сомнительный поверхностный успех. Он привык завидовать всем, кто кажется ему сильнее его. Тому же Пащину, который якобы ни в чем не сомневается, но все понимает не хуже своего приятеля и лишь хранит нужную мину. Завидует новой знакомой Саше из местного суздальского музея, которая была заочно влюблена в него в юности, а теперь жалеет и слегка презирает. Есенин признает, что она права, капризничает, и лица сохранять не желает. Сценарист Червинский превосходно вывел важное свойство представителя официальной советской культуры – безграничная распущенность. Тщеславие Есенина как человека простого, выбившегося "наверх", все еще не утолено, а сил почти не осталось. Поэтому в его жизни так много значат крик, скандал и выяснение отношений. Фильм начинается с того, как он гневается, выходит из машины и бежит в сторону Москвы, проклиная своих спутников. В финале он один мечется на своей "Волге" по ночному шоссе и в результате переворачивается в кювет. Только теперь рядом с ним нет благодарной публики, и он ползет к телефонной будке, чтобы обрести кого-то хотя бы на расстоянии. В данном случае – Сашу, свою мнимую любовь.
С помощью этого знакомства Есенин пытается избавиться от ипохондрии. Напыщенный, самовлюбленный, окруженный восторженными ученицами в Литинституте, он сильно задет тем, что какая-то провинциальная музейщица, экскусроводша с интеллигентскими идеалами не пасует перед его авторитетом. Показательно происходит их первая встреча, так и не увенчавшаяся знакомством. Есенин бродит по музею и прибивается к группе туристов из Франции. Экскурсию ведет молодая симпатичная женщина, свободно говорящая по-французски (Инна Чурикова безупречно озвучила свой чудный образ). Чужая речь раздражает драматурга, параллельно оценивающего новый объект женского пола. Его внутренний монолог поучителен: "Умеет же! Не суетится, не заигрывает перед иностранцами! Молодец! Неужели местная? Не может быть! Наверняка из Москвы. Или из Ленинграда. Пожалуй, все-таки из Ленинграда. Уж очень естественна. Нет, типичная ленинградка! И платье носит, как полагается! Как они там, в Ленинграде, этого добиваются, черт их дери?!" В короткой реплике уместились и бессознательный трепет перед заграницей, и презрение к провинции, и, в свою очередь, провинциальная зависть к "культурной" столице, и – в целом – низкая самооценка, компенсируемая небрежным, чисто потребительским отношением. Знакомство происходит позже, в доме старой учительницы, где остановились московские знаменитости. Там же происходит грязная истерика Есенина в ответ на безжалостные, чуть наигранные филиппики Саши. Все ошеломлены, любовница утешает Есенина, учительница укоряет Сашу, Пащин в фартуке моет посуду, – и тут, как Бог из машины, является младший лейтенант ГАИ Синицын, безответный поклонник Саши, чья трагикомичная линия в сюжете важна не меньше главных персонажей. Из его уст впервые звучат стихи о "бедном гении", которые якобы призваны изменить жизнь Есенина.
"Бедный гений" – это местный поэт Чижиков, чьим творчеством занимается Саша. Это дело ее жизни, типичное краеведческое подвижничество. Есенин отчаянно добивается внимания Саши, по привычке оставаясь уверенным в том, что это она, бедная, влюблена и мучается. Частью этого проекта становится почти искренний интерес к фигуре Чижикова. "Сашенька, Вы подарили мне тему!" - с этими словами Есенин покрывает ее руки поцелуями, но все опять как-то не складывается, он теряет калошу, она быстро уходит, он суетится, понимает, что не догонит, и лишь озлобленно наблюдает, как исчезает женский профиль в окне автобуса. Тема, которую теперь будет разрабатывать Есенин, называется "Провинциальные встречи". Это фиаско. Тема смеется над создателем, потерявшим свой дар. Тема – это не условный Чижиков, а безусловный крах Есенина. И от того, что авторы фильма оставляют героя в живых после автокатастрофы, этот крах еще мучительнее. На что он теперь будет способен? Как он будет существовать? Перевернулась ли его жизнь вместе с машиной? Или все остается по-старому? Неприятная, но явная интуиция заложена как раз в этом "или". Точка возврата пройдена, и "Волга" в кювете уже не поможет.
Отдельной линией сюжета, крайне рассердившей советских чиновников, стала эмиграция. Глухие намеки на сложные обстоятельства в разговорах между Сашей и ее поклонником-милиционером разрешаются, когда Саша возвращается домой в сопровождении своего возлюбленного Андрея. Он местный историк, вступивший в конфликт с начальством, лишившийся работы и подвизающийся могильщиком на кладбище. Он собирается за границу, проклиная страну и все, что она делает с людьми. Подвижница Саша его, разумеется, отговаривает. Сцену подслушивает затаившийся на кухне Есенин, чье щекотливое положение – результат очередного капризного порыва. Помчался среди ночи, обнаружил, что дверь не заперта, поддался искушению… Кстати, Есенин уже третий раз подслушивает Сашу. Первый раз это было в музее, второй раз – в доме учительницы. Тщеславие и любопытство всякий раз пересиливает порядочность. Когда Андрей обвиняет Сашу в предательстве и убегает прочь, женщина падает в обморок, и Есенин аккуратно переступает через нее, чтобы безболезненно покинуть квартиру. Тема отъезда имеет любопытное визуальное решение. Камера показывает Андрея мельком, за стеклом, со спины, избегая крупного плана лица. Лишь голос Станислава Любшина удостоверяет его имя в титрах. Человек отворачивается от сверлящего взгляда. Его не должны узнать, ему нельзя мешать, он уезжает из страны – режиссер делает все, чтобы это произошло. Это дерзкое союзничество, кажется, замечено не было. Сказанного вслух оказалось достаточно. Даже инженер человеческих душ Ким Есенин не может обосновать свое несогласие с эмиграцией. Цедит про себя что-то бессвязно-раздраженное.
Одни герои – главные фигуранты обвинительного заключения. Другие – может, и милые, но несостоятельные, подчеркнуто типажные свидетели. Милиционер – недалекий страж порядка. Учительница – выжившая из ума восторженная старуха. Московская "ученица" вообще за гранью добра и зла. Единственное светлое пятно в этой грустной истории – даже не Саша, состоящая из провинциальных травм и зажимов, а музыка эстонского рок-ансамбля "Апельсин" с любительским вокалом сына режиссера, Анатолия Панфилова. Спокойная, лучезарная и какая-то летняя на фоне глубокой русской зимы. Возможно, это сама жизнь, которая умеет быть безмятежной, даже если этого не умеют люди. А может, это музыка незаметного фона, музыка дали, природы и истории, в которых растворяются крохотные люди, так часто и мастерски взятых сверхдальним планом.
Остается один вопрос. За что снятая с полки Тема получила в 1987 году "Золотого медведя"? За перестройку и новое мышление, за сбывшуюся мечту о гласности? За все хорошее, в котором тогда, в отличие от наших дней, никто не сомневался? За это тоже. Фильм попал в нужный контекст, в это время как раз резко вырос интерес к обновлению в Советском Союзе. Империя, дремавшая, как броненосец в доке, внезапно встрепенулась, и начала освобождаться от панциря. Заграница ответила с энтузиазмом. Это честное кино, дерзко бичующее нравы советской творческой элиты и пострадавшее за свою дерзость. Кино с политическим зарядом, как всегда уважали в Берлине. Но есть дополнительное обстоятельство. Картина Панфилова – образец не идеологической, но социальной и даже антропологической сатиры. Ее острие направлено на расподобление человека. Герой Темы не опускается лишь потому, что ему некуда падать, кроме кювета. Это смерть героя длинной, почти бесконечной эпохи мирного загнивания Советского Союза. В музыке, звучащей над этим разложением, слышится последняя надежда на новую жизнь. Быть может, ее-то и услышали в Берлине. Слух у них, как известно, приличный.
Отдельной линией сюжета, крайне рассердившей советских чиновников, стала эмиграция. Глухие намеки на сложные обстоятельства в разговорах между Сашей и ее поклонником-милиционером разрешаются, когда Саша возвращается домой в сопровождении своего возлюбленного Андрея. Он местный историк, вступивший в конфликт с начальством, лишившийся работы и подвизающийся могильщиком на кладбище. Он собирается за границу, проклиная страну и все, что она делает с людьми. Подвижница Саша его, разумеется, отговаривает. Сцену подслушивает затаившийся на кухне Есенин, чье щекотливое положение – результат очередного капризного порыва. Помчался среди ночи, обнаружил, что дверь не заперта, поддался искушению… Кстати, Есенин уже третий раз подслушивает Сашу. Первый раз это было в музее, второй раз – в доме учительницы. Тщеславие и любопытство всякий раз пересиливает порядочность. Когда Андрей обвиняет Сашу в предательстве и убегает прочь, женщина падает в обморок, и Есенин аккуратно переступает через нее, чтобы безболезненно покинуть квартиру. Тема отъезда имеет любопытное визуальное решение. Камера показывает Андрея мельком, за стеклом, со спины, избегая крупного плана лица. Лишь голос Станислава Любшина удостоверяет его имя в титрах. Человек отворачивается от сверлящего взгляда. Его не должны узнать, ему нельзя мешать, он уезжает из страны – режиссер делает все, чтобы это произошло. Это дерзкое союзничество, кажется, замечено не было. Сказанного вслух оказалось достаточно. Даже инженер человеческих душ Ким Есенин не может обосновать свое несогласие с эмиграцией. Цедит про себя что-то бессвязно-раздраженное.
Одни герои – главные фигуранты обвинительного заключения. Другие – может, и милые, но несостоятельные, подчеркнуто типажные свидетели. Милиционер – недалекий страж порядка. Учительница – выжившая из ума восторженная старуха. Московская "ученица" вообще за гранью добра и зла. Единственное светлое пятно в этой грустной истории – даже не Саша, состоящая из провинциальных травм и зажимов, а музыка эстонского рок-ансамбля "Апельсин" с любительским вокалом сына режиссера, Анатолия Панфилова. Спокойная, лучезарная и какая-то летняя на фоне глубокой русской зимы. Возможно, это сама жизнь, которая умеет быть безмятежной, даже если этого не умеют люди. А может, это музыка незаметного фона, музыка дали, природы и истории, в которых растворяются крохотные люди, так часто и мастерски взятых сверхдальним планом.