КИНО ШЕСТИДЕСЯТЫХ
60-е: групповой портрет киноэпохи
Когда начались и когда закончились 1960-е годы, - вопрос отнюдь не схоластический. Произнося слово "шестидесятые", мы подразумеваем не календарное десятилетие, а некую сущность, не покорную хронологии. Комплекс идей, настроений, идеалов. Особый язык кино, литературы, музыки, журналистики, пластических искусств, социологии. То, что можно назвать в широком смысле дизайном эпохи, включая "внутренний дизайн": изменение визуального восприятия реальности под воздействием психоактивных веществ. Манеру поведения, включая "интеллектуальное поведение". Ряд образов, ставших иконами массовой культуры. "Массовой" не в пежоративном смысле, поскольку вся культура 1960-х – массовая. Тот самый дух времени, который удостаивает своим присутствием далеко не каждое десятилетие, хотя, впрочем, и "пустых" десятилетий не существует.
Оговорюсь, что веду речь не о советских 1960-х: "шестидесятники" постарались их в меру своих немалых сил опошлить. Но, в порядке лирического отступления, вспомню одну из самых странных встреч в моей жизни. Как-то меня познакомили с Александром Аскольдовым, автором Комиссара. И он битых полчаса повторял мне, совершенно незнакомому человеку, нечто, на посторонний взгляд, микроскопическое, но для него, очевидно, заветное. "Вот, все думают, что слово "шестидесятники" придумал Рассадин. А на самом деле это я его придумал. Я еще в 1956 году написал для многотиражки статью, где это слово впервые использовал". Боже мой, да кому какое дело, кто его придумал. Не категорический императив, чай.
Вернемся к нашим 1960-м. Такое несовпадение календаря с "цайтгестом", о котором я говорю, не уникально: похожая ситуация сложилась с целыми столетиями. Общим местом стало то, что XIX век – долгожитель. Начался штурмом Бастилии 14 июля 1789 года, а завершился с началом первой мировой войны. Обезумев от старости, XIX век, сходя в могилу, увлек за собой воспитанных им на идеях конца истории и торжества разума детей и внуков, оставшихся лежать в Пасхендале, Галиции, на Шмен-де-Дам и Галлиполи. ХХ же век, напротив, как принято считать, гораздо короче своего календарного срока. Это тоже общее место: ХХ век начался в 1914 году, завершился падением Берлинской стены в ноябре 1989 года.
Оговорюсь, что веду речь не о советских 1960-х: "шестидесятники" постарались их в меру своих немалых сил опошлить. Но, в порядке лирического отступления, вспомню одну из самых странных встреч в моей жизни. Как-то меня познакомили с Александром Аскольдовым, автором Комиссара. И он битых полчаса повторял мне, совершенно незнакомому человеку, нечто, на посторонний взгляд, микроскопическое, но для него, очевидно, заветное. "Вот, все думают, что слово "шестидесятники" придумал Рассадин. А на самом деле это я его придумал. Я еще в 1956 году написал для многотиражки статью, где это слово впервые использовал". Боже мой, да кому какое дело, кто его придумал. Не категорический императив, чай.
Вернемся к нашим 1960-м. Такое несовпадение календаря с "цайтгестом", о котором я говорю, не уникально: похожая ситуация сложилась с целыми столетиями. Общим местом стало то, что XIX век – долгожитель. Начался штурмом Бастилии 14 июля 1789 года, а завершился с началом первой мировой войны. Обезумев от старости, XIX век, сходя в могилу, увлек за собой воспитанных им на идеях конца истории и торжества разума детей и внуков, оставшихся лежать в Пасхендале, Галиции, на Шмен-де-Дам и Галлиполи. ХХ же век, напротив, как принято считать, гораздо короче своего календарного срока. Это тоже общее место: ХХ век начался в 1914 году, завершился падением Берлинской стены в ноябре 1989 года.
С 1960-ми все не так просто. Потенциальные символические даты, ограничивающие их, наперебой просят: выбери меня.
Может быть, 1960-е начались 1 января 1959 года вступлением "барбудос" в Гавану. Или 4 мая 1959 года показом 400 ударов Франсуа Трюффо на Каннском фестивале. Хотя, возможно, отсчет определившей киноязык десятилетия (а, значит, и восприятие реальности современниками) "новой волны" стоит вести с премьеры На последнем дыхании Жана-Люка Годара в марте 1960 года? Или десятилетие начинается с избрания Джона Кеннеди президентом США 8 ноября 1960 года? С рождения поп-арта, с появления в продаже противозачаточных пилюль?
Когда закончились 1960-е, ответить еще сложнее. Может быть, в 1969 году, когда казавшееся бесконечным "лето любви" лопнуло кровавыми пузырями? 9 августа Шэрон Тэйт и ее гости были убиты упырями Чарльза Мэнсона, а 6 декабря на фестивале в Алтамонте охранники из числа "ангелов ада" закололи 18-летнего Мередита Хантера. Он стал одной из четырех жертв концерта: еще трое погибли в результате несчастных случаев. Пятой – идеализм 1960-х. Или идеализм эпохи добил арест "водопроводчиков" в отеле "Уотергейт" 17 июня 1972 года? Чилийская бойня 11 сентября 1973 года, положившая, в свою очередь, конец эпохе романтических революций?
Или 1960-е закончились, когда Дэннис Хоппер, прервав съемки своего Последнего фильма (1971), ушел, объевшись кислотой, в мексиканские джунгли, а продюсеры разочаровались в выходцах из контркультуры? В том же 1971-м первым хитом Стивена Спилберга станет Дуэль. А через два года Американские граффити Джорджа Лукаса – первым манифестом инфантилизма 1970-х. Или 1960-е закончились в июне 1972 года, когда в прокат вышла Глубокая глотка Джеральда Дамиано, поставившая на коммерческие рельсы свободный секс, возможно, единственное бесспорное достижение десятилетия?
Или черту под интеллектуальными тенденциями 1960-х подвели Общество потребления (апрель 1970) Жана Бодрийара и Анти-Эдип (март 1972) Жиля Делеза и Феликса Гваттари? А под эпохой модернизма как таковой – взрыв образцово модернистского квартала в Сент-Луисе 15 июня 1972 года: для историков архитектуры и эстетики именно эта дата несомненна, обозначает слом эпох. Короче говоря, шестидесятые – это примерно 15 лет с 1959 по 1973 годы.
К чему я это? Какое отношение кино имеет к Уотергейту, пилюле и Альенде? Этот вопрос был бы правомочен, если бы речь шла о любом из предыдущих десятилетий. Но прелесть 1960-х именно в том, что в эти годы премьера того или иного фильма впервые стала событием, равнозначным "настоящим", глобальным событиям. Впервые фильм не "отражает" нечто из того мира, где происходят революции и, вообще, "решаются судьбы человечества", как неореализм отразил не только и не столько пафос итальянского Сопротивления, сколько открытие интеллигенцией народного мира, в котором ее растворила война. И впервые фильм не определяет чисто эстетический вектор кинематографа, как тот же неореализм определил всплеск эстетического народничества по всему миру.
Нет, в новом мире 1960-х выход на экраны Китаянки или Уик-энда Годара равнозначен майской, 1968 года, всеобщей забастовке во Франции. Битва за Алжир (1966) Понтекорво – если не самой битве городской герильи за кварталы старого Алжира против французских парашютистов, то какой-нибудь небольшой, компактной такой, революции. Космическая Одиссея Кубрика – высадке астронавтов на Луне. Доктор Но - Карибскому кризису.
Может быть, 1960-е начались 1 января 1959 года вступлением "барбудос" в Гавану. Или 4 мая 1959 года показом 400 ударов Франсуа Трюффо на Каннском фестивале. Хотя, возможно, отсчет определившей киноязык десятилетия (а, значит, и восприятие реальности современниками) "новой волны" стоит вести с премьеры На последнем дыхании Жана-Люка Годара в марте 1960 года? Или десятилетие начинается с избрания Джона Кеннеди президентом США 8 ноября 1960 года? С рождения поп-арта, с появления в продаже противозачаточных пилюль?
Или черту под интеллектуальными тенденциями 1960-х подвели Общество потребления (апрель 1970) Жана Бодрийара и Анти-Эдип (март 1972) Жиля Делеза и Феликса Гваттари? А под эпохой модернизма как таковой – взрыв образцово модернистского квартала в Сент-Луисе 15 июня 1972 года: для историков архитектуры и эстетики именно эта дата несомненна, обозначает слом эпох. Короче говоря, шестидесятые – это примерно 15 лет с 1959 по 1973 годы.
К чему я это? Какое отношение кино имеет к Уотергейту, пилюле и Альенде? Этот вопрос был бы правомочен, если бы речь шла о любом из предыдущих десятилетий. Но прелесть 1960-х именно в том, что в эти годы премьера того или иного фильма впервые стала событием, равнозначным "настоящим", глобальным событиям. Впервые фильм не "отражает" нечто из того мира, где происходят революции и, вообще, "решаются судьбы человечества", как неореализм отразил не только и не столько пафос итальянского Сопротивления, сколько открытие интеллигенцией народного мира, в котором ее растворила война. И впервые фильм не определяет чисто эстетический вектор кинематографа, как тот же неореализм определил всплеск эстетического народничества по всему миру.
Нет, в новом мире 1960-х выход на экраны Китаянки или Уик-энда Годара равнозначен майской, 1968 года, всеобщей забастовке во Франции. Битва за Алжир (1966) Понтекорво – если не самой битве городской герильи за кварталы старого Алжира против французских парашютистов, то какой-нибудь небольшой, компактной такой, революции. Космическая Одиссея Кубрика – высадке астронавтов на Луне. Доктор Но - Карибскому кризису.
Параллельно кино впервые по-настоящему обретает статус искусства. Все разговоры о "десятой музе" до сих пор оставались изящной словесностью. Только 1960-е впервые поставили режиссеров в ряд "художников". Никогда еще никто не проводил аналогии между, скажем, Годаром и Пикассо, Кассаветисом и Поллаком. Кстати, можно точно зафиксировать момент, когда равноценность режиссеров с прочими творцами стала бесспорным постулатом: выход рецензии Луи Арагона на Безумного Пьеро Годара в 1965 году. И никогда еще кино не рассматривалось с точки зрения морали. Фраза Жака Риветта "Мораль это дело тревеллинга" из рецензии на фильм Понтекорво Капо становится чуть ли ни заповедью. Но никогда не было и такой девальвации авторского начала, как в 1960-х. Авторское кино, едва осознав самое себя, становится вполне себе киножанром, хотя в самом понятии авторства был заложен антижанровый пафос. Естественно, полноценные авторы существовали и ранее. Но в 1930-х годах, скажем, было немыслимо появление по всему свету "маленьких Ренуаров", в 1940-х – "маленьких Росселини", в 1950-х – "маленьких Брессонов". Теперь же в любой уважающей себя национальной кинематографии обязательно заводится свой "Годар" или свой "Антониони". Позже – свой, например, "Вендерс".
Но для меня самое главное, даже как-то интимно главное, теплое и трогательное, свойство 1960-х заключается в том, что это десятилетие - уникальная, невозможная ни до, ни после точка встречи всех кинопоколений. Кинорай, описывая который, не выходя за хронологические рамки которого, вполне можно составить представление об истории кино как такового. Эта теплота и интимность, и эта полнота определяются тем, что именно в 1960-х сполна проявилась соразмерность истории кино возрасту человеческой жизни. Соразмерность, которую кино утратит, подойдя к столетнему юбилею. С 1995 года кино уже "не человек". А в 1960-х оно было патриархальной, многочисленной семьей. Прадедушки, те, кто работал еще в эпоху немого кино, еще живы и работают. Правнуки, которые определят образ мирового кино следующих десятилетий, уже работают.
Итак, прадедушки. В полном расцвете творческих сил находится Джон Форд, дебютировавший в 1917 году. Завороженным журналистам он травит байки о том, как играл куклуксклановца в Рождении нации Гриффита. Шедевр за шедевром снимает Луис Бунюэль (дебют – 1928 год). Далеко еще не сказал свое последнее слово Альфред Хичкок (1926). Завершает свою режиссерскую карьеру Фриц Ланг (1919): Презрение (1963) Годара канонизирует его, как живую икону кинематографа. Умирает в 1962 году, не переставая снимать до самой смерти, Ясудзиро Одзу (1927). Последний шедевр, Гертруду, снимает умерший в 1964 году Карл-Теодор Дрейер (1920). Увлекается телевидением Жан Ренуар (1924). Еще работают Рене Клер (1924), Ховард Хоукс (1926), Абель Ганс (1911). То, что именуется "второй молодостью", обретают в СССР Михаил Калатозов, Михаил Ромм, Григорий Козинцев.
В конце же десятилетия приходят правнуки: Фассбиндер, Херцог, Муратова, Вендерс, Скорсезе, Кроненберг, Олтман, Коппола.
И это только поколения, стоящие на границах десятилетия. А ведь есть еще и отцы, дебютировавшие в 1930-50-х: Висконти, Росселлини, Бергман, Хьюстон, Фуллер, Куросава, Донской, Брессон, Антониони, Феллини, Олдрич, Фляйшер, Сатьяджит Рей, Лоузи, Вайда, Кубрик. Только на излете 1960-х, в 1971 году получает возможность снять Джонни дали винтовку, свой режиссерский дебют, свой шедевр и один из величайших фильмов за всю историю кино, выдержавший двадцатилетний маккартистский запрет на профессию Далтон Трамбо. И есть, само собой, мощнейшее поколение внуков, с которым, собственно говоря, 1960-е и ассоциируются. От Годара до Менцеля, от Осимы до неизвестного в России, гениального Глаубера Роша, от Кассаветиса до Артура Пенна, от Иоселиани до Сколимовского, от Поланского до Янчо.
Та же самая "симфония" наблюдается не только в том, что касается сосуществования поколений, но и сосуществования жанров. В 1960-х годах в Голливуде еще снимают пеплумы и мюзиклы. Лебединую песню исполняет вестерн. Но одновременно рождается, скажем, не существовавшее прежде политическое кино.
Интересно было бы проверить и на примере других областей творчества, существует ли там в 1960-х та же симфония поколений. В философии и социологии, например, безусловно, существует. Достаточно вспомнить о том, насколько активны и влиятельны в эти годы Адорно, Маркузе, Сартр, то есть, мыслители, сложившиеся в 1920-30-х годах.
Если продолжать "семейную" метафору, то нельзя, конечно, не учитывать связанные с возрастом проблемы со здоровьем. Проще говоря, легкий старческий маразм, которому, как ни странно, оказались подвержены не столько прадеды, сколько деды. Понятие "вторая молодость", знаете ли, неоднозначно. В некоторых случаях синонимично понятию "впасть в детство". Дезориентированные стремительными мутациями, а то и вовсе исчезновением стабильных, родных для них жанров некоторые мастера неловко молодятся. Так, Манкевич и Джон Старджес, пытаются играть на чужом поле спагетти-вестерна, сняв, соответственно, Жил на свете человек, скрюченные ножки (1970) и Джо Кидд (1972). Строгий Преминджер, наслушавшись про детей-цветов, лето любви и психоделику, - совершенно невменяемую как бы молодежную комедию Skidoo (1968). А старик Гручо Маркс, презрев алкоголь, которому не изменял многие десятилетия, кушает ЛСД и уверяет, что ему очень понравилось. Стэнли Донен пускается в безусловную авантюру – то ли мелодраму, то ли комедию о семейной парочке стареющих геев Лестницу (1969). Геев играют, страшно сказать, Ричард Бартон и Рекс Харрисон, тоже наглотавшиеся воздуха 1960-х, для кого-то живительного, для кого-то – ядовитого.
Но для меня самое главное, даже как-то интимно главное, теплое и трогательное, свойство 1960-х заключается в том, что это десятилетие - уникальная, невозможная ни до, ни после точка встречи всех кинопоколений. Кинорай, описывая который, не выходя за хронологические рамки которого, вполне можно составить представление об истории кино как такового. Эта теплота и интимность, и эта полнота определяются тем, что именно в 1960-х сполна проявилась соразмерность истории кино возрасту человеческой жизни. Соразмерность, которую кино утратит, подойдя к столетнему юбилею. С 1995 года кино уже "не человек". А в 1960-х оно было патриархальной, многочисленной семьей. Прадедушки, те, кто работал еще в эпоху немого кино, еще живы и работают. Правнуки, которые определят образ мирового кино следующих десятилетий, уже работают.
Итак, прадедушки. В полном расцвете творческих сил находится Джон Форд, дебютировавший в 1917 году. Завороженным журналистам он травит байки о том, как играл куклуксклановца в Рождении нации Гриффита. Шедевр за шедевром снимает Луис Бунюэль (дебют – 1928 год). Далеко еще не сказал свое последнее слово Альфред Хичкок (1926). Завершает свою режиссерскую карьеру Фриц Ланг (1919): Презрение (1963) Годара канонизирует его, как живую икону кинематографа. Умирает в 1962 году, не переставая снимать до самой смерти, Ясудзиро Одзу (1927). Последний шедевр, Гертруду, снимает умерший в 1964 году Карл-Теодор Дрейер (1920). Увлекается телевидением Жан Ренуар (1924). Еще работают Рене Клер (1924), Ховард Хоукс (1926), Абель Ганс (1911). То, что именуется "второй молодостью", обретают в СССР Михаил Калатозов, Михаил Ромм, Григорий Козинцев.
И это только поколения, стоящие на границах десятилетия. А ведь есть еще и отцы, дебютировавшие в 1930-50-х: Висконти, Росселлини, Бергман, Хьюстон, Фуллер, Куросава, Донской, Брессон, Антониони, Феллини, Олдрич, Фляйшер, Сатьяджит Рей, Лоузи, Вайда, Кубрик. Только на излете 1960-х, в 1971 году получает возможность снять Джонни дали винтовку, свой режиссерский дебют, свой шедевр и один из величайших фильмов за всю историю кино, выдержавший двадцатилетний маккартистский запрет на профессию Далтон Трамбо. И есть, само собой, мощнейшее поколение внуков, с которым, собственно говоря, 1960-е и ассоциируются. От Годара до Менцеля, от Осимы до неизвестного в России, гениального Глаубера Роша, от Кассаветиса до Артура Пенна, от Иоселиани до Сколимовского, от Поланского до Янчо.
Интересно было бы проверить и на примере других областей творчества, существует ли там в 1960-х та же симфония поколений. В философии и социологии, например, безусловно, существует. Достаточно вспомнить о том, насколько активны и влиятельны в эти годы Адорно, Маркузе, Сартр, то есть, мыслители, сложившиеся в 1920-30-х годах.
Если продолжать "семейную" метафору, то нельзя, конечно, не учитывать связанные с возрастом проблемы со здоровьем. Проще говоря, легкий старческий маразм, которому, как ни странно, оказались подвержены не столько прадеды, сколько деды. Понятие "вторая молодость", знаете ли, неоднозначно. В некоторых случаях синонимично понятию "впасть в детство". Дезориентированные стремительными мутациями, а то и вовсе исчезновением стабильных, родных для них жанров некоторые мастера неловко молодятся. Так, Манкевич и Джон Старджес, пытаются играть на чужом поле спагетти-вестерна, сняв, соответственно, Жил на свете человек, скрюченные ножки (1970) и Джо Кидд (1972). Строгий Преминджер, наслушавшись про детей-цветов, лето любви и психоделику, - совершенно невменяемую как бы молодежную комедию Skidoo (1968). А старик Гручо Маркс, презрев алкоголь, которому не изменял многие десятилетия, кушает ЛСД и уверяет, что ему очень понравилось. Стэнли Донен пускается в безусловную авантюру – то ли мелодраму, то ли комедию о семейной парочке стареющих геев Лестницу (1969). Геев играют, страшно сказать, Ричард Бартон и Рекс Харрисон, тоже наглотавшиеся воздуха 1960-х, для кого-то живительного, для кого-то – ядовитого.