Мостра-2009
Мостра-2009. Политическая победа искусства или искусственная победа политики?
Еще до начала Венецианского фестиваля было понятно, что самый старый кинофорум планеты отчаянно пытается куда-то свернуть с накатанной колеи. Формально новый маршрут обозначился, когда локальное госиздание "Venezia News" опубликовало в номере, целиком посвященном Мостре, восемь направлений, которые директор фестиваля Марко Мюллер обозначил своими приоритетами при подготовке в 2009 году.
Помимо нескольких пунктов демагогического толка, в которых Мюллер объявляет начало властвования сердца над разумом, а также обещает пристальное как никогда внимание к нуждам и потребностям простых зрителей, ближе к концу "планового" разворота журнала оказались честно объявлены все те тренды, которые объективно можно было наблюдать по ходу фестиваля.
Самым безобидным из реализованных намерений стало привлечение большего количества итальянских фильмов, которые должны были отражать перспективы национальной киноиндустрии. В этих целях 66-я Мостра ввела новую конкурсную программу "Другой лагерь", целиком отданную итальянским киноэкспериментаторам. В итоге ни участники этой программы, ни прочие итальянские фильмы, представленные на фестивале, не вызвали значительного энтузиазма зрителей. Исключением можно считать триллер Двойные часы Каппотонди, который очевидно полюбился итальянской прессе, и который принес для итальянского кино единственную награду в основном конкурсе. Как все мы знаем, досталась она российской актрисе Ксении Раппопорт, исполнившей главную роль эмигрантки из Словении. Это то ли утешительный приз для некогда великой итальянской кинематографии, то ли вовсе следствие очевидно усилившегося влияния правительственных кругов на ход фестиваля - чего стоит один только фильм открытия Баария Джузеппе Торнаторе, который премьер Италии начиная с венецианской премьеры лично называет обязательным к просмотру для "каждого настоящего итальянца".
Помимо нескольких пунктов демагогического толка, в которых Мюллер объявляет начало властвования сердца над разумом, а также обещает пристальное как никогда внимание к нуждам и потребностям простых зрителей, ближе к концу "планового" разворота журнала оказались честно объявлены все те тренды, которые объективно можно было наблюдать по ходу фестиваля.
Самым безобидным из реализованных намерений стало привлечение большего количества итальянских фильмов, которые должны были отражать перспективы национальной киноиндустрии. В этих целях 66-я Мостра ввела новую конкурсную программу "Другой лагерь", целиком отданную итальянским киноэкспериментаторам. В итоге ни участники этой программы, ни прочие итальянские фильмы, представленные на фестивале, не вызвали значительного энтузиазма зрителей. Исключением можно считать триллер Двойные часы Каппотонди, который очевидно полюбился итальянской прессе, и который принес для итальянского кино единственную награду в основном конкурсе. Как все мы знаем, досталась она российской актрисе Ксении Раппопорт, исполнившей главную роль эмигрантки из Словении. Это то ли утешительный приз для некогда великой итальянской кинематографии, то ли вовсе следствие очевидно усилившегося влияния правительственных кругов на ход фестиваля - чего стоит один только фильм открытия Баария Джузеппе Торнаторе, который премьер Италии начиная с венецианской премьеры лично называет обязательным к просмотру для "каждого настоящего итальянца".
Еще год назад большинство крупных фестивалей, в том числе и Венецианский, старательно открещивалось от серьезного интереса к кино США, но в 2009 году Марко Мюллер неожиданно сделал ставку именно на этот регион. Причем, ударной силой американского десанта стало вовсе не дрожащее "инди"-направление, а вполне обеспеченные и уверенные в себе представители "фабрики грёз", которые скорее всего не пропали бы и без Мостры. В итоге в конкурсную программу вошло беспрецедентное количество американских фильмов - семь, нововведенная 3D-программа почти целиком оказалась американской, и сразу два американских постановщика получили в рамках фестиваля призы за достижения и заслуги в кино: Сильвестр Сталлоне и знаменитый анимационный режиссер студии Pixar Джон Лассетер. На выходе американским фильмам достались две второстепенные награды жюри, причем одна из них ушла в руки англичанина - Колин Ферт был признан лучшим актером за роль голубого преподавателя в Одиноком мужчине Тома Форда. Впрочем, вряд ли новоявленный режиссер остался в обиде на Мостру за столь скромное признание яркого дебюта: эта награда обеспечила фильму после переезда на кинофестиваль в Торонто, который и хронологически, и по содержанию плавно переводит венецианский кинопраздник за океан, повышенный кредит внимания со стороны североамериканских прокатчиков, традиционно закупающихся в Канаде всякой интернациональной диковиной. Именно на фестивале в Торонто, а не в Венеции, Одинокий мужчина нашел своего дистрибьютора, The Weinstein Company. Вайнштайны немедленно объявили о том, что фильм будет выпущен в США в декабре, то есть фактически был специально закуплен, чтобы претендовать на призы американской киноакадемии. В определенном смысле Одинокий мужчина повторяет судьбу американского же Рестлера, который до победы на прошлогоднем Венецианском фестивале не мог найти прокатчика, но в итоге сделал хорошую кассу, а Микки Рурк был номинирован на "Оскар".
Весьма смело выглядело объявление Мюллером конца эпохи постмодернизма, который в его трактовке означает отказ от разделения кино на "высокое искусство" и "жанровую низкопробщину". Действительно, даже главная конкурсная программа Мостры вместила в себя несколько жанровых фильмов, после чего премьеры и анонсы по ходу фестиваля хорроров и боевиков от ярких представителей самого, пожалуй, непретенциозного колена мирового кинопроизводства уже не выглядели столь непривычно. На поверку инициатива оказалась почти "показушной". Представленные жанровые фильмы не только никого не поразили - их подача была так построена, будто и надежды кого-то обратить в жанровый лагерь у организаторов не было изначально: кроме очередных Мертвецов от всемирно известного специалиста по зомби Джорджа Ромеро, прочие образцы невеликосветского кино оказались ущемлены по отношению к привычному арт-хаусу уже на уровне количества предоставленных мест в сетке расписания. Например, Тецуо: человек-пуля Шиньи Цукамото был продемонстрирован аккредитованным гостям фестиваля всего дважды, хотя обычному конкурсному фильму достается вдвое больше показов. А Сильвестр Сталлоне, награждаемый за совершенство в постановке фильмов, выглядел неизбежно комично, почти дословно олицетворяя поговорку про слона в посудной лавке.
Еще один разработанный вектор - большая "документальность" представленного кино, как в виде собственно документальных фильмов, так и в виде всякого рода промежуточных форм, объединяющих в кино вымысел и правду. За диковатые проявления экспериментальной документалистики в основном отдувается вторая по важности секция фестиваля "Горизонты", в которую в этом году попал наш Александр Сокуров, отлично вписавшийся в мутные рамки программы с нетрадиционной документалкой Читаем "Блокадную книгу". В основной же конкурс был включен Капитализм: история любви - новый документальный фильм Майкла Мура, которому не привыкать разбавлять собой художественные конкурсы больших фестивалей. Но самое большое внимание привлекли премьеры внеконкурсных документальных лент о двух крупнейших политических фигурах современности: скандальная Видеократия шведского итальянца Эрика Гандини, рассказывающая о Сильвио Берлускони, и К югу от границы Оливера Стоуна об Уго Чавесе. Причем столпотворение, которое вызвал на Лидо лично явившийся на премьеру президент Венесуэлы, не идет ни в какое сравнение с вниманием к таким знаменитым актерам, как Николас Кейдж или Джордж Клуни - звезда политики затмила разом всех кинозвезд, однозначно показав, что в наши дни больше занимает умы людей.
Среди приоритетов Мюллера самым реализованным оказался курс на ближневосточное кино. Прицельный интерес к какому-либо далекому географическому региону давно эксплуатируется влиятельными кинофестивалями как почти безотказный способ освежить представления о современном кино у пресыщенных завсегдатаев таких смотров. Иногда такой подход приносит дополнительные дивиденды, если организаторы присваивают себе честь международного открытия нового имени, хотя свеженайденный драгоценный камень может быть известен у себя на родине десятками лет. Преференция Мостры омрачается совсем другим обстоятельством: задолго до финала фестиваля Мюллер явно обозначил, что выбор направления продиктован не только возросшим уровнем местных кинематографий, но и очевидной социальной значимостью фильмов из этого хронически неспокойного региона.
Весьма смело выглядело объявление Мюллером конца эпохи постмодернизма, который в его трактовке означает отказ от разделения кино на "высокое искусство" и "жанровую низкопробщину". Действительно, даже главная конкурсная программа Мостры вместила в себя несколько жанровых фильмов, после чего премьеры и анонсы по ходу фестиваля хорроров и боевиков от ярких представителей самого, пожалуй, непретенциозного колена мирового кинопроизводства уже не выглядели столь непривычно. На поверку инициатива оказалась почти "показушной". Представленные жанровые фильмы не только никого не поразили - их подача была так построена, будто и надежды кого-то обратить в жанровый лагерь у организаторов не было изначально: кроме очередных Мертвецов от всемирно известного специалиста по зомби Джорджа Ромеро, прочие образцы невеликосветского кино оказались ущемлены по отношению к привычному арт-хаусу уже на уровне количества предоставленных мест в сетке расписания. Например, Тецуо: человек-пуля Шиньи Цукамото был продемонстрирован аккредитованным гостям фестиваля всего дважды, хотя обычному конкурсному фильму достается вдвое больше показов. А Сильвестр Сталлоне, награждаемый за совершенство в постановке фильмов, выглядел неизбежно комично, почти дословно олицетворяя поговорку про слона в посудной лавке.
В конечном итоге именно ближневосточными фильмами Мостра обеспечила большую часть разговоров по итогам фестиваля. Самый сильный общественный отклик вызвали иранские фильмы, и можно не сомневаться, что именно на этот эффект и рассчитывали организаторы. Скорее всего, высшей наградой для Мюллера стало публичное заявление советника по искусству при нынешнем президенте Ирана, который пригрозил бойкотом международным кинофорумам со столь явно выраженной политической позицией. Что же так разозлило официальный Тегеран? Среди "иранских" фильмов в рамках фестиваля не было показано ни одного, который в какой-либо форме не критиковал бы прошлое или настоящее Ирана. Тегеран Надера Хомаюна просто чернит образ города из названия, показывая его прибежищем проституток, наркоманов и торговцев детьми, а Зелёные дни Ханы Махмальбаф (иранские женщины-постановщицы - предмет особой гордости Марко Мюллера) с бесхитростной прямотой выступают против текущей иранской власти. Угроза советника выглядит беспомощно - всё равно съемки всех "провинившихся" картин оплачивались из Европы, а Ширин Нейшат, получившая в итоге Серебряного Льва за режиссуру своего первого фильма Женщины без мужчин, из-за политических высказываний и так давно не может работать в Иране. Хорошее ли это кино? Не очень, на фестивале были фильмы и получше, но политика опять оказалась в разы более эффективным инструментом привлечения внимания, нежели чистое искусство.
По той же причине главный приз фестиваля достался израильскому фильму Ливан - самой кустарной постановке из числа всех фильмов основного конкурса. Золотой Лев Ливана - трезвый расчет на общественный резонанс со скандальным оттенком, который вряд ли вызвали бы более достойные, но ни с какой стороны не замаранные политикой ленты. Именно по отношению к Ливану впервые прозвучало предостережение о том, что израильские фильмы на международных фестивалях - часть мощной "машины пропаганды", и её цель - отвлечь внимание общественности от насущных проблем во взаимоотношениях Израиля и Палестины.
Как бы то ни было, победа Ливана в среднем была принята тепло, и причину такого отношения можно найти в том, что Мостра действительно имела смелость отойти от классических фестивальных предпочтений. Никаких официальных наград жюри не получили два фильма французского производства, которые в более благополучные времена сняли бы все сливки: Лурд Джессики Хауснер и Белый материал Клэр Дэни. Но сейчас, когда для любого художественного акта оказывается необходимо социальное обоснование, классический рефлексирующий европейский артхаус сдаёт главенствующие позиции недоделанным, но оригинальным и бодрым поделкам с Востока.
Если политическая активность Венецианского кинофестиваля легко сошла Марко Мюллеру с рук, то руководству смежного по времени киносмотра в Торонто тут же пришлось столкнуться с редким по единодушию протестом, подписанным более чем тысячей кинематографистов. Объединиться в едином порыве творческих людей заставила новая программа фестиваля в Торонто, "От города к городу", которая в своем первом издании оказалась посвящена Тель-Авиву. Сами по себе 10 фильмов этой программы никакой политической нагрузки не несут, но подписавших протест (среди них есть и весьма известные режиссеры Атом Эгоян и Кен Лоуч) очень раздражало, что проведение этой программы спонсировано Израилем, а значит - теоретически независимый кинофестиваль оказался под влянием политических сил, для которых киноискусство - лишь один из способов для воздействия на общественное мнение. Выяснилось, что мультикультурный Торонто, в котором половина населения - всевозможные нацменьшинства, оказался тестовой площадкой для новой программы министерства иностранных дел Израиля с немудреным названием "Brand Israel". По всему городу висят плакаты, пропагандирующие достижения Израиля в науке и медицине, а на будущее запланированы опросы общественного мнения, призванные выяснить, насколько фокус публичного внимания сместится с арабо-израильских конфликтов. Какое отношение имеет вся эта нелепая возня к кино? Правильно - решительно никакого. Но перед нами - признаки нового времени, с которыми при плохом стечении обстоятельств придется мириться еще не один год.
Интегрируется ли политика в кино завтрашнего дня? Вряд ли, но искусство само по себе очень безвольно, что позволяет паразитировать на нем любым сильным движениям, начиная от активистов Green Peace и заканчивая оголтелыми антисемитами. Сегодня, когда уверенности в завтрашнем дне нет ни в одном регионе мира, художественная прослойка людской деятельности то ли естественным образом отходит на второй план, подавляемая более "земными" задачами, то ли стесняется своей естественной "надмирности", а в результате мы наблюдаем появление некрасивых наростов политического происхождения на ослабшем теле киноискусства. Долго ли это продлится? Как показывает практика человеческого существования, падения неизбежно перемежаются взлётами, и мы будем надеяться, что идущая волна вскоре пройдет свою нижнюю точку, а художники всех мастей снова ощутят собственную значимость, как и независимость от сильных мира сего.
А завершить статью хотелось бы безусловно позерским, но не лишенным здравого смысла высказыванием пролетевшего в Венеции мимо призов Вернера Херцога, у которого в Торонто корреспондент IndieWire поинтересовался мнением о будущем кинофорумов: "По отношению к кинофестивалям следовало бы соблюдать осторожность. Их время уходит, как в конце XIX века пришла к концу эра больших всемирных выставок. Кинофестивали тоже движутся к своему концу, потому что многие из них превратились в события, проводимые исключительно ради себя самих. И настоящей проблемой является количество кинофестивалей - более трёх тысяч ежегодно - при том, что за год выходит три-четыре достойных фильма. На лицо невероятный дисбаланс между количеством фестивалей и количеством хороших фильмов."
Как бы то ни было, победа Ливана в среднем была принята тепло, и причину такого отношения можно найти в том, что Мостра действительно имела смелость отойти от классических фестивальных предпочтений. Никаких официальных наград жюри не получили два фильма французского производства, которые в более благополучные времена сняли бы все сливки: Лурд Джессики Хауснер и Белый материал Клэр Дэни. Но сейчас, когда для любого художественного акта оказывается необходимо социальное обоснование, классический рефлексирующий европейский артхаус сдаёт главенствующие позиции недоделанным, но оригинальным и бодрым поделкам с Востока.
Интегрируется ли политика в кино завтрашнего дня? Вряд ли, но искусство само по себе очень безвольно, что позволяет паразитировать на нем любым сильным движениям, начиная от активистов Green Peace и заканчивая оголтелыми антисемитами. Сегодня, когда уверенности в завтрашнем дне нет ни в одном регионе мира, художественная прослойка людской деятельности то ли естественным образом отходит на второй план, подавляемая более "земными" задачами, то ли стесняется своей естественной "надмирности", а в результате мы наблюдаем появление некрасивых наростов политического происхождения на ослабшем теле киноискусства. Долго ли это продлится? Как показывает практика человеческого существования, падения неизбежно перемежаются взлётами, и мы будем надеяться, что идущая волна вскоре пройдет свою нижнюю точку, а художники всех мастей снова ощутят собственную значимость, как и независимость от сильных мира сего.
А завершить статью хотелось бы безусловно позерским, но не лишенным здравого смысла высказыванием пролетевшего в Венеции мимо призов Вернера Херцога, у которого в Торонто корреспондент IndieWire поинтересовался мнением о будущем кинофорумов: "По отношению к кинофестивалям следовало бы соблюдать осторожность. Их время уходит, как в конце XIX века пришла к концу эра больших всемирных выставок. Кинофестивали тоже движутся к своему концу, потому что многие из них превратились в события, проводимые исключительно ради себя самих. И настоящей проблемой является количество кинофестивалей - более трёх тысяч ежегодно - при том, что за год выходит три-четыре достойных фильма. На лицо невероятный дисбаланс между количеством фестивалей и количеством хороших фильмов."