Мостра-2009
Мостра-2009. Под лежачий камень вода не течет
Кризис
Венецианский кинофестиваль – событие, которое подводит предварительный итог достижениям текущего киногода. Да, по календарю впереди еще четыре месяца, но позади уже два фестиваля "большой тройки" - зимний Берлин и весенний Канн, а Венеция к середине сентября замыкает годовой цикл ожиданий от светил авторского кинематографа. После определения обладателя Золотого Льва Святого Марка перспективы появления в текущем году новых кинооткрытий сходят на нет. В Европе не существует других сравнимых по значимости площадок для старта фильмов - Берлин, Канн и Венеция прочно удерживают позиции главных европейских киностолиц, за пределами которых обнаружение нового слова или свежего течения - редкая случайность. Причина проста - именно "большой тройке" заслуженно принадлежит право и почетная обязанность определять моду, расставлять акценты и изменять приоритеты, в значительной степени влияя на направление развития "умственного" кино в целом.
Мостра (Mostra (ит.) - выставка) стартует 2 сентября, а уже через десять дней, 12 сентября, когда все её "экспонаты" будут отсмотрены, а костры тщеславия догорят, обозреватели попытаются увидеть на пепелище законченную картину кино 2009 года.
В этом году делать выводы будет особенно интересно. Одна из причин - неоднозначные результаты работы последних Берлинского и Каннского МКФ на фоне пика мирового финансового кризиса. Коммерческая роль этих фестивалей - очевидно удобных площадок для торговли новым кино - снизилась из-за возросшей осторожности дистрибьюторов, а внимание к художественным достоинствам представленных фильмов возросло - теперь до интернационального проката добираются действительно только лучшие. В этих условиях становится особенно заметно, что фестивальный мир давно переживает свой кризис, но не финансовый, а идейно-жанровый. Слишком долго вся "большая тройка" и её последователи практиковали продвижение эстетской драмы на вершину кинематографа, выделяя её за относительную дешевизну, потениальную мнногослойность, трудность в восприятии и обязательное наличие основательного культурного багажа для людей по обе стороны экрана. Время идет, кино меняется, и сегодня концепция авторского фильма выглядит гораздо более размытой и надуманной, чем 40 лет назад. Фестивали же оказываются в равной степени неправдоподобно консервативны и тогда, когда пытаются жить мертвыми идеалами, и когда делают вид, что навсегда от них отказываются. В результате предпочтительный жанр фестивального фильма не меняется, и это тихо загоняет авторское кино в тупик, до которого может и хочет добраться все меньшее количество зрителей. Бросается в глаза и надуманное расслоение на недостойное "коммерческое" и правильное "некоммерческое" кино, подменяя собой куда как более естественное, пусть и трудное, деление на "хорошее" и "плохое". Косвенно это подтвержает распространенная нетождественность утверждений "хорошее кино" и "фестивальное кино". Политику больших фестивалей ругают ежегодно, ответная реакция приходит в виде разбавления вполне привычных программ разного рода оригинальщиной и экстремизмом, но существенных изменений так и не происходит: все эти приманки оказываются уравновешены и лишь оттеняют "истинность" драматического ядра.
Мостра (Mostra (ит.) - выставка) стартует 2 сентября, а уже через десять дней, 12 сентября, когда все её "экспонаты" будут отсмотрены, а костры тщеславия догорят, обозреватели попытаются увидеть на пепелище законченную картину кино 2009 года.
В этом году делать выводы будет особенно интересно. Одна из причин - неоднозначные результаты работы последних Берлинского и Каннского МКФ на фоне пика мирового финансового кризиса. Коммерческая роль этих фестивалей - очевидно удобных площадок для торговли новым кино - снизилась из-за возросшей осторожности дистрибьюторов, а внимание к художественным достоинствам представленных фильмов возросло - теперь до интернационального проката добираются действительно только лучшие. В этих условиях становится особенно заметно, что фестивальный мир давно переживает свой кризис, но не финансовый, а идейно-жанровый. Слишком долго вся "большая тройка" и её последователи практиковали продвижение эстетской драмы на вершину кинематографа, выделяя её за относительную дешевизну, потениальную мнногослойность, трудность в восприятии и обязательное наличие основательного культурного багажа для людей по обе стороны экрана. Время идет, кино меняется, и сегодня концепция авторского фильма выглядит гораздо более размытой и надуманной, чем 40 лет назад. Фестивали же оказываются в равной степени неправдоподобно консервативны и тогда, когда пытаются жить мертвыми идеалами, и когда делают вид, что навсегда от них отказываются. В результате предпочтительный жанр фестивального фильма не меняется, и это тихо загоняет авторское кино в тупик, до которого может и хочет добраться все меньшее количество зрителей. Бросается в глаза и надуманное расслоение на недостойное "коммерческое" и правильное "некоммерческое" кино, подменяя собой куда как более естественное, пусть и трудное, деление на "хорошее" и "плохое". Косвенно это подтвержает распространенная нетождественность утверждений "хорошее кино" и "фестивальное кино". Политику больших фестивалей ругают ежегодно, ответная реакция приходит в виде разбавления вполне привычных программ разного рода оригинальщиной и экстремизмом, но существенных изменений так и не происходит: все эти приманки оказываются уравновешены и лишь оттеняют "истинность" драматического ядра.
Кризис любого характера и происхождения - болезненный, но идеальный повод изменить ситуацию на корню, начав все с начала. Тем не менее, глобальный финансовый кризис, похоже, не слишком тронул идеологию больших фестивалей, которые могли бы измениться, да так и не пожелали это сделать. Берлин-2009 то ли совсем не успел среагировать, то ли не нашел ничего уместнее дальнейшего публичного акцентирования своей социально активной позиции. Берлинский конкурс был признан несравненно блеклым, а вручение главного приза малоизвестной перуанской постановщице Клаудии Льосе было вопринято кинообщественностью скорее как признание в слабости отобранного материала, нежели как смелое и достойное уважения решение жюри. Художественные достоинства фильма-победителя Молоко скорби обсуждались прессой меньше, чем излюбленный главной героиней метод "картофельной контрацепции". Чуда не произошло, никакого свежего подхода фестивалем предложено не было, а берлинскую публику чуть ли не в большей степени заботил приуроченный к смотру кинорынок: станет ли продаваться "кино не для всех" в тяжелых экономических условиях? Оно всё ж таки продавалось, но для четкого понимания истинного положения артхауса пришлось ждать Каннского фестиваля - на набережной Круазетт вектор киноразвития просматривается как нигде четко.
Каннский фестиваль - самый показательный в мире. Всё лучшее, что снимается по всему свету, мечтает скинуть покровы именно здесь; здесь же решают, что считать лучшим кино в мире. В ударную конкурсную программу Канна-2009 удалось заманить так много звезд современной мировой режиссуры, что у организаторов почти не осталось места для риска. Единственная значимая награда, ушедшая в Канне к фильму не из числа заранее спрогнозированных фаворитов, досталась Брилланте Мендосе за режиссуру жестокого франко-филиппинского фильма Резня. Аккредитованной на фестивале прессой это решение было принято очень холодно. Наиболее же ожидаемые новинки наиболее ожидаемых авторов вроде бы продемонстрировали самостоятельное стремление выйти за устоявшиеся рамки "авторского кино", но результаты их стараний по сей день оправдывают журналистские зарплаты по всему миру - "золотые перья" исходятся километрами витиеватых оправданий для существования этих фильмов, а "завтра" кинопроцесса так и остается за ширмой неизвестности - перелома ждут все, но он все никак не случится.
Мостра
Венецианский МКФ - самый старый кинофестиваль на планете. За долгую историю он неоднократно переживал взлёты (с естественной и, возможно, уже недосягаемой вершиной времен расцвета итальянского кино) и падения (непоказателен, но достоин упоминания вычеркнутый из официальной истории фестиваля фашистский период, когда в конкурсе участвовали только фильмы пронацистских стран). Он по сей день держится в "большой тройке" европейских киносмотров, но в престиже уступает не только "неприкасаемому" Канну, да и соревноваться теперь ему приходится не только с привычным конкурентом из Берлина. Мостру с недавних пор поджимает локальный соперник из Рима, щедро финансируемый из городского бюджета, а также заокеанский фестиваль в Торонто. Последний уже давно более значим с точки зрения чистой коммерции - это главный рынок для неамериканских фильмов в Северной Америке, и местные дистрибьюторы предпочитают дождаться приезда венецианских премьер в Онтарио, нежели самим ездить за заморскими диковинами в далекую и объективно недешевую Венецию. Тем более, что томление американских прокатчиков совсем недолгое - еще год назад МКФ в Торонто начинался сразу после МКФ в Венеции, но в этом году дирекция Мостры сдвинула фестиваль на неделю дальше, в осень. Теперь эти видные киносмотры перехлестываются во времени, и мировые премьеры Мостры уже через несколько дней можно увидеть в Канаде. Печально, но бесхитростная схема проведения фестиваля в Торонто, который не выбирает лучшего и не рискует собственной репутацией, лишь предоставляя возможность увидеть лучшее новое кино со всего мира, имеет по меньшей мере временное тактическое преимущество перед потугами Венеции выйти на теперь уже совершенно недостижимый уровень престижа Канна. 
Причины "серой полосы" Венецианского МКФ лежат не только в области отбора фильмов-конкурсантов. Фестиваль стар, и не только исторически - его инфраструктура такая же древняя, как он сам, за что Мостре попадает из года в год все сильнее и сильнее. Достаточно сказать, что сердцем фестиваля до сих пор остается Palazzo del Cinema, построенный к открытию фестиваля 1937 года. Несмотря на гордое название, Дворец Кино по современным меркам мал, неудобен и давным-давно не способен пропустить через себя ежегодную лавину из кино и его зрителей. К счастью, дворец будет перестроен уже к 2011 году, а пока около половины всех показов проходит в громадных временных шатрах. Их удобство, уровень качества звука и изображения, к сожалению, далеки от идеала, что находит отражение в негативных откликах приезжей прессы.
Очевидно, что недавние позор МКФ в Берлине и находящееся на противоположном полюсе программное достижение Каннского фестиваля не оставили директору Мостры Марко Мюллеру и его команде другого выбора, кроме как пытаться уходить из накатанной другими колеи арт-мэйнстрима и искать собственный путь. И создается впечатление, что в определенной степени ошеломляющий успех отборщиков Канна-2009 развязал Мюллеру руки. Осознавая, что в этом году не то, что превзойти, даже приблизиться к каннской плотности скопления светил режиссуры уже никому не суждено, Мостра с облегчением позволила себе быть самой собой, чем бы она в конечном итоге не оказалась. Фильмом открытия фестиваля стала итальянская лента (сентиментально-эпическая Баария Джузеппе Торнаторе), которая по определению не чета, скажем, фильму открытия прошлого года (заметно более статусному Перед прочтением сжечь братьев Коэн). Мало того, что Баария стала первым итальянским фильмом открытия более чем за двадцать последних лет, эта картина вошла в основную конкурсную программу, чего с фильмами открытия в долгой истории фестиваля до сего момента не случалось. Баария - лишь частность, которая может с равным успехом свидетельствовать и о слабой подготовке организаторов, и о стремлении продвигать большое национальное кино. Гораздо интереснее тектонические сдвиги, которые обнаруживаются в оценке того, что отныне следует признавать достойным внимания большого фестиваля.
Задуматься заставляет уже выбор именитых кинематографистов, которые будут удостоены наград за выдающие достижения. Обычно в таких случаях чествуют заслуженных ветеранов или хотя бы крепких мастеров. Например, год назад Венеция отметила таким "заслуженным" Золотым Львом "последнего из могикан" классического итальянского кино Эрманно Ольми, а в этом году та же награда уйдет анимационному режиссеру Джону Лассетеру и группе его коллег по студии Pixar. Полнометражный мультфильм История игрушек, сделанный под руководством Лассетера, в 1995 году навсегда изменил направление развития крупнобюджетной американской анимации. Тогда многим казалось, что скорый уход от привычных "аналоговых" техник станет причиной неминуемого падения на творческое дно, но студия Pixar очень быстро сумела доказать, что значимость цели определяют не средства её достижения.
В узких и чопорных фестивальных рамках полнометражная анимация, к счастью, становится полноправным конкурентом игровому кино, но Лассетер и его труды (например, мультифильм Тачки) по понятным причинам никогда не стремились к элитарности, которая частенько оказывается характерным, если не необходимым атрибутом среднего получателя приза за достижения. Показательно, что вручение награды выдающемуся режиссеру коммерческой анимации поручено другому монстру доходного кинопроизводства - автору саги Звездные войны Джорджу Лукасу, который по такому поводу впервые посетит Венецианский фестиваль. Европа всегда брезговала успешными кинодельцами из США, а тут - им позволено возносить друг другу хвалу на сцене перед собранием вечно нуждающихся европейских авторитетов. К месту будет заметить, что в этом году Мостра подготовила для зрителей новую программу, целиком составленную из полнометражных образцов 3D-анимации. Не стоит и говорить, что элитарностью там тоже не пахнет, но разве это, в самом деле, не перспективное направление?
Экстравагантно выглядит и решение отдать схожую "заслуженную" премию, вручаемую в рамках фестиваля от имени швейцарских часовщиков Jaeger-LeCoultre, Сильвестру Сталлоне - а ведь это ещё один знаковый американский персонаж, не замеченный в тяге к "заумному" кинематографу. Представьте себе ряд, в который угораздило попасть Сталлоне: ранее эта же награда доставалась, в частности, Такеши Китано и Аббасу Киаростами. Судя по пресс-релизу, посвященному награждению, в список ваэных карьерных достижений теперь внесены новые добродетели: цельность и постоянство, в чем бы они не проявлялись...
Можно по-разному относится к такому выбору заслуженных деятелей кино, но обновленная политика фестиваля в целом выглядит залежавшимся признанием в том, что настоящее кино - это не обязательно длинные планы, умные речи и надрыв на копеечном бюджете. Оказывается, в Европе подзабыли, откуда кинематограф взялся и какое его главное предназначение. В итоге мы видим откровенно развлекательное кино в подавляющем большинстве программ Мостры-2009 - это одно из ярковыраженных "нововведений", новый поворот на фестивальной развилке, уходящий за границы привычных рамок академического внимания. Здесь будет уместно перейти наконец к самому показательному проявлению намерений организаторов - основной конкурсной программе, в полной мере отражающей, на какие перемены в подходе к оценке достоинств кино готов пойти фестиваль.
Очевидно, что недавние позор МКФ в Берлине и находящееся на противоположном полюсе программное достижение Каннского фестиваля не оставили директору Мостры Марко Мюллеру и его команде другого выбора, кроме как пытаться уходить из накатанной другими колеи арт-мэйнстрима и искать собственный путь. И создается впечатление, что в определенной степени ошеломляющий успех отборщиков Канна-2009 развязал Мюллеру руки. Осознавая, что в этом году не то, что превзойти, даже приблизиться к каннской плотности скопления светил режиссуры уже никому не суждено, Мостра с облегчением позволила себе быть самой собой, чем бы она в конечном итоге не оказалась. Фильмом открытия фестиваля стала итальянская лента (сентиментально-эпическая Баария Джузеппе Торнаторе), которая по определению не чета, скажем, фильму открытия прошлого года (заметно более статусному Перед прочтением сжечь братьев Коэн). Мало того, что Баария стала первым итальянским фильмом открытия более чем за двадцать последних лет, эта картина вошла в основную конкурсную программу, чего с фильмами открытия в долгой истории фестиваля до сего момента не случалось. Баария - лишь частность, которая может с равным успехом свидетельствовать и о слабой подготовке организаторов, и о стремлении продвигать большое национальное кино. Гораздо интереснее тектонические сдвиги, которые обнаруживаются в оценке того, что отныне следует признавать достойным внимания большого фестиваля.
Задуматься заставляет уже выбор именитых кинематографистов, которые будут удостоены наград за выдающие достижения. Обычно в таких случаях чествуют заслуженных ветеранов или хотя бы крепких мастеров. Например, год назад Венеция отметила таким "заслуженным" Золотым Львом "последнего из могикан" классического итальянского кино Эрманно Ольми, а в этом году та же награда уйдет анимационному режиссеру Джону Лассетеру и группе его коллег по студии Pixar. Полнометражный мультфильм История игрушек, сделанный под руководством Лассетера, в 1995 году навсегда изменил направление развития крупнобюджетной американской анимации. Тогда многим казалось, что скорый уход от привычных "аналоговых" техник станет причиной неминуемого падения на творческое дно, но студия Pixar очень быстро сумела доказать, что значимость цели определяют не средства её достижения.
Экстравагантно выглядит и решение отдать схожую "заслуженную" премию, вручаемую в рамках фестиваля от имени швейцарских часовщиков Jaeger-LeCoultre, Сильвестру Сталлоне - а ведь это ещё один знаковый американский персонаж, не замеченный в тяге к "заумному" кинематографу. Представьте себе ряд, в который угораздило попасть Сталлоне: ранее эта же награда доставалась, в частности, Такеши Китано и Аббасу Киаростами. Судя по пресс-релизу, посвященному награждению, в список ваэных карьерных достижений теперь внесены новые добродетели: цельность и постоянство, в чем бы они не проявлялись...
Можно по-разному относится к такому выбору заслуженных деятелей кино, но обновленная политика фестиваля в целом выглядит залежавшимся признанием в том, что настоящее кино - это не обязательно длинные планы, умные речи и надрыв на копеечном бюджете. Оказывается, в Европе подзабыли, откуда кинематограф взялся и какое его главное предназначение. В итоге мы видим откровенно развлекательное кино в подавляющем большинстве программ Мостры-2009 - это одно из ярковыраженных "нововведений", новый поворот на фестивальной развилке, уходящий за границы привычных рамок академического внимания. Здесь будет уместно перейти наконец к самому показательному проявлению намерений организаторов - основной конкурсной программе, в полной мере отражающей, на какие перемены в подходе к оценке достоинств кино готов пойти фестиваль.
Венеция 66, ядро
Главная конкурсная программа Мостры называется "Венеция 66", номер в её названии лаконично указывает на беспримерной продолжительности историю кинофорума. Разумеется, любой большой фестиваль - это не только главный конкурс. На репутацию в немалой степени работает перспективная или параллельная конкурсная программа (в Венеции она называется "Горизонты" и охотно принимает маститых режиссеров наравне с молодежью), которая в случае устойчиво успешного обнаружения достойных новых имен или смелых веяний не только поднимает престиж фестиваля, но и питает "найденышами" главный конкурс. Конечно же, никому не обойтись без ретроспектив киноклассики и подборок любопытного кино экзотической направленности или происхождения. Но "Венеция 66" - визитная карточка киносмотра 2009 года, почти всё внешнее внимание будет сосредоточено на ней.
Перемены переменами, а Мостра никогда не сможет обойтись без устоявшихся громких имен, и они обязательно будут на острове Лидо, исправно принимающем фестиваль. Перечень фильмов "Венеции 66" недвусмысленно открывается новой лентой немецкого турка Фатиха Акина Soul Kitchen, названной по имени центрального для сюжета картины ресторана, который в свою очередь назван именем песни The Doors. И в самом деле, этот предсказуемо космополитичный и доступный для самой широкой публики фильм - потенциальный хит конкурса, возможно, наиболее привлекательный для европейской аудитории. Фатих Акин, уже обласканный вниманием прочих фестивалей "большой тройки", попадает в венецианский конкурс впервые. Привлечение молодого режиссера, которому после выхода фильмов Головой о стену и На краю рая грех жаловаться на недостаток интереса со стороны критики и зрителей, воспринимется как успех отборочной команды Марко Мюллера. Озадачивает лишь "легковесный" синопсис фильма, в котором главный герой спасает свой ресторан и свою любовь, приходя к согласию с беспутным братом. Хотелось бы, чтобы картина оказалась новой ступенью в карьере Фатиха Акина, а не кажущимся возвращением к стилистике ранних работ в духе Солнца ацтеков. В любом случае, Акин с точки зрения влияния на статус смотра - сильное приобретение итальянцев.
У всей редакции Синематеки особые эмоции вызывает ожидание встречи с новым фильмом Вернера Херцога, который снял и представит в Венеции ремейк Плохого лейтенанта Абеля Феррары. Жесткий первоисточник - достойная пища для безжалостного препаратора человеческой натуры, каким является Херцог, но ожидания упираются в приземленность продюсирующих американцев и средние способности исполнителя главной роли Николаса Кейджа. Настойчивость, с которой режиссер воплощает задуманное, очевидна каждому, кто читал книгу "Херцог о Херцоге" (готовится к изданию в Rosebud Publishing), но веру в недюжинные способности немца преодолевать любые препятствия на пути к самовыражению подрывал уже Спасительный рассвет, с которого в карьере Херцога начался относительно крупнобюджетный период, развиваемый Плохим лейтенантом. Говорят, Абель Феррара, которому очень не нравится идея ремейка, заочно проклинал Херцога и его фильм. Забавно, что Феррара также будет в Венеции, со своим новым фильмом - документальной картиной Неаполь, Неаполь, Неаполь, так что режиссеры обеих версий Плохого лейтенанта смогут лично выразить друг другу чувства в отношении своих детищ.
Еще одное громкое имя в конкурсе - американец Майкл Мур. После Фаренгейта 9/11, который неожиданно взял Золотую пальмовую ветвь Канна (не без участия председательствовавшего в жюри соотечественника режиссера - Квентина Тарантино), казалось, что Мур навсегда исчерпал лимит европейского интереса к своей спекулятивной и скандальной документалистике. Свежайшее провокационное социсследование Мура Капитализм: история любви попало в венецианский конкурс, и это недобрый признак того, что забота о художественном уровне программы может затмеваться желанием заполучить побольше звезд-режиссеров.
К сомнительным достижениям хочется отнести и появление в перечне претендентов на Золотого Льва нового фильма Патриса Шеро, уже забытого и в Берлине, и в Канне. Излюбленная французом паталогичность ждет зрителя и в новой картине Преследование, в которой главный герой обнаруживает постоянное и навязчивое присутствие поблизости неизвестного одержимого человека. Не исключено, что на фестивальную привлекательность картины сыграло наличие в фильме Шарлотты Генсбур, чьей славе немало поспособствовал недавний скандальный успех Антихриста.
Многообещающе выглядит попадание в основной конкурс фильма Белый материал - это новая работа бескомпромиссной француженки Клэр Дени. Год назад её фильм 35 стопок рома об африканских эмигрантах шел в Венеции внеконкурсным показом, но Белый материал - это уже другой уровень, о чем говорит и наличие бесстрашной дивы авторского кино Изабель Юппер в главной роли, и Why Not Productions (крупный игрок в верхних слоях фестивального движения) в качестве тыла. Этот фильм, вскормленный на жестокости межрасовых отношений в Африке, должен оказаться в числе самых драматичных и впечатляющих лент фестиваля.
Интересно, что среди соперников Дени в борьбе за Золотого льва Венецианского фестиваля мы увидим Жака Риветта, у которого та некогда работала ассистентом. Француз, начинавший ещё на рубеже 40-х и 50-х, стабильно хорош и не испортит конкурсную программу никакому фестивалю. Его 36 видов на пик Сен Лу - единственная явная привязка "Венеции 66" к классическому кинематографу.
За размашистый Голливуд в программе отвечает австралиец Джон Хиллкоат, прославившийся четыре года назад экранизацией книги Ника Кейва Предложение. Новая лента - Дорога - это уже экранизация Кормака МакКарти, чей мрачный почерк знаком всем, кто видел экранизацию братьями Коэн романа "Старикам тут не место". У Дороги звездный состав (Вигго Мортенсен, Гай Пирс, Шарлиз Терон), жесткий сюжет апокалиптического роуд-муви и верный Ник Кейв в композиторах.
США представлены в программе и вполне привычным "независимым" коленом американской киноиндустрии. Это уже второе после Палиндромов попадание Тодда Солондза в основной конкурс Венецианского фестиваля. Солондз со времен крайне неприятного, но знакового для своего времени Счастья десять лет тщетно стремится переплюнуть сам себя в экранной ненависти к окружающему социуму. Картина Жизнь во время войны заявлена как нечто среднее между продолжением Счастья и вариацией на его же тему - плевать оказалось удобнее с того же места.
Одна из наиболее ожидаемых премьер конкурса - Мистер Никто бельгийца Жако ван Дормаэля. Фильмы ван Дормаэля - что-то вроде шутихи, пугающей мирных обывателей. При всей классичности, даже консерватизме подачи материала, паточные сюжеты бельгийца всегда находят способ попрать социальные нормы. Тем более любопытно, что Мистер Никто - первый для режиссера фантастический фильм, сюжет которого развивается в обществе людей, достигших технологий бессмертия. Это большой интернациональный проект, в главной роли занят Джаред Лето. Режиссер уверяет, что Мистер Никто - его самое безумное кино.
Перемены переменами, а Мостра никогда не сможет обойтись без устоявшихся громких имен, и они обязательно будут на острове Лидо, исправно принимающем фестиваль. Перечень фильмов "Венеции 66" недвусмысленно открывается новой лентой немецкого турка Фатиха Акина Soul Kitchen, названной по имени центрального для сюжета картины ресторана, который в свою очередь назван именем песни The Doors. И в самом деле, этот предсказуемо космополитичный и доступный для самой широкой публики фильм - потенциальный хит конкурса, возможно, наиболее привлекательный для европейской аудитории. Фатих Акин, уже обласканный вниманием прочих фестивалей "большой тройки", попадает в венецианский конкурс впервые. Привлечение молодого режиссера, которому после выхода фильмов Головой о стену и На краю рая грех жаловаться на недостаток интереса со стороны критики и зрителей, воспринимется как успех отборочной команды Марко Мюллера. Озадачивает лишь "легковесный" синопсис фильма, в котором главный герой спасает свой ресторан и свою любовь, приходя к согласию с беспутным братом. Хотелось бы, чтобы картина оказалась новой ступенью в карьере Фатиха Акина, а не кажущимся возвращением к стилистике ранних работ в духе Солнца ацтеков. В любом случае, Акин с точки зрения влияния на статус смотра - сильное приобретение итальянцев.
Еще одное громкое имя в конкурсе - американец Майкл Мур. После Фаренгейта 9/11, который неожиданно взял Золотую пальмовую ветвь Канна (не без участия председательствовавшего в жюри соотечественника режиссера - Квентина Тарантино), казалось, что Мур навсегда исчерпал лимит европейского интереса к своей спекулятивной и скандальной документалистике. Свежайшее провокационное социсследование Мура Капитализм: история любви попало в венецианский конкурс, и это недобрый признак того, что забота о художественном уровне программы может затмеваться желанием заполучить побольше звезд-режиссеров.
К сомнительным достижениям хочется отнести и появление в перечне претендентов на Золотого Льва нового фильма Патриса Шеро, уже забытого и в Берлине, и в Канне. Излюбленная французом паталогичность ждет зрителя и в новой картине Преследование, в которой главный герой обнаруживает постоянное и навязчивое присутствие поблизости неизвестного одержимого человека. Не исключено, что на фестивальную привлекательность картины сыграло наличие в фильме Шарлотты Генсбур, чьей славе немало поспособствовал недавний скандальный успех Антихриста.
Многообещающе выглядит попадание в основной конкурс фильма Белый материал - это новая работа бескомпромиссной француженки Клэр Дени. Год назад её фильм 35 стопок рома об африканских эмигрантах шел в Венеции внеконкурсным показом, но Белый материал - это уже другой уровень, о чем говорит и наличие бесстрашной дивы авторского кино Изабель Юппер в главной роли, и Why Not Productions (крупный игрок в верхних слоях фестивального движения) в качестве тыла. Этот фильм, вскормленный на жестокости межрасовых отношений в Африке, должен оказаться в числе самых драматичных и впечатляющих лент фестиваля.
За размашистый Голливуд в программе отвечает австралиец Джон Хиллкоат, прославившийся четыре года назад экранизацией книги Ника Кейва Предложение. Новая лента - Дорога - это уже экранизация Кормака МакКарти, чей мрачный почерк знаком всем, кто видел экранизацию братьями Коэн романа "Старикам тут не место". У Дороги звездный состав (Вигго Мортенсен, Гай Пирс, Шарлиз Терон), жесткий сюжет апокалиптического роуд-муви и верный Ник Кейв в композиторах.
Одна из наиболее ожидаемых премьер конкурса - Мистер Никто бельгийца Жако ван Дормаэля. Фильмы ван Дормаэля - что-то вроде шутихи, пугающей мирных обывателей. При всей классичности, даже консерватизме подачи материала, паточные сюжеты бельгийца всегда находят способ попрать социальные нормы. Тем более любопытно, что Мистер Никто - первый для режиссера фантастический фильм, сюжет которого развивается в обществе людей, достигших технологий бессмертия. Это большой интернациональный проект, в главной роли занят Джаред Лето. Режиссер уверяет, что Мистер Никто - его самое безумное кино.
Венеция 66, надежды
Как уже говорилось выше, неизбежной целью Мостры станет открытие новых имен и/или направлений. Что же смогли нам предложить составители самой показательной программы? Они пошли от обратного - если в области интеллектуального кинематографа соревноваться с Канном бесполезно, почему не захватить ту сферу, которой во Франции традиционно чураются? В результате самой выдающейся особенностью "Венеции 66" стало бесстыдное присутствие откровенно "жанрового" кино.
Эта группа "конкурсантов" выглядит интересной лишь по замыслу - все три режиссера, которых можно отнести к "жанровому" лагерю, разрабатывают избранные темы давно, достаточно успешно, а потому и не провоцируют серьезных ожиданий. Шинья Цукамото (Тецуо, человек-пуля) обращается к образу Железного человека Тецуо уже в третий раз. Этот персонаж из зверского дебютного кибер-панка Тецуо, на глазах теряющий человеческое обличие и превращающийся в бездушный конструктор из железок, в 1989 году сделал Цукамото широко известным в узких кругах фанатов киноэкстремизма. Похоже, что японец за двадцать лет стал помягче, но даже при этом его первый англоязычный фильм рискует стать самым неудобоваримым событием конкурса.
Следующий представитель "диверсионной группы" - гонконгский ремесленник Пу-Сой Чинг - в конкурсном фильме Несчастный случай в очередной раз разрабатывает визуально изощренную криминальную историю о психически неустойчивом убийце. В новом фильме киллер работает с командой и отправляет жертв на тот свет с помощью виртуозно подстроенных несчастных случаев, пока во время "дела" в результате несчастного же случая не погибает один из соратников, а главный герой не превращается в неуправляемого параноика. Надо заметить, что достоверность психологических акцентов заботит режиссера гораздо меньше, чем красота картинки.
Самым громким именем в подборке "низкожанровых" претендентов на Золотого Льва оказался ветеран хоррора Джордж Ромеро. Американец совершенствует свой кукольный зомби-театр уже более сорока лет, давно имеет статус культового режиссера, но фестиваль первой величины обратил столь лестное внимание на его труд впервые за всю карьеру. Но, при всем уважении к способности Ромеро точно выразить социальные наблюдения с помощью приключений невыразительных зомби и их озверелых противников, ждать от Выживания мёртвых художественного или смыслового прорыва все же как-то смешно.
А мы тем временем обратим внимание на "тёмную лошадку" Марко Мюллера, каковой всегда выглядят дебютные фильмы.
Среди дебютов мы найдем еще один из итальянских фильмов "Венеции 66" - Двойной час клипмейкера Джузеппе Капотонди. На данный момент лента интересна для нас только присутствием играющей словенскую эмигрантку Ксении Раппопорт.
Самым привлекательным выглядит дебют египтянина Ахмеда Махера Путешественник, который рассказывает историю всей жизни главного героя, отразив её в трех ключевых для него днях из разных десятилетий. Интерес вызывает уже сама персона режиссера, который сознательно отказывался от предложений снимать кино, пока не почуствовал себя к этому готовым. А приступив к работе над полнометражным дебютом, сумел покорить сценарием будущего фильма министра культуры Египта, который не только обеспечил финансовую и организационную поддержку проекту, но и лично помог привлечь к съемкам Омара Шарифа, долгие годы не желавшего сниматься в египетском кино. В итоге Путешественник стал в Египте перым за двадцать лет фильмом, получившим поддержку министерства культуры.
Фильмы двух следующих режиссеров-дебютантов обнажают пока еще незаезженный подход к фестивальному отбору - оба уже доказали свою творческую состоятельность в некинематографических областях культуры, но ранее никаких отношений с игровым кино не имели. В идеальном случае результат их работы обещает беспримерную свежесть подхода к съемкам, ведь профильное образование у обоих отсуствует. Иранка Ширин Нейшат еще в 1999 году была отмечена на Венецианской художественной биеннале за достижения на ниве видеоарта. Теперь, когда продолжительность её новой работы Женщины без мужчин достигла полнометражных стандартов, оригинальную картину с радостью взяли на роль культурного шокера Мостры.
Тем не менее, Нейшат - не самый удивительный дебютант Мостры. В конкурс попал Одинокий мужчина - первый фильм известного американского дизайнера Тома Форда, чьим большим жизненным достижением останется спасение домов моды Гуччи и Ива Сен-Лорана от верного забвения. Сейчас он работает на себя, все еще непременно успешен, и может позволить себе шалость в виде дебюта в кино, к которому сумел привлечь Колина Ферта и Джулианну Мур. Область интересов Форда - обретение главным героем-геем смысла жизни после смерти многолетнего партнера.
Эта группа "конкурсантов" выглядит интересной лишь по замыслу - все три режиссера, которых можно отнести к "жанровому" лагерю, разрабатывают избранные темы давно, достаточно успешно, а потому и не провоцируют серьезных ожиданий. Шинья Цукамото (Тецуо, человек-пуля) обращается к образу Железного человека Тецуо уже в третий раз. Этот персонаж из зверского дебютного кибер-панка Тецуо, на глазах теряющий человеческое обличие и превращающийся в бездушный конструктор из железок, в 1989 году сделал Цукамото широко известным в узких кругах фанатов киноэкстремизма. Похоже, что японец за двадцать лет стал помягче, но даже при этом его первый англоязычный фильм рискует стать самым неудобоваримым событием конкурса.
Следующий представитель "диверсионной группы" - гонконгский ремесленник Пу-Сой Чинг - в конкурсном фильме Несчастный случай в очередной раз разрабатывает визуально изощренную криминальную историю о психически неустойчивом убийце. В новом фильме киллер работает с командой и отправляет жертв на тот свет с помощью виртуозно подстроенных несчастных случаев, пока во время "дела" в результате несчастного же случая не погибает один из соратников, а главный герой не превращается в неуправляемого параноика. Надо заметить, что достоверность психологических акцентов заботит режиссера гораздо меньше, чем красота картинки.
А мы тем временем обратим внимание на "тёмную лошадку" Марко Мюллера, каковой всегда выглядят дебютные фильмы.
Среди дебютов мы найдем еще один из итальянских фильмов "Венеции 66" - Двойной час клипмейкера Джузеппе Капотонди. На данный момент лента интересна для нас только присутствием играющей словенскую эмигрантку Ксении Раппопорт.
Самым привлекательным выглядит дебют египтянина Ахмеда Махера Путешественник, который рассказывает историю всей жизни главного героя, отразив её в трех ключевых для него днях из разных десятилетий. Интерес вызывает уже сама персона режиссера, который сознательно отказывался от предложений снимать кино, пока не почуствовал себя к этому готовым. А приступив к работе над полнометражным дебютом, сумел покорить сценарием будущего фильма министра культуры Египта, который не только обеспечил финансовую и организационную поддержку проекту, но и лично помог привлечь к съемкам Омара Шарифа, долгие годы не желавшего сниматься в египетском кино. В итоге Путешественник стал в Египте перым за двадцать лет фильмом, получившим поддержку министерства культуры.
Фильмы двух следующих режиссеров-дебютантов обнажают пока еще незаезженный подход к фестивальному отбору - оба уже доказали свою творческую состоятельность в некинематографических областях культуры, но ранее никаких отношений с игровым кино не имели. В идеальном случае результат их работы обещает беспримерную свежесть подхода к съемкам, ведь профильное образование у обоих отсуствует. Иранка Ширин Нейшат еще в 1999 году была отмечена на Венецианской художественной биеннале за достижения на ниве видеоарта. Теперь, когда продолжительность её новой работы Женщины без мужчин достигла полнометражных стандартов, оригинальную картину с радостью взяли на роль культурного шокера Мостры.
Венеция
Венеция - островной город мечты для мечтателей, спокойный, мирный, напрочь лишенный автомобилей, метро, деловых кубиков из стекла и бетона. Замер на каналах в своей неповторимой, органичной непрактичности. Говорят, молодые венецианцы в нём жить не хотят, потому что в Венеции нечем заняться, кроме обслуживания неубывающей армии туристов. Для тех, кто еще мечтает перевернуть мир, занятие действительно не самое привлекательное. В сущности, жизнь в привычном понимании из города ушла очень давно, он застрял где-то в прошлом, покойно дремлет и просыпаться не собирается. Зато благодаря исторической консервации сюда исправно стремятся люди искусства, которым ни к чему суета и превалирующая беспредельная барыжность современности, зато ох как по душе атмосфера гигантского, почти совершенного музея под открытым небом. Эта ни с чем не сравнимая привлекательность - залог если не бессмертия, то долгой жизни Венецианского кинофестиваля, которому неудобство расположения прощают с той же неизбежностью, что и ошибки организаторов. Герой Колина Ферта точно найдет смысл жизни, а о том, обнаружится ли смысл в венецианских начинаниях, вы узнаете из регулярных репортажей "Синематеки" с острова Лидо. Под лежачий камень вода не течет, а наличие у Марко Мюллера стремлений вывести подведомственный фестиваль из тупика очевидно. Изменит ли он лицо фестиваля, изменит ли фестиваль кино будущего? На самом деле, это не столь важно, ведь кино всегда будет возвращаться в Венецию, а Венеция всегда будет возвращаться в кино.