ММКФ-2009
ММКФ-2009. Обыкновенное чудо московского кинофестиваля
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать победу отечественного фильма на 31-м ММКФ ("Синематека" это сделала за несколько дней до раздачи призов). Слишком много обстоятельств наводило на возможный исход: русское председательство в жюри, селекция отборных русских фильмов (впервые за последнюю пятилетку, когда главный приз получила, действительно, достойная картина - драма военных лет Свои Дмитрия Месхиева), тенденциозный подбор иностранных картин, метастазы олимпийского сознания, что в России должны побеждать только русские. В прошлом году, многие критики возопили, когда жюри Лив Ульман премировало чудесную скромную иранскую ленту Проще простого, прокатив низкопробный истерический пасквиль Екатерины Шагаловой Однажды в провинции - фильм, как показало время, совершенно проваливший фестивальную программу и невостребованный нигде в мире. В этом году неизбежен шквал недовольства обратного действия.
Русская критика любит впадать крайности - либо восхвалять, либо унижать. Подбор фильмов ММКФ для меня никогда не являлся особо критическим - здесь всегда было что посмотреть и чему порадоваться. Несмотря на мифический ореол кинофестиваля класса "А", понятно, что ММКФ соперничает не с "большой тройкой" (Канн-Венеция-Берлин), и подобные претензии кинозрителей, словно прилетевших с другой планеты, всегда выдают в них дилетантов. Режиссеры, обладающие мировым статусом, уже давно приурочивают выход картины к моменту Каннского фестиваля, не изменяя ему даже с ближайшими конкурентами. Они не брезгуют вбрасывать рабочие версии или в случае негативной критики оставляют за собой право перемонтировать фильм, лишь бы пометить работу участием на Лазурном берегу. Перспективные фильмы, не попавшие в каннскую воронку, придерживаются до начала Мостры. В прошлом году стратегия Алексея Германа-младшего, не отдавшего Бумажного солдата на юбилейный ММКФ, себя всецело оправдала.
1. Камень престижа
Русская критика любит впадать крайности - либо восхвалять, либо унижать. Подбор фильмов ММКФ для меня никогда не являлся особо критическим - здесь всегда было что посмотреть и чему порадоваться. Несмотря на мифический ореол кинофестиваля класса "А", понятно, что ММКФ соперничает не с "большой тройкой" (Канн-Венеция-Берлин), и подобные претензии кинозрителей, словно прилетевших с другой планеты, всегда выдают в них дилетантов. Режиссеры, обладающие мировым статусом, уже давно приурочивают выход картины к моменту Каннского фестиваля, не изменяя ему даже с ближайшими конкурентами. Они не брезгуют вбрасывать рабочие версии или в случае негативной критики оставляют за собой право перемонтировать фильм, лишь бы пометить работу участием на Лазурном берегу. Перспективные фильмы, не попавшие в каннскую воронку, придерживаются до начала Мостры. В прошлом году стратегия Алексея Германа-младшего, не отдавшего Бумажного солдата на юбилейный ММКФ, себя всецело оправдала.
Конкурентное поле для ММКФ – это фестивали в Карловых Варах, Сан-Себастьяне, Локарно, и на этой высоте еще надо уметь удержаться. Здесь действует жестокая конкуренция, требуется большая прозорливость организаторов, серьезная хватка и риск в отборе. При внимательном обозрении конкурсных программ фестивалей третьего уровня (на первом, высшем - каннский МКФ, пребывающий вне всякой конкуренции, второй делят венецианский и берлинский смотры), видно, что интересные фильмы тут соседствуют с откровенно слабыми.
Московский фестиваль, безусловно, входит в череду мировых форумов, у которого случаются удачи с не меньшей вероятностью, чем у его зарубежных конкурентов. Другое дело, что фестиваль делают удачным не только качественный конкурс, обилие программ, присутствие именитых гостей, усиленное внимание прессы. Прежде всего, кинофорум остается в истории, благодаря своей наградной карте, которая является самым слабым звеном Московского фестиваля. Организаторы лезут из кожи вон, но мало привлечь ударные картины и создать условия для соперничества, надо иметь вкус и мужество премировать лучших. За фестивалем закрепилась скверная репутация не в последнюю очередь в виду использования фестивальной площадки для лоббирования национальных интересов. Лауреаты прошлых лет, такие как претенциозная мелодрама Прогулки с домашними животными ("Золотой Святой Георгий"-2007), консервативное ретро Космос как предчувствие ("Золотой Святой Георгий"-2005) принижают уровень отбора и качество основной программы. Можно пошутить, что впору возобновить практику двух главных призов, как это было в советские времена: одну награду отдавать нашей картине, а другую награду – достойной, если уж нельзя воспротивиться давлению организаторов, слухи о которых каждый год ходят в кулуарах. Это беда фестиваля, что у него нет других спонсоров, кроме Министерства культуры, честь которому и хвала за увеличение фестивального бюджета с 90 до 120 млн. долл. Однако российская кинобюрократия единолично заказывает музыку, сообразуясь с личными интересами, разрушая авторитет дорогого и престижного форума.
Предыдущая статья, выпущенная "Синематекой" за несколько дней до оглашения результатов, имела симптоматичное название – "Русские идут, и идут, и идут". В самом деле, уровень предкризисного отечественного кино за долгие годы внушал оптимизм, присутствие российских фильмов казалось оправданным. И вообще, сезон 2008-2009г.г. был отмечен напористыми яркими картинами, о чем не раз говорилось, поэтому традиционная квота – два-три российских фильма в конкурсе ММКФ - впервые в этом году не казалась заполненной впустую. Однако результат превзошел все ожидания, и вновь потонул в критике недовольных возгласов, поскольку отдать весь пьедестал почета российскому кино, а именно 7 позиций из 8, это чересчур.
Из 16 конкурсных картин лично я видел 14, по иронии пропустив обладателя "Золотого Святого Георгия" - Петя по дороге в царствие небесное Николая Досталя, что избавляет меня от скоропалительного разбора и недоверия к ленте, принимающей на себя главный удар критики.
Специального приза жюри было удостоено Чудо - картина, неожиданная в творчестве Александра Прошкина остротой темы, исполнительским качеством и масштабностью постановки. Однако в отличие от Кирилла Серебренникова, который экранизировал сценарий Юрьев день выдающегося драматурга Юрия Арабова холодным языком эстетского европейского кино, в случае Чуда (сам Арабов настаивает на связи этих замыслов) режиссер переложил сценарий на язык зрительского кинематографа. Арабов, известный мастер улавливания тонких сентенций, обладает талантом говорить о высоких материях, снабжая их противоречиями и сложной структурой понимания. Сложность акцентов у Прошкина вылилась в жанровую лихорадку от мистической притчи до трагифарса, что дало повод говорить о стилистических заплатках картины. Почему-то противников Чуда не смущало, что в соседних фестивальных залах в это самое время шла ретроспектива итальянского смутьяна Марко Феррери, чьи фильмы тоже известны, как весьма неровные, балансирующие на грани стиля и безвкусицы. Чудо по своей запутанности акцентов и интонации спасительного пессимизма ближе всего к фильмам Феррери, с известными оговорками. На этой мажорной ноте добрые слова в адрес чемпионов заканчиваются.
Совершенно недотянула до уровня фестиваля Палата №6, фильм Карена Шахназарова, представившего аляповатую фикцию на тему взаимодействия с реальностью. Чеховская история, бездумно помещенная в контекст сегодняшнего дня, продемонстрировала, что режиссер не только туманно представляет себе реалии, шитые белыми нитками, но и отметился "самострелом". Позже Шахназаров говорил, что сценарий был написан еще в 1989 году, когда тема карающей медицины была у всех на слуху, но сегодня всерьез смотреть на доктора Рагина, непонятно почему упрятанного за больничную решетку, неловко. Автору определенно нечего было сказать, и он добивал полный метраж неигровой частью - интервью с реальными пациентами психиатрической клиники, которые окончательно размыли цель фильма. Рассказ блестел метафорой о России, потонувшей в безумии, Шахназаров же, снимая реальных больных, по существу, низвергает Чехова, что, безусловно, не стояло в его задачах. Он сталкивает литературщину с буквальной жизнью, как если бы экранизация куприновской "Ямы" была сдобрена интервью с проститутками и сценами порнографии; большей медвежьей услуги для русской литературной традиции и представить нельзя. О больших наградах Палате №6 не могло быть и речи, поэтому лауреатство Владимира Ильина, получившего приз за лучшую мужскую роль, выглядит меньшим из зол, хотя роль Рагина исполнена актером заурядно. Ильин не внес ничего нового в стереотип потерянного заторможенного доктора.
Московский фестиваль, безусловно, входит в череду мировых форумов, у которого случаются удачи с не меньшей вероятностью, чем у его зарубежных конкурентов. Другое дело, что фестиваль делают удачным не только качественный конкурс, обилие программ, присутствие именитых гостей, усиленное внимание прессы. Прежде всего, кинофорум остается в истории, благодаря своей наградной карте, которая является самым слабым звеном Московского фестиваля. Организаторы лезут из кожи вон, но мало привлечь ударные картины и создать условия для соперничества, надо иметь вкус и мужество премировать лучших. За фестивалем закрепилась скверная репутация не в последнюю очередь в виду использования фестивальной площадки для лоббирования национальных интересов. Лауреаты прошлых лет, такие как претенциозная мелодрама Прогулки с домашними животными ("Золотой Святой Георгий"-2007), консервативное ретро Космос как предчувствие ("Золотой Святой Георгий"-2005) принижают уровень отбора и качество основной программы. Можно пошутить, что впору возобновить практику двух главных призов, как это было в советские времена: одну награду отдавать нашей картине, а другую награду – достойной, если уж нельзя воспротивиться давлению организаторов, слухи о которых каждый год ходят в кулуарах. Это беда фестиваля, что у него нет других спонсоров, кроме Министерства культуры, честь которому и хвала за увеличение фестивального бюджета с 90 до 120 млн. долл. Однако российская кинобюрократия единолично заказывает музыку, сообразуясь с личными интересами, разрушая авторитет дорогого и престижного форума.
2. Поздравим себя!
Предыдущая статья, выпущенная "Синематекой" за несколько дней до оглашения результатов, имела симптоматичное название – "Русские идут, и идут, и идут". В самом деле, уровень предкризисного отечественного кино за долгие годы внушал оптимизм, присутствие российских фильмов казалось оправданным. И вообще, сезон 2008-2009г.г. был отмечен напористыми яркими картинами, о чем не раз говорилось, поэтому традиционная квота – два-три российских фильма в конкурсе ММКФ - впервые в этом году не казалась заполненной впустую. Однако результат превзошел все ожидания, и вновь потонул в критике недовольных возгласов, поскольку отдать весь пьедестал почета российскому кино, а именно 7 позиций из 8, это чересчур.
Из 16 конкурсных картин лично я видел 14, по иронии пропустив обладателя "Золотого Святого Георгия" - Петя по дороге в царствие небесное Николая Досталя, что избавляет меня от скоропалительного разбора и недоверия к ленте, принимающей на себя главный удар критики.
Куда интереснее проявил себя Майкл Шэннон, исполнитель главной роли в американском фильме Пропавший без вести, интересно обыгравший образ частного детектива, словно сошедшего со страниц классического "черного романа", но вписавшегося в неожиданно актуальный контекст "после 11 сентября". Другое дело, что Шэннон не приехал на фестиваль, так же как не приехал и режиссер Ноа Бушел, поэтому их фильм был обречен "пропасть без вести".
Зато в изрядном составе фестиваль посетила группа лучшего конкурсного фильма Муки в огне (сценарист, продюсер, исполнитель главной роли, оба режиссера). Муки – имя главного героя, который, получив известие о кончине матери, вспоминает свое отрочество, от откровений которого зрителя не раз передернет. Бескомпромиссная израильская лента сделана на стыке актуального реализма и этического напора, свойственного беспощадной русской критике. Режиссеры фильма Лена и Слава Чаплины – выходцы из СССР, что многое объясняет. Они не оставляют камня на камня от табуированных тем, изобличая израильское общество в его тяге к насилию, что не может позволить себе ни один иностранец, не будучи уличенным в антисемитизме. В фильме косвенно проговариваются причины многих бед и проблем израильского общества, создается портрет хронически больного населения, которое истово ненавидит всех пришлых (вроде бразильянки, в которую влюблен главный герой, или арабов, на которых вешают все неурядицы, начиная с обгаженных лифтов). Две почтенные дамы с синими номерами на руках отличаются весьма фашиствующими взглядами, бывшие узники концлагерей объединены своим страданием в закрытую касту, внутри которой то и дело происходят вспышки насилия. Режиссеры на пресс-конференции подтвердили, что разоблачение психологических и сексуальных проблем подрезанного войной и прошедшего через нечеловеческие унижения поколения остается за семью замками, и только-только приобретает робкий голос среди израильской интеллигенции, очевидно, встречая воинствующее противостояние евреев по всему миру. Между тем, мировое кино почти ничего не говорит о глубине травмы - между концлагерным адом и мирным бытом разверзлась бездна, траурная тишина, которую могут наполнить только сами израильтяне. Естественно, что человек, который заработал право на жизнь в концлагере, прислуживая нацистам и работая на конвейере смерти, никогда не вернется в прежнюю жизнь. Ни у кого не поднимется рука обвинять выживших, но надо обладать мужеством, чтобы заявить, что все, кто выжил, совершили хотя бы одно убийство (это сказано в фильме прямым текстом). Один из героев, отчим мальчика, стал алкоголиком, психопатом и сексуальным насильником, храня в собственном шкафу форму гестаповского офицера (памятный черный мундир периодически сносился в химчистку). Оценить глубину травмы рационально невозможно. К трагедии можно подступиться лишь интуитивно, доверяя чудовищным образам художественного произведения, которое по существу является самым страшным фильмом о Холокосте, так как выносит тему из-под знаменателя преданий старины, и делает ее актуальной для сегодняшнего поколения, с молоком матери впитавшего ген катастрофы и продолжающего множить ненависть и насилие.
Беру смелость предположить, что подобная картина по силе идеи, качеству исполнения, концентрации боли и антивоенному пафосу могла бы попасть в конкурс Каннского фестиваля, но в традиции консервативного, склонного к компромиссам, Московского феста она решительно не втискивается никаким боком.
Если Палата №6, которую определенно натянули на участие в конкурсе, был отмечен утешительным призом, то Мелодия для шарманки выдающегося кинорежиссера Киры Муратовой, явный лидер критических кругов, получил подачку в лице приза для малолетней актрисы Лены Костюк, исполнившей роль девочки, которая вдвоем с малолетним братом совершает грустное путешествие к неотвратимому финалу. Кира Муратова – автор, вокруг которого давно образовалось плотное кольцо, как из стойких поклонников, так и из упертых ненавистников. Каждый ее фильм неизменно оказывается под напором патоки с одной стороны и обстрелом с другой, подобно фильмам иных больших провокаторов, каковым, например, является Ларс фон Трир (показ его фильма Антихрист вновь доказал теорию о невозможности публики сопротивляться навязанным стереотипам). О плюсах Мелодии для шарманки сказано многое, в том числе в упомянутой статье "Русские идут, и идут, и идут", но надо признаться, что фильм не столь очевиден в своем лидерстве. В отличие от столь же протяженного Астенического синдрома, лента Муратовой менее изобретательна, ее юродивость местами кажется безыскусно наигранной, а интонация тягучей жалобной песни через два часа начинает раздражать нытьем и неоправданно длинными эпизодами (сцены телефонных разговоров на вокзале или воровства в супермаркете; включение в фильм эпизода с Литвиновой, которая появляется в блеске снежной королевы, как и положено суперзвезде мейнстрима в финале фильма, видится совсем лишним).
3. Фильм, который не заметили
Зато в изрядном составе фестиваль посетила группа лучшего конкурсного фильма Муки в огне (сценарист, продюсер, исполнитель главной роли, оба режиссера). Муки – имя главного героя, который, получив известие о кончине матери, вспоминает свое отрочество, от откровений которого зрителя не раз передернет. Бескомпромиссная израильская лента сделана на стыке актуального реализма и этического напора, свойственного беспощадной русской критике. Режиссеры фильма Лена и Слава Чаплины – выходцы из СССР, что многое объясняет. Они не оставляют камня на камня от табуированных тем, изобличая израильское общество в его тяге к насилию, что не может позволить себе ни один иностранец, не будучи уличенным в антисемитизме. В фильме косвенно проговариваются причины многих бед и проблем израильского общества, создается портрет хронически больного населения, которое истово ненавидит всех пришлых (вроде бразильянки, в которую влюблен главный герой, или арабов, на которых вешают все неурядицы, начиная с обгаженных лифтов). Две почтенные дамы с синими номерами на руках отличаются весьма фашиствующими взглядами, бывшие узники концлагерей объединены своим страданием в закрытую касту, внутри которой то и дело происходят вспышки насилия. Режиссеры на пресс-конференции подтвердили, что разоблачение психологических и сексуальных проблем подрезанного войной и прошедшего через нечеловеческие унижения поколения остается за семью замками, и только-только приобретает робкий голос среди израильской интеллигенции, очевидно, встречая воинствующее противостояние евреев по всему миру. Между тем, мировое кино почти ничего не говорит о глубине травмы - между концлагерным адом и мирным бытом разверзлась бездна, траурная тишина, которую могут наполнить только сами израильтяне. Естественно, что человек, который заработал право на жизнь в концлагере, прислуживая нацистам и работая на конвейере смерти, никогда не вернется в прежнюю жизнь. Ни у кого не поднимется рука обвинять выживших, но надо обладать мужеством, чтобы заявить, что все, кто выжил, совершили хотя бы одно убийство (это сказано в фильме прямым текстом). Один из героев, отчим мальчика, стал алкоголиком, психопатом и сексуальным насильником, храня в собственном шкафу форму гестаповского офицера (памятный черный мундир периодически сносился в химчистку). Оценить глубину травмы рационально невозможно. К трагедии можно подступиться лишь интуитивно, доверяя чудовищным образам художественного произведения, которое по существу является самым страшным фильмом о Холокосте, так как выносит тему из-под знаменателя преданий старины, и делает ее актуальной для сегодняшнего поколения, с молоком матери впитавшего ген катастрофы и продолжающего множить ненависть и насилие.
4. Благословите женщину
Если Палата №6, которую определенно натянули на участие в конкурсе, был отмечен утешительным призом, то Мелодия для шарманки выдающегося кинорежиссера Киры Муратовой, явный лидер критических кругов, получил подачку в лице приза для малолетней актрисы Лены Костюк, исполнившей роль девочки, которая вдвоем с малолетним братом совершает грустное путешествие к неотвратимому финалу. Кира Муратова – автор, вокруг которого давно образовалось плотное кольцо, как из стойких поклонников, так и из упертых ненавистников. Каждый ее фильм неизменно оказывается под напором патоки с одной стороны и обстрелом с другой, подобно фильмам иных больших провокаторов, каковым, например, является Ларс фон Трир (показ его фильма Антихрист вновь доказал теорию о невозможности публики сопротивляться навязанным стереотипам). О плюсах Мелодии для шарманки сказано многое, в том числе в упомянутой статье "Русские идут, и идут, и идут", но надо признаться, что фильм не столь очевиден в своем лидерстве. В отличие от столь же протяженного Астенического синдрома, лента Муратовой менее изобретательна, ее юродивость местами кажется безыскусно наигранной, а интонация тягучей жалобной песни через два часа начинает раздражать нытьем и неоправданно длинными эпизодами (сцены телефонных разговоров на вокзале или воровства в супермаркете; включение в фильм эпизода с Литвиновой, которая появляется в блеске снежной королевы, как и положено суперзвезде мейнстрима в финале фильма, видится совсем лишним).
Тем не менее, в условиях спекулятивного радикализма молодых авторов или безнадежного конформизма режиссеров старшего поколения фильм Муратовой, которому, всё же не хватает редакторских правок, является сильным и важным высказыванием о настоящих временах. Муратова никогда не удостаивалась больших призов ММКФ, довольствуясь призами экспертов. В 2002-м Чеховские мотивы были удостоены приза российской критики. Ситуация повторилась в нынешнем сезоне. Мелодия для шарманки получила две награды второго ранга – Приз ФИПРЕССИ и Приз Международной федерации киноклубов. Приз за лучшее исполнение женское роли девочке, которая откровенно следует арлекинскому стилю Муратовой, кажется сомнительным, но является спасительным для жюри, поскольку фильмы основного конкурса либо были лишены женских образов (Выходка, Палата №6, Как велит бог, Красота), либо эти образы уходили на вспомогательные позиции (Чудо, Пропавший без вести, Пять дней без Норы). Фильмы, построенные на главенстве женских характеров, не блистали оригинальностью и были самыми слабыми фильмами конкурса (Биби, Малая Москва, Сегодня и всегда).
Несмотря на фурор российского кино, одна позиция призового листа ушла за рубеж. Приз за режиссерскую работу достался мексиканке Марианне Ченийо (и вновь!) за духоборческую драму. Кстати, Пять дней без Норы была одной из немногих картин, которая не обладала статусом премьерности, поставленной во главу фестивальной концепции руководством во главе с новым программным директором Кириллом Разлоговым, вернувшим в Конкурс значимость премьерного показа. Фильм Ченийо был представлен осенью на кинофестивале в Морелии (Мексика), а позже показан на кинорынке в Берлине. Те, кто следит за развитием мексиканского кино, могут отметить интерес местных авторов к моральной тематике (фильмы Карлоса Рейгадаса, Фернандо Эймбке). В отличие от вышеуказанных имен, принадлежащих миру артхауса, Ченийо подходит к теме с использованием средств зрелищного кино, в частности, вводя в черную комедию элементы семейной мыльной оперы. Результат оказался посредственным, хотя и смотрибельным. Престарелая женщина кончает жизнь самоубийством, предварительно подготовив свой уход. Смерть накануне Песаха требует перенесение погребения на несколько дней - дата была выбрана женщиной умышленно, чтобы семья успела собраться на похороны. Женщина заготовила продукты, раздала письменные указания всем – от кухарки до бывшего мужа. Однако бывший супруг начинает дурить, препятствуя последней воли умершей: святотатствует, строит козни, пытаясь поскорее избавиться от трупа. Поскольку персонаж еще и атеист, то он мешает помощи иудейской конфессии, чем вызывает гнев диаспоры, совершенно очевидный. В финале все образуется, и семья объединяется за столом, смеется и радуется, будто это не похороны, а праздник. Вольное обращение с темой скорби подрезает опору фильму, который был неплохо собран и обладал яркими персонажами. Чувство нравственности режиссеру категорически отказывает – над трупом глумятся, обыскивают, оскорбляют, неудачно свозят на кладбище и вновь возвращают в дом. Все это подано в качестве забавного момента безобидной трагикомедии. Неудивительно, что картина, тяготеющая отнюдь не к провокации, а к ненатужному времяпрепровождению, не была востребована в других странах, а сорвала аплодисменты лишь в стране, где сильны атеизм и языческие воззрения.
В конкурсе "Перспективы", в котором были собраны вопреки сложившемуся заблуждению не дебюты, а, главным образом, фильмы, отмеченные странностями киноязыка, также был осенен не лучшим выбором жюри во главе с Робертом Дорнхельмом. Что вдвойне обидно, поскольку секция, которую устроители сравнивали с каннским побратимом "Особый взгляд", должна была акцентировать внимание на "поисковых и экспериментальных работах", как это заявлено в регламенте фестиваля; такие фильмы в конкурсе все-таки были. Приз конкурса "Перспективы" получила Зона конфликта, картина грузинского режиссера Вано Бурдули, сына знаменитого певца и актера. Можно по-разному относиться к фильму, на отдельный вкус весьма поверхностно и игриво изображающему грузино-абхазский конфликт, кажущийся лишь фоном для съемки криминального роуд-муви, но нельзя отрицать, что фильм по своему языку не то, что консервативен, но совершенно вторичен.
Особое внимание к грузинскому кино (по одному грузинскому фильму в Конкурсе и "Перспективах", одна лента в "Московской эйфории", плюс отдельный цикл ретроспективного грузинского кино советской поры) похвально, тем более что кинематограф студии "Грузия-фильм" всегда отличался трогательной искренностью и простотой восприятия жизни. Однако Зона конфликта Бурдули, Посредник Дито Цинцадзе, Другой берег Георги Овашвили сделаны по шаблонам зарубежного мейнстрима, пусть и с учетом местных социальных проблематик.
Новое грузинское кино отмечено уверенными профессиональными навыками, но сугубо локальной моралью и натянутым юмором (либо вовсе лишено иронии). Кино Грузии пытается осознавать себя как национальное искусство, поэтому принимается за глобальные темы, спотыкаясь об одиозные трактовки вроде появления в фильме Другой берег немотивированной драматургией сцены, в которой солдат российских миротворческих сил на мосту, разделяющим Грузию и Абхазию, устраивает мздоимство и резню. Не обольщаясь на счет нашей военщины, коробит, что сцена в фильме выглядит фальшивой и политически ангажированной.
Несмотря на фурор российского кино, одна позиция призового листа ушла за рубеж. Приз за режиссерскую работу достался мексиканке Марианне Ченийо (и вновь!) за духоборческую драму. Кстати, Пять дней без Норы была одной из немногих картин, которая не обладала статусом премьерности, поставленной во главу фестивальной концепции руководством во главе с новым программным директором Кириллом Разлоговым, вернувшим в Конкурс значимость премьерного показа. Фильм Ченийо был представлен осенью на кинофестивале в Морелии (Мексика), а позже показан на кинорынке в Берлине. Те, кто следит за развитием мексиканского кино, могут отметить интерес местных авторов к моральной тематике (фильмы Карлоса Рейгадаса, Фернандо Эймбке). В отличие от вышеуказанных имен, принадлежащих миру артхауса, Ченийо подходит к теме с использованием средств зрелищного кино, в частности, вводя в черную комедию элементы семейной мыльной оперы. Результат оказался посредственным, хотя и смотрибельным. Престарелая женщина кончает жизнь самоубийством, предварительно подготовив свой уход. Смерть накануне Песаха требует перенесение погребения на несколько дней - дата была выбрана женщиной умышленно, чтобы семья успела собраться на похороны. Женщина заготовила продукты, раздала письменные указания всем – от кухарки до бывшего мужа. Однако бывший супруг начинает дурить, препятствуя последней воли умершей: святотатствует, строит козни, пытаясь поскорее избавиться от трупа. Поскольку персонаж еще и атеист, то он мешает помощи иудейской конфессии, чем вызывает гнев диаспоры, совершенно очевидный. В финале все образуется, и семья объединяется за столом, смеется и радуется, будто это не похороны, а праздник. Вольное обращение с темой скорби подрезает опору фильму, который был неплохо собран и обладал яркими персонажами. Чувство нравственности режиссеру категорически отказывает – над трупом глумятся, обыскивают, оскорбляют, неудачно свозят на кладбище и вновь возвращают в дом. Все это подано в качестве забавного момента безобидной трагикомедии. Неудивительно, что картина, тяготеющая отнюдь не к провокации, а к ненатужному времяпрепровождению, не была востребована в других странах, а сорвала аплодисменты лишь в стране, где сильны атеизм и языческие воззрения.
5. Перспективы и ретроспективы в зоне конфликта
В конкурсе "Перспективы", в котором были собраны вопреки сложившемуся заблуждению не дебюты, а, главным образом, фильмы, отмеченные странностями киноязыка, также был осенен не лучшим выбором жюри во главе с Робертом Дорнхельмом. Что вдвойне обидно, поскольку секция, которую устроители сравнивали с каннским побратимом "Особый взгляд", должна была акцентировать внимание на "поисковых и экспериментальных работах", как это заявлено в регламенте фестиваля; такие фильмы в конкурсе все-таки были. Приз конкурса "Перспективы" получила Зона конфликта, картина грузинского режиссера Вано Бурдули, сына знаменитого певца и актера. Можно по-разному относиться к фильму, на отдельный вкус весьма поверхностно и игриво изображающему грузино-абхазский конфликт, кажущийся лишь фоном для съемки криминального роуд-муви, но нельзя отрицать, что фильм по своему языку не то, что консервативен, но совершенно вторичен.
Особое внимание к грузинскому кино (по одному грузинскому фильму в Конкурсе и "Перспективах", одна лента в "Московской эйфории", плюс отдельный цикл ретроспективного грузинского кино советской поры) похвально, тем более что кинематограф студии "Грузия-фильм" всегда отличался трогательной искренностью и простотой восприятия жизни. Однако Зона конфликта Бурдули, Посредник Дито Цинцадзе, Другой берег Георги Овашвили сделаны по шаблонам зарубежного мейнстрима, пусть и с учетом местных социальных проблематик.
Возвращаясь к "Перспективам" хочется отметить две ленты, в большей степени отвечавшие целям программы, да и просто более интересные. Это - Первый отряд Ёсихару Асино, первое настоящее русское аниме, лихо разгерметизировавшее закрытый жанр (фильм был удостоен Приза газеты "Коммерсант", совокупного мнения трех резидентов издания - Андрея Плахова, Михаила Трофименкова и Лидии Масловой). Ни одной премии не получила Луна - английская космическая монодрама Данкана Джонса, которая хоть и выступила квинтэссенцией коллизий, известных по шедеврам 2001: Космическая одиссея и Блейд-раннер, оказалась на удивление складной лентой, в плане профессиональности и зрительской нацеленности, оставившей далеко позади себя все фильмы "Перспективы". Два коммерческих сеанса Луны прошли при полном аншлаге, сравнимым с ажиотажем вокруг премьер каннского триумвирата (Белая лента, Антихрист, Пророк).
Тягаться с качеством английской Луны, главную роль в которой исполнила звезда американского индепендента Сэм Рокуэлл (а голос из машины принадлежал Кевину Спейси), невозможно тем картинам, которые сделаны с существенными бюджетными ограничениями и происходят из стран, переживших общественный слом. Низкое качество и незрелая субъективность, свойственная подкошенным кинематографиям, является прискорбным фактом дня. Это относится и к современному грузинскому, и к болгарскому кино, которое стали тянуть после прошлогоднего успеха "Дзифта". Панорама "Болгарский фокус" продемонстрировала все болезни, которыми страдает, в том числе и наш кинематограф, но даже в более тяжелой форме: спекулятивный натурализм (Перевернутая елка), жанровая халтура (Портнихи), неумение увлекательно подать потенциально выигрышные идеи (Расследование, Письмо в Америку - оба фильма Иглики Трифоновой, пожалуй, самой интересной из представленных болгарских авторов). Однако для киноведа важно увидеть кинематографию в ее любом качестве, за что организаторам можно быть лишь благодарным. Удовольствие принято получать на других показах, и перво-наперво ретроспективных.
Вновь большой популярностью пользовались показы советской классики в авторской программе Евгения Марголита "Социалистический авангардизм-2", который вновь подтвердил, что является лучшим циклом ММКФ. В нем нет случайных картин и, как нигде более, чувствуется кураторское участие. Все ленты имеют концептуальную взаимосвязь, выявленную в лучших традициях советской киноведческой школы ценными микролекциями выдающегося киноисторика.
Показ немых фильмов проходил под аккомпанемент тапера, что придавало сеансу необходимое фестивалю ощущение торжественности. Помимо отечественных шедевров зрителя возвращали к искусству кино фильмы Марко Феррери, Ежи Сколимовского и Шьяма Бенегала. И если неукротимая натура выдающихся фарсов Марко Феррери давно известна, то фильмы Сколимовского раннего периода оказались открытием. Свободные, ассоциативные, лишенные ясной нарративной линии, изобилующие тонким юмором и волнующие оригинальной образностью, они сочетали в себе знаки морального беспокойства, свойственные восточноевропейскому кино, с бурной визуальностью авангардного толка. Подобные оценки вновь и вновь подтверждают тезисы о мельчании современного кино и мутации авторского кинематографа в камерные индивидуальные упражнения, в которых все больше элитарных штампов и все меньше зодчества. И в этих грустных выводах Московский кинофестиваль, добросовестно предложивший палитру самых разных современных фильмов, нисколько не виноват.