ОБЗОРЫ

Канн-2009. В будущее по кроваво-красной дорожке

Владислав Шувалов

Подобное уже было в каннской истории: в 1997 году несколько картин, принятых в основные программы, вызвали нарекания общественности в избыточности экранного насилия. Забавные игры Ханеке, Убийцы Кассовица, Конец насилия Вендерса (в "Особом взгляде" тему поддержал Брат Балабанова). В какой-то момент фестивальный сюжет вышел за пределы экрана и стал развиваться угрожающими темпами. До сих пор ходят слухи, что тот юбилейный для фестиваля год был рекордным по количеству преступлений, а на Вима Вендерса, автора фильма с программным названием, даже было совершено нападение. Во многом подобные выводы были преувеличением, поскольку Конкурс содержал массу других тем, далеких от эстетизации зла, однако трагически обнаружившаяся связь насилия на экране и в жизни подвигла социологов к размышлениям (и даже инсинуациям). Жюри Изабель Аджани демонстративно выступило против муссируемой в прессе проблемы, премировав самые безобидные и нравственно выдержанные картины. Напомню, что "Золотую пальмовую ветвь" тогда разделили между собой жизнеутверждающий шедевр Аббаса Киаростами Вкус вишни и неспешная японская драма Сёхэя Имамуры Угорь.

Надо ли говорить, что болезненная тема - о чрезмерной пресыщенности фестивального экрана всякого рода насилием - вспыхнула с новой силой на 62-м Каннском МКФ, ангажировавшем в Конкурс сразу несколько фильмов от визуалистов разной степени таланта, но объединенных склонностью к графическому экстремизму: Ларс Фон Трир, Михаэль Ханеке, Пак Чхан Ук, Гаспар Ноэ, Джонни То, Брильянте Мендоса. Каннских функционеров даже стали открыто обвинять в спекулятивности за счет намеренного подбора фильмов по радикальному признаку. И если юбилейный фестиваль ославили убийцы и киллеры, то садизм и изощренные формы членовредительства стали символом Канна-2009; оставалось только надеяться, что извращения и патология не вырвутся на набережную Круазет. Кстати говоря, без эксцессов не обошлось. Под занавес мероприятия увечья получил президент фестиваля Жиль Жакоб, попавший под машину, что вряд ли можно характеризовать как отклик на экранное безумие, но прискорбный случай в некоторой степени указывает на всегдашнюю суету и столпотворение, присущее самому главному из фестивалей. Другими словами, невзирая ни на какие эпидемии, забастовки и кризисы, Канн остается самым солнечным местом на карте кино.

 
1. Великая тройка снова в седле

Похоже, что председателя жюри Изабель Юппер дурная слава "Shock D'Or" (как окрестила фестиваль зарубежная пресса) нисколько не смущала. Одна из самых смелых актрис в мировом кино, не чурающаяся вызовов и экспериментов, не пошла по пути наименьшего сопротивления. Юппер хладнокровно оставалась верной своему видению кино, что, как минимум, гарантировало поощрение разного рода психологической и физиологической откровенности, а, как максимум, потворствовало слухам о личных симпатиях председателя жюри.
Первый слух проистекает из инцидента с Квентином Тарантино, происшедшего на съемках фильма Бесславные ублюдки, когда актриса проигнорировала требования режиссера и была исключена из кастинг-списков (после чего аналитиками было предсказано, что Тарантино больших призов от жюри Юппер не получит). Второй связан с участием в программе фильма Ханеке, режиссера, который некогда принёс Юппер вторую пальмовую ветвь за исполнение главной роли в психодраме Пианистка (и тут злые языки вновь заметили, что француженка перед австрийцем в долгу). В большей степени эти эпизоды указывают на то, что актриса в возрасте 56 лет вовлечена в гущу событий и активно участвует в кинопроцессе, поэтому неудивительно, что с кем-то из фигурантов Конкурса она оказалась связанной сильнее обычного. Тем более что из трех слонов, на которых стояла конкурсная программа (Фон Трир, Тарантино, Ханеке), двое - датчанин и американец - как истинные звезды кино, закружили прессу в таком информационном вихре, что в некотором роде сами себя нейтрализовали. Михаэль Ханеке, стартовав в конце фестиваля исторической притчей Белая повязка, традиционно предложив новый заход к мучающей его проблеме персонификации зла, снискал спокойную прессу, уже подготовленную со времен Забавных игр к ледяной философии австрийца. История преступлений в немецкой деревушке, в которых публика разглядела корни вселенского зла, в наибольшей степени соответствовала ожиданиям; фильм Ханеке был лишен громких огорчений, утомительных перепалок и шумных светских презентаций, и заслуженно реализовал прогнозы.

Как и всякий фестивальный год, Канн-2009 не лишен своих мифов. Самый главный стереотип, повсеместно растиражированный, заключается в том, что фестиваль, оказавшийся парадом режиссерских икон конца ХХ века, провалился, а сами мэтры якобы облажались. Это, мягко говоря, не так, учитывая, что Золотую пальмовую ветвь получила Белая повязка Ханеке, а двумя эпицентрами мирового интереса к фестивалю стали премьеры Антихриста и Бесславных ублюдков, вызвавшие у общественности бурные эмоции, информационный шлейф от которых растянулся на два-три фестивальных дня, отнимая у кинотусовки драгоценное внимание от других фильмов. Возгласы негодования и восторга, а заодно актерские "пальмы", указывают на актуальность образных систем обоих авторов, чего не скажешь про Разомкнутые объятия Педро Альмодовара, еще одного классика и завсегдатая Канн, собравшего благожелательную, но кислую прессу, и по общему убеждению справедливо обойденного призами. Канн вновь подтвердил истину, что есть гении кино - занимающие, увлекающие, будоражащие, - а есть все остальные. Получено подтверждение, что моду в кино до сих пор делают мастера прошлого века, чьи громкие удачи и не менее звучные провалы вписываются в линию жизни творцов и не способны поколебать их репутации, каким бы уничижительным образом их очередную работу не заклеймили фестивальные обозреватели. Прежде всего, это относится к разрушительной фантазии Ларса фон Трира Антихрист, который вызвал на фестивале не только шквал оскорблений, но и расстройство некоторых умов. Достаточно обратить внимание на Роджера Иберта, прославленного американского критика, несколько дней кряду мусолившего тему фильма в своем блоге, или на истерику журналиста "Дэйли Мэйл", открывшего дежурную пресс-конференцию провокационными вопросами, пытаясь "привлечь режиссера к ответу" за проявленное своеволие. Попав в воронку негативных настроений, не смогло совладать с собой и экуменическое жюри во главе с Раду Михаиляну, румынским режиссером, работающем во Франции. Экуменисты, слишком близко принявшие к сердцу членовредительскую мистерию фон Трира (а может быть, слишком увлекшиеся легитимным правом морального суждения), придумали для датчанина так называемый "антиприз", чем вызвали критику художественного руководителя фестиваля: Тьерри Фремо, второе лицо каннского форума, был огорчен подобными несанкционированными руководством выходками заседателей, которые дешевой сенсационностью не только уподобляют глобальный форум мелким кинопремиям, но и ломают главный миф Каннского фестиваля, заключающийся в том, что здесь нет и не может быть плохих фильмов. Надо полагать, что и отношения фестивального руководства с капризным датчанином могли быть осложнены подобным демаршем. Тем не менее, слывущему провокатором фон Триру каннские дни даровали богатейший материал, позволив еще ближе познакомиться с человеческой природой и, возможно, продолжить ралли по лабиринтам своей плодотворной депрессии. В любом случае, фон Трир был прав, давая интервью перед премьерой, и в ответ на вопрос: "Чем автор будет заниматься дальше?", парировавший: "Мне ещё надо пережить этот фестиваль".
Однако два "священных монстра" мирового кино Квентин Тарантино и Ларс фон Трир, которых истово любят и столь же страстно ненавидят, не уехали из Канн без наград. Пальмой за лучшее исполнение женской роли была удостоена Шарлотт Гейнсбур за роль исчадия ада в садомазохистской притче Антихрист, подтвердив прогнозы: подобный женский образ зрители Канна ещё не скоро забудут. Кроме того, образ адской гетеры близок к персонажу Пианистки, и кто, как не Юппер, способна оценить степень самоотверженности и глубину риска для актрисы, решившейся на разоблачительную и одновременно отталкивающую роль. Вероятно, было бы верхом несправедливости, если бы остался без единого упоминания и военный бурлеск Тарантино Бесславные ублюдки, который вопреки всем ожиданиям доставил даже прожженным киноэстетам немало приятных минут. Сам факт актерского награждения работ фон Трира и Тарантино говорит о наличии сильного эмоционального заряда в обеих лентах, ведь известно, что энергетика картины поступает в зрительный зал прежде всего через актеров. Поэтому при всей лингвистической запутанности Бесславных ублюдков и демонстративного непотребства Антихриста эти фильмы можно рассматривать как весьма доходчивые по форме и предрасполагающие к контакту со зрителем.

 
2. Ублюдки большие и малые

Буря надуманных огорчений по поводу якобы не сложившегося выступления "больших авторов" затмило другую проблему - и куда более важную: отсутствие новых имен. Авторы-мейджоры приняли удар на себя, отсрочив кризис. Жюри политкорректно раскидало призы, удостоив, к удивлению наблюдателей, авторов, не считавшихся фаворитами. Так, приз за сценарий, который как раз таки прочили в качестве утешительной награды Бесславным ублюдкам (за феерическую зрелищную карусель, разыгранную на нескольких языках, которую уже успели окрестить "разговорным марафоном" /talkaphon/), отошел гомосексуальной драме китайца Лу Е Весенняя лихорадка, издавна известного не столько художественным качеством своих лент, сколько скандалами на родине. Предпоследний скандал был связан с мелодрамой Летний дворец, разворачивающейся на фоне студенческих волнений в Пекине, после которой режиссеру было запрещено работать в национальном кино на протяжении пяти лет. Последний скандал, вероятно, закончится новой репрессией против китайского диссидента в связи с нарушением запрета (фильм снимался нелегально, без санкций китайских властей) и острой тематикой картины. На церемонии вручения режиссер бравировал и призывал соотечественников смелее использовать независимые от государства каналы кинопроизводства. Подобные вещи, связанные с риском для профессии, а то и жизни, Канн как ответственный форум не имеет права оставлять без внимания. Специальный приз секции "Особый взгляд" (пополам с французской мелодрамой Отец моих детей женщины-режиссера Мии Хансен-Лёве) получил фильм Бахмана Гобади Никто не разбирается в персидских кошках. Иранский режиссер курдского происхождения тоже оказался в центре международного скандала. Его невеста, американская журналистка Роксана Сабери, имеющая двойное гражданство и работавшая в Иране, была приговорена к восьми годам тюрьмы за шпионаж в пользу США. Успех фильма имеет политический окрас и призван состояться как акт доброй воли фестиваля, привлекающего внимание к проблемам ограничения свобод личности (тем более что сценаристом фильма о музыкальном андеграунде Ирана выступила сама Сабери).

Лучшим режиссером назван действительный маргинал фестиваля - филиппинец Брильянте Мендоса. Видимо, Канн, как это было ранее предсказано "Синематекой", спешит открывать "новые волны" на любом материале. В прошлом году в престижном каннском конкурсе прошла обкатку стилистика филиппинского авторского кино, сочетающая манеру свободного повествования, неряшливой визуальности и натуралистичного экстремизма (Услуги /2008/ того же Мендосы). Новый фильм Kinatay, который переводят как Резня или Расчлененка, выдержан в той же радикальной форме, что и предыдущий фильм, и живописует акт убийства похищенной женщины с последующим расчленением её трупа. "Оригинальность" подхода, видимо, заключается в том, что второй час фильма происходит ночью при естественном, если так можно выразиться, не-освещении, что приводит к совершенной невнятице. Роджер Иберт с присущей ему прямолинейностью обвинил филиппинский фильм в некондиционности, заодно позволив себе критические ремарки в адрес отборочной комиссии Канна. Премирование Мендосы столь высокой наградой остается самым загадочным решением жюри. Задним числом можно предположить, что циничное смакование акта казни, из которого и состоит фильм Мендосы, вкупе с экранной неразберихой могло быть истолковано иными кинополитиками как акт гуманизма по отношению к зрителю, ведь профнепригодный результат исключает возможность в деталях рассмотреть процесс экзекуции. Можно также пошутить, что на Резне Юппер вспомнила обвинения в адрес апокалиптической притчи Время волков. Фильм приснопамятного Ханеке тогда обвиняли главным образом в чрезмерной затемненности изображения, из-за чего картина лишилась многих зрителей.
Из числа второго ряда режиссеров была выделена англичанка Андреа Арнольд, удостоенная Приза жюри за молодежную драму Fish Tank (название следует переводить как Подстилка, Шалава). Два года назад ее лента Красная улица, с хилой реализацией весьма одиозного сюжета о тотальной слежке, не выдерживающей заявку на клаустрофобический триллер, была принята в конкурс Канна, чем вызвала недоумение. Новый фильм озадачил даже видного кинополитика Андрея Плахова, который публично предположил, что Арнольд имеет существенное лобби на французской стороне: ни чем иным присутствие её картины, выполненной в типовой манере социального британского кино, да ещё в условиях столь мощной конкуренции в Конкурсе, объяснить нельзя. А вот премирование лихой девичьей судьбы вполне объяснимо превалированием женской составляющей каннского жюри. И если решительная Гейнсбур вызывала аналогию с "пианисткой" Юппер, то образ оторвы, сыгранный не без огонька Кэти Джарвис, был вполне в духе амплуа Асии Ардженто, другой заседательницы большого жюри.

 
3. В бой идут одни "старики"

К слову, вышеупомянутая Арнольд, продолжающая традицию реалистического британского кино, сошлась в Конкурсе с Кеном Лоучем, бессменным лидером этого направления. Но Лоуч, получивший некогда пальму за надрывный и политкорректный эпос Ветер, что колышет вереск, а в прошлом году порадовавший отменной социальной драмой Это свободный мир, сделал шаг назад и выдал приторную мелодраму В поисках Эрика с участием футбольной звезды Эрика Кантона, который, как точно выразились обозреватели, переиграл Лоуча на его поле, превратив фильм в одноразовое зрелище и лишив его магии кино.

На примере Кена Лоуча сказывается ещё одна классическая тенденция фестиваля - не оставлять без внимания новые работы ветеранов, которым по понятным причинам сложно работать в мире быстроменяющейся реальности, новых технологий и ужесточенных схем финансирования. В этом году конкурс приветствовал появление Марко Белоккио с традиционалистским ретро о трагедии в семье Муссолини, а также - Алена Рене с присущей классику "новой французской волны" сюжетикой из жизни престарелых соотечественников. И если фильм итальянца (Победить) предпочли тактично не заметить, то Алена Рене, одного из последних патриархов мирового искусства, снимающего пусть уже не новаторское, но вполне вменяемое кино, встретили на ура, премировав Специальным призом жюри за вклад в развитие кинематографа. Награда была формально приурочена к картине Дикие травы (Сорняки), 17-й полнометражной работе режиссера, а неформально - к пятидесятилетию дебюта, нетленного шедевра Хиросима, любовь моя /1959/, кстати, участвовавшего в Конкурсе 12-ого МКФ в Канне. Надо заметить, что Ален Рене не дал повода для снисходительности в свой адрес. Обозреватели отмечали, что при известной герметичности фильма, он не только не лишен здравого смысла, но даже выполнен с долей изящества и юмором, что у всякого киномана, для которого имя Алена Рене не является пустым звуком, вызовет прилив гордости за легендарного художника, представшего в возрасте 86 лет в неожиданно приемлемой творческой форме.

 
4. Говорят пророки

Заговорив о французском кино, надо упомянуть ещё один подводный камень, который не виден снаружи: закулисное влияние французской кинономенклатуры. Тот же Ханеке, хоть и снимал фильм в Германии, имеет стойкие контакты во Франции. Вышеупомянутую Мию Хансен-Лёве, подругу Оливье Ассаяса, проталкивает французская критика (ее безыскусный и тривиальный дебют Все прощено был в прошлом году представлен в Москве лично главным редактором "Кайе дю Синема" Жан-Мишелем Фродоном, что наводит на соответствующие подозрения), а французский продюсер Дидье Косте тащит на европейские просторы вот уже третий фильм филиппинца Мендосы. Из двух десятков конкурсантов больше половины сняты при участии французских продюсеров. Франция имеет негласные преференции, но пользуется ими очень умело. В любом случае она свое возьмет, если представится даже малейший шанс. Главным козырем хозяев фестиваля, и, по мнению обозревателей, одним из самых сильных фильмов, стала жесточайшая тюремная сага Пророк, режиссер которой, Жак Одиар, лихими перипетиями триллера заставил публику затаить дыхание и на протяжении двух с половиной часов сопереживать молодому арабу, проходящему ад тюремной школы. Пресса заговорила о 57-летнем Одиаре как о помеси молодого Скорсезе и старого Ханеке. Показательно, что вслед за блестящим мастером психологического ракурса Лораном Канте (Класс, Золотая пальмовая ветвь-2008), фестиваль премировал второго ярчайшего представителя национального драматического кино, отдав ему Большой приз жюри.
Тему насилия, заключения и свободы продолжали фильмы перспективной секции - "Особый взгляд". Фильм Корнелиу Порумбою Полицейский - имя прилагательное подтвердил обоснованность аплодисментов "румынской волне", получив две награды (Приз жюри секции и премию ФИПРЕССИ в части "Особого взгляда"). Но еще важнее то, что один из зачинателей румынского прилива продемонстрировал буржуазной Европе перспективу развития кинематографа морального беспокойства; чтобы вызвать отклик у закаленного зрителя, необязательно надевать волчью шкуру и прикидываться нечистой силой. Неизвестный доселе грек Йоргос Лантимос привлек к себе внимание главным призом секции за драму Клык, нелицеприятное исследование семейных отношений. Картину корейца Пона Чжун Хо (и вновь на тему семьи и свободы) Мать прочили в лидеры "Особого взгляда" (особенно после того, как в своем интервью об интересе к фильму признался сам Квентин Тарантино), но, к сожалению, картина ничего не получила. Режиссер, поставивший, пожалуй, единственный конкурентоспособный Голливуду корейский фильм Чудовище (Заложник) давно входит в тройку сильнейших авторов отечественного экрана наряду с Ким Ки Доком и Пак Чхан Уком. Последний также участвовал в основной программе фестиваля и был удостоен Приза жюри. Изощренная притча о священнике-вампире Жажда вызвала противоречивые отзывы. Но, по мнению экспертов, кореец, пусть и не без визуальной слащавости и сюжетных пустот, нащупал верное направление развития кино, облеченного в зрелищную форму без потери художественного контроля, явленного на стыке авторского и жанрового, в "кровосмешении" культурных стереотипов Запада и Востока. Вероятно, таким и будет кино будущего, которое, может быть, в более убедительной форме продемонстрирует 63-й фестиваль.