ИНТЕРВЬЮ
Глеб Панфилов о своих фильмах. К 75-летию со дня рождения
Выдающемуся российскому кинорежиссеру Глебу Панфилову исполнилось 75 лет. Признанный классик отечественного кинематографа, обладатель множества международных наград, в числе которых "Золотой медведь" Берлинского фестиваля, пришел в профессию на заре самого длинного десятилетия советской истории – эпохи застоя, тягучих семидесятых, продолжавшихся, ни много, ни мало, с 1968 по 1985 годы. Для Глеба Панфилова именно эти годы стали временем творческого взлета. Его траектория не была прямой. В это время любое новаторство сигнализировало о готовности к риску. Панфилов принадлежал ко "второй ленинградской" волне, где ярко заявили о себе Алексей Герман и Динара Асанова, Илья Авербах и Виталий Мельников. Смерть одних и опала других разрушили единство этой мощной и опасной для власти генерации. Панфилову повезло больше других: он снимал картины, от которого у начальства багровели затылки, но явных "провокаций" себе не позволял. "Синематека" пообщалась с юбиляром накануне знаменательной даты.
_____________________________________________________________________
В: Глеб Анатольевич, Вы по специальности инженер-химик. А как в кино оказались?
О: Я окончил Высшие Курсы режиссеров и сценаристов и снял на "Ленфильме" в качестве диплома фильм В огне брода нет. У меня не было персонального художественного руководителя - обычно ведь кто-то пестует, контролирует. У меня вышло иначе. Я был соавтором сценария, работал с крупнейшим драматургом Евгением Габриловичем. За эту работу мне поставили высшую оценку…
О: Я окончил Высшие Курсы режиссеров и сценаристов и снял на "Ленфильме" в качестве диплома фильм В огне брода нет. У меня не было персонального художественного руководителя - обычно ведь кто-то пестует, контролирует. У меня вышло иначе. Я был соавтором сценария, работал с крупнейшим драматургом Евгением Габриловичем. За эту работу мне поставили высшую оценку…
В огне брода нет
Но это же было очень рискованное решение по тем временам тривиальной темы?
Это вы правильно говорите. На курсах мы делали свои контрольные работы на площадке. Я единственный сделал на пленке. Помню, как Юлий Яковлевич Райзман говорит: "Ну что ж, пойдемте смотреть". Мы пошли в аудиторию, где показывались все наши контрольные, а я показал на кинозал: "Юлий Яковлевич, сюда!". Он вскинул брови: "Как? Что? Вы – там?" Зашли, сели, я дал сигнал, пошел фильм. Это была "двухчастевка", второй приход Сони Мармеладовой к Раскольникову с участием Кости Ершова, моего сокурсника-режиссера, и Риты Тереховой, уже тогда знаменитой по фильму Здравствуй, это я! Райзман был удивлен. Моя работа была с титрами, со звуком, с музыкой. И не на площадке, а на экране. И когда решался вопрос, доверить мне или не доверить самостоятельный полнометражный фильм, Райзман сказал, что Панфилов справится.
Почему Ваша первая картина не легла на полку? Потому что это были относительно либеральные шестидесятые до 1968 года?
Странная история: в Ленинграде ее приняли очень хорошо, в том числе, и в обкоме. Мне кажется, что культура в ленинградском обкоме была все-таки выше, чем в московском горкоме. Я достоверно знаю, что в Москве картину показали на ноябрьские праздники в доме Полянского (в те годы – первый зам. председателя Совмина РСФСР – прим. "Синематеки"). А в фильме Гражданская война, история простой санитарки… Картина страшно не понравилась. Не самому Полянскому - он ее и не смотрел. Видимо, его домашним. Фильм оскорбил чувства тех зрителей, санитарка для них оказалась неприглядной, как и все, что ее окружало…
Это вы правильно говорите. На курсах мы делали свои контрольные работы на площадке. Я единственный сделал на пленке. Помню, как Юлий Яковлевич Райзман говорит: "Ну что ж, пойдемте смотреть". Мы пошли в аудиторию, где показывались все наши контрольные, а я показал на кинозал: "Юлий Яковлевич, сюда!". Он вскинул брови: "Как? Что? Вы – там?" Зашли, сели, я дал сигнал, пошел фильм. Это была "двухчастевка", второй приход Сони Мармеладовой к Раскольникову с участием Кости Ершова, моего сокурсника-режиссера, и Риты Тереховой, уже тогда знаменитой по фильму Здравствуй, это я! Райзман был удивлен. Моя работа была с титрами, со звуком, с музыкой. И не на площадке, а на экране. И когда решался вопрос, доверить мне или не доверить самостоятельный полнометражный фильм, Райзман сказал, что Панфилов справится.
Почему Ваша первая картина не легла на полку? Потому что это были относительно либеральные шестидесятые до 1968 года?
Странная история: в Ленинграде ее приняли очень хорошо, в том числе, и в обкоме. Мне кажется, что культура в ленинградском обкоме была все-таки выше, чем в московском горкоме. Я достоверно знаю, что в Москве картину показали на ноябрьские праздники в доме Полянского (в те годы – первый зам. председателя Совмина РСФСР – прим. "Синематеки"). А в фильме Гражданская война, история простой санитарки… Картина страшно не понравилась. Не самому Полянскому - он ее и не смотрел. Видимо, его домашним. Фильм оскорбил чувства тех зрителей, санитарка для них оказалась неприглядной, как и все, что ее окружало…
Сейчас у нас тоже патологически не любят, когда "некрасиво"…
Да, красиво не было. Принизили мы героев Гражданской войны! Настолько принизили, что картину в Москве не показывали очень долго. 10 ноября 1967 года она прошла по телевизору, на день милиции. После этого фильм В огне брода нет в Москве лет двенадцать не показывали, крутили как-то окольно, по клубам. Специально для любителей кино. Но о ней знали, тогда она считалась очень принципиальной. А в Ленинграде прокат был открытый, в больших кинозалах.
Относительный успех, который Вы имели у ленинградского начальства, не был ли потом изображен в фильме Начало, где большие товарищи хвалят фильм о Жанне д'Арк?
Нет-нет. Надо сказать, что первый секретарь ленинградского горкома Толстиков отнесся ко мне и к тому, что у меня получилось, с искренним вниманием. Подходил, поздравлял от души. Это вообще-то решило мою судьбу. Меня не просто взяли на "Ленфильм", а еще и квартиру дали. Вопрос был рассмотрен в течение месяца. Можете себе представить: молодому специалисту дают отдельную двухкомнатную квартиру в новом доме на Васильевском острове?
Конечно, не могу.
Да, трудно. Мне просто повезло, что я был в Ленинграде.
Ваш второй фильм получился, потому что Вам не дали сделать фильм о Жанне д'Арк?
Я понимал, что сразу после дебюта замахиваться на Жанну д'Арк – это слишком.
…Ну да, Вы метили в хорошую компанию – Дрейер, Брессон…
Да, слишком… Должен сказать, что я без сожаления делал Начало, это отнюдь не компромиссный фильм.
Снимал его по вдохновению - я хорошо ощутил Инну Чурикову по первому фильму, узнал, что она мечтает сыграть Жанну д'Арк. И в качестве пробы, в буквальном смысле начала я придумал сюжет в сюжете.
Да, красиво не было. Принизили мы героев Гражданской войны! Настолько принизили, что картину в Москве не показывали очень долго. 10 ноября 1967 года она прошла по телевизору, на день милиции. После этого фильм В огне брода нет в Москве лет двенадцать не показывали, крутили как-то окольно, по клубам. Специально для любителей кино. Но о ней знали, тогда она считалась очень принципиальной. А в Ленинграде прокат был открытый, в больших кинозалах.
Относительный успех, который Вы имели у ленинградского начальства, не был ли потом изображен в фильме Начало, где большие товарищи хвалят фильм о Жанне д'Арк?
Нет-нет. Надо сказать, что первый секретарь ленинградского горкома Толстиков отнесся ко мне и к тому, что у меня получилось, с искренним вниманием. Подходил, поздравлял от души. Это вообще-то решило мою судьбу. Меня не просто взяли на "Ленфильм", а еще и квартиру дали. Вопрос был рассмотрен в течение месяца. Можете себе представить: молодому специалисту дают отдельную двухкомнатную квартиру в новом доме на Васильевском острове?
Конечно, не могу.
Да, трудно. Мне просто повезло, что я был в Ленинграде.
Начало
Ваш второй фильм получился, потому что Вам не дали сделать фильм о Жанне д'Арк?
Я понимал, что сразу после дебюта замахиваться на Жанну д'Арк – это слишком.
…Ну да, Вы метили в хорошую компанию – Дрейер, Брессон…
Да, слишком… Должен сказать, что я без сожаления делал Начало, это отнюдь не компромиссный фильм.
Структурно фильм вышел сложным, а смотреть его легко. Получается, то, что было изначальным ограничением, сыграло в итоге положительную роль.
Честно говоря, в тот период мне никто Жанну д'Арк снимать не запрещал. Потому что я не предлагал ее снимать. У меня сам собой родился сюжет на современную тему. О девочке, которую приглашают на эту роль. Причем именно ту девочку, которая должна ее играть. Это было органично и убедительно. А вот когда я уже после фильма Начало предложил сценарий о Жанне д'Арк – вот тут началось. На "Ленфильме" сценарий приняли очень хорошо, его утвердили, за него заплатили. Крылья мне подрезали уже на следующем этапе, в Госкино. Там вмешались высокие политические соображения: а почему это вдруг героиней становится француженка Жанна д'Арк, а не наша Зоя Космодемьянская?
Кинорежиссера в Начале очень смешно и органично играет Юрий Клепиков. Как он попал на картину?
Ну, это же я и есть! Я специально поручил эту роль не гениальному актеру, а гениальному сценаристу, своему товарищу. И он замечательно справился с работой.
Да, он там как рамка. По сюжету он снимает фильм, то есть он не внутри. Он другой…
Правильно. У нас с режиссером (персонажем фильма Начало - прим. "Синематеки") была внутренняя идентичность. Он близок мне творчески, по характеру. Кстати, он тоже с Урала… Там ведь была целая история. Я пробовал на эту роль профессиональных актеров, в частности, Ролана Быкова. Его проба была блестящей! Поэтому он был поражен, что я взял не его, а Клепикова. Мы потом как-то встретились с глазу на глаз, и Ролан спрашивает: "Так почему же все-таки ты меня не взял? Что, плохо пробовался?" На что я ему ответил: "Слишком хорошо". Как сейчас помню его взгляд. Он заморгал… и не понял. Я говорю: "Ролан, ну ведь по всему видно, что ты артист. А мне-то нужен режиссер, он не такой раскованный и органичный, как ты. Мне нужен другой тип". Ты же, говорю, о Жанне д'Арк не хочешь снимать кино? Нет, говорит, не хочу. Ну вот! – отвечаю.
Честно говоря, в тот период мне никто Жанну д'Арк снимать не запрещал. Потому что я не предлагал ее снимать. У меня сам собой родился сюжет на современную тему. О девочке, которую приглашают на эту роль. Причем именно ту девочку, которая должна ее играть. Это было органично и убедительно. А вот когда я уже после фильма Начало предложил сценарий о Жанне д'Арк – вот тут началось. На "Ленфильме" сценарий приняли очень хорошо, его утвердили, за него заплатили. Крылья мне подрезали уже на следующем этапе, в Госкино. Там вмешались высокие политические соображения: а почему это вдруг героиней становится француженка Жанна д'Арк, а не наша Зоя Космодемьянская?
Кинорежиссера в Начале очень смешно и органично играет Юрий Клепиков. Как он попал на картину?
Ну, это же я и есть! Я специально поручил эту роль не гениальному актеру, а гениальному сценаристу, своему товарищу. И он замечательно справился с работой.
Да, он там как рамка. По сюжету он снимает фильм, то есть он не внутри. Он другой…
Правильно. У нас с режиссером (персонажем фильма Начало - прим. "Синематеки") была внутренняя идентичность. Он близок мне творчески, по характеру. Кстати, он тоже с Урала… Там ведь была целая история. Я пробовал на эту роль профессиональных актеров, в частности, Ролана Быкова. Его проба была блестящей! Поэтому он был поражен, что я взял не его, а Клепикова. Мы потом как-то встретились с глазу на глаз, и Ролан спрашивает: "Так почему же все-таки ты меня не взял? Что, плохо пробовался?" На что я ему ответил: "Слишком хорошо". Как сейчас помню его взгляд. Он заморгал… и не понял. Я говорю: "Ролан, ну ведь по всему видно, что ты артист. А мне-то нужен режиссер, он не такой раскованный и органичный, как ты. Мне нужен другой тип". Ты же, говорю, о Жанне д'Арк не хочешь снимать кино? Нет, говорит, не хочу. Ну вот! – отвечаю.
Прошу слова
Характеры Ваших главных героинь переходили из фильма в фильм. Та же Прасковья из Начала идет от Тани Теткиной из первого фильма, а потом преломляется в героиню картины Прошу слова…
Это, прежде всего, этапы становления актрисы Инны Чуриковой, которой эти преломления дорогого стоили. В третьем фильме я коснулся важной фигуры – политической, общественной. Елизавета Уварова – областная начальница, по роду деятельности она публичный человек. Не художница, не фабричная девушка. Что ее объединяет с предыдущими героинями? Она создает себя. У Елизаветы есть цель – построить мост, и это не казенное, не отчужденное намерение. Естественно, творческому началу сопутствует идеализм. Она верит в социализм советского образца и страдает, сталкиваясь с бюрократической стеной. Она и продукт системы, и ее жертва.
Крушение надежд переживает любой порядочный человек, сталкивающийся с механизмами власти. Но в фильме есть и отчетливый политический подтекст…
Видите ли, политический подтекст - это мои происки, он не имеет отношения к Уваровой как к героине. Она-то как раз верит до конца и вопреки всему. Помните, как в Начале Жанне д'Арк говорят: ты знаешь, что твой король предал тебя? На что она отвечает: значит, так надо было Франции. Саму мысль о предательстве она отметает - высшие интересы важнее. У Уваровой столкновение со "стеной" идет по этой же схеме. Она все равно продолжает верить и просит слова. Что объединяет ее, если хотите, даже с Жанной д'Арк. С Прасковьей (героиня Чуриковой в фильме Начало - прим. "Синематеки") и, тем более, с Таней (героиня Чуриковой в фильме В огне брода нет - прим. "Синематеки") связи не такие прямые, но они тоже есть.
Получается, что от В огне брода нет и далее вплоть до Валентины протянулась более чем десятилетняя линия разочарований сквозной героини…
Объективно так в жизни и происходит: с возрастом человек сталкивается с трудными и неразрешимыми проблемами. В фильме Прошу слова эта тема отчетливо звучит, когда на личные неурядицы героини накладываются служебные препятствия. Когда я позднее работал над Темой, в характере героини этого фильма проступили те же черты, пусть у нее и род занятий другой, и возлюбленный – диссидент. Кстати, библиотекарь Саша Николаева – тоже диссидент, только пассивный. Она ищет себя и находит в изучении родного края, фольклора. Она находит схожих по натуре людей, вроде "народного поэта" Чижикова, который тоже чудак и по-своему диссидент. Россия держится именно на таких людях. Лишь единицы выходят на Красную площадь с лозунгами протеста или ложатся на рельсы. Честный повседневный труд не менее важен. Особенно, если осознан.
Эта картина получилась у Вас пучком раздражителей. Много сказано о цинизме элиты, о ее пресыщенности, самодурстве. Чего стоит сцена в начале, где "Волга" под "кирпич" поворачивает… Выглядит все это уже не как локальная критика, а как усталая констатация тотальной развращенности всего, что исходит от власти. А вдобавок еще и про эмиграцию есть фрагмент. Понятно, что фильм был непроходным…
Тема не была каким-то жестом отчаяния. Я стал делать этот фильм после того, как был остановлен проект о Жанне д'Арк. Филипп Тимофеевич Ермаш (в 1972-1986 г. – председатель Госкино – прим. "Синематеки"), был просто вынужден сдерживать картину о Жанне д'Арк, но ко мне лично он относился хорошо, и однажды сказал: "Давай, делай Тему". Я предупредил, что с этим фильмом неприятностей может быть еще больше, и просил только об одном – чтобы оставили сцену с отъезжающим. Ермаш ответил: "Ладно, может и пройдет". В конечном итоге он принял картину, и ей присудили высокую категорию. Но она пролежала на полке семь лет.
Характеры Ваших главных героинь переходили из фильма в фильм. Та же Прасковья из Начала идет от Тани Теткиной из первого фильма, а потом преломляется в героиню картины Прошу слова…
Это, прежде всего, этапы становления актрисы Инны Чуриковой, которой эти преломления дорогого стоили. В третьем фильме я коснулся важной фигуры – политической, общественной. Елизавета Уварова – областная начальница, по роду деятельности она публичный человек. Не художница, не фабричная девушка. Что ее объединяет с предыдущими героинями? Она создает себя. У Елизаветы есть цель – построить мост, и это не казенное, не отчужденное намерение. Естественно, творческому началу сопутствует идеализм. Она верит в социализм советского образца и страдает, сталкиваясь с бюрократической стеной. Она и продукт системы, и ее жертва.
Крушение надежд переживает любой порядочный человек, сталкивающийся с механизмами власти. Но в фильме есть и отчетливый политический подтекст…
Видите ли, политический подтекст - это мои происки, он не имеет отношения к Уваровой как к героине. Она-то как раз верит до конца и вопреки всему. Помните, как в Начале Жанне д'Арк говорят: ты знаешь, что твой король предал тебя? На что она отвечает: значит, так надо было Франции. Саму мысль о предательстве она отметает - высшие интересы важнее. У Уваровой столкновение со "стеной" идет по этой же схеме. Она все равно продолжает верить и просит слова. Что объединяет ее, если хотите, даже с Жанной д'Арк. С Прасковьей (героиня Чуриковой в фильме Начало - прим. "Синематеки") и, тем более, с Таней (героиня Чуриковой в фильме В огне брода нет - прим. "Синематеки") связи не такие прямые, но они тоже есть.
Получается, что от В огне брода нет и далее вплоть до Валентины протянулась более чем десятилетняя линия разочарований сквозной героини…
Объективно так в жизни и происходит: с возрастом человек сталкивается с трудными и неразрешимыми проблемами. В фильме Прошу слова эта тема отчетливо звучит, когда на личные неурядицы героини накладываются служебные препятствия. Когда я позднее работал над Темой, в характере героини этого фильма проступили те же черты, пусть у нее и род занятий другой, и возлюбленный – диссидент. Кстати, библиотекарь Саша Николаева – тоже диссидент, только пассивный. Она ищет себя и находит в изучении родного края, фольклора. Она находит схожих по натуре людей, вроде "народного поэта" Чижикова, который тоже чудак и по-своему диссидент. Россия держится именно на таких людях. Лишь единицы выходят на Красную площадь с лозунгами протеста или ложатся на рельсы. Честный повседневный труд не менее важен. Особенно, если осознан.
Тема
Эта картина получилась у Вас пучком раздражителей. Много сказано о цинизме элиты, о ее пресыщенности, самодурстве. Чего стоит сцена в начале, где "Волга" под "кирпич" поворачивает… Выглядит все это уже не как локальная критика, а как усталая констатация тотальной развращенности всего, что исходит от власти. А вдобавок еще и про эмиграцию есть фрагмент. Понятно, что фильм был непроходным…
Тема не была каким-то жестом отчаяния. Я стал делать этот фильм после того, как был остановлен проект о Жанне д'Арк. Филипп Тимофеевич Ермаш (в 1972-1986 г. – председатель Госкино – прим. "Синематеки"), был просто вынужден сдерживать картину о Жанне д'Арк, но ко мне лично он относился хорошо, и однажды сказал: "Давай, делай Тему". Я предупредил, что с этим фильмом неприятностей может быть еще больше, и просил только об одном – чтобы оставили сцену с отъезжающим. Ермаш ответил: "Ладно, может и пройдет". В конечном итоге он принял картину, и ей присудили высокую категорию. Но она пролежала на полке семь лет.
Помню, я устроил закрытый просмотр на Мосфильме. Тогдашний директор студии Сизов Николай Трофимович пригласил меня потом к себе, грустный такой, и говорит: "Ну, я же говорил" Что? – спрашиваю. "Чтоб ты не показывал!" Так я, говорю, друзьям показывал. "Вот друзьям-то и не надо было показывать! Анонимка на тебя пришла в ЦК. Картину я кладу в сейф, и больше никому ты ее не показывай". Всё. Так Тема получила семь лет.
Как срок впаяли…
Да, верно.
Когда же её увидели зрители?
В конце 1986 года в кинотеатре "Художественный" была устроена замечательная премьера. А в феврале следующего года она поехала на Берлинский фестиваль. Там был полный успех: "Золотой Медведь", приз ФИПРЕССИ, еще три приза... "Тема" там собрала практически все, что можно было. Причем, заметьте: в том же конкурсе был "Взвод". С Оливером Стоуном я столкнулся уже на скамейке наградных. Мы не знали друг друга в лицо. Ряд был довольно просторный, человек шесть сидело. По мере выбывания остальных мы все больше приглядывались друг к другу. С ним происходило то же, что со мной. Я исключал фамилии, и в какой-то момент остались лишь его фамилия и моя. Потом вызвали и его, а я остался один. А потом было награждение.
Вам пришлось перебраться из Ленинграда в Москву…
Знаете, тогда ведь ситуация серьезно изменилась. Партийным руководителем Ленинграда стал Романов. Внешне красивый человек, но, позволю себе думать, иной культуры, нежели его предшественник. Только что вышел фильм Прошу слова, его успели принять в Госкино, посмотрели в Обкоме. Все было хорошо, фильму дали высокую категорию. Я отдыхать уехал. И вдруг – звонок из Питера. Выясняется, что картину посмотрел Романов, она ему очень не понравилась, и её остановили. Вот так. Через неделю приезжаю в Ленинград, иду на студию и вижу двадцать замечаний из Обкома, которые фактически перечеркивали картину. "Откуда такая героиня? Что за одержимая? Что за идиотка? Обмеряет сантиметром Крымский мост. Психопатка!"
Как срок впаяли…
Да, верно.
Когда же её увидели зрители?
В конце 1986 года в кинотеатре "Художественный" была устроена замечательная премьера. А в феврале следующего года она поехала на Берлинский фестиваль. Там был полный успех: "Золотой Медведь", приз ФИПРЕССИ, еще три приза... "Тема" там собрала практически все, что можно было. Причем, заметьте: в том же конкурсе был "Взвод". С Оливером Стоуном я столкнулся уже на скамейке наградных. Мы не знали друг друга в лицо. Ряд был довольно просторный, человек шесть сидело. По мере выбывания остальных мы все больше приглядывались друг к другу. С ним происходило то же, что со мной. Я исключал фамилии, и в какой-то момент остались лишь его фамилия и моя. Потом вызвали и его, а я остался один. А потом было награждение.
Вновь Прошу слова
Вам пришлось перебраться из Ленинграда в Москву…
Знаете, тогда ведь ситуация серьезно изменилась. Партийным руководителем Ленинграда стал Романов. Внешне красивый человек, но, позволю себе думать, иной культуры, нежели его предшественник. Только что вышел фильм Прошу слова, его успели принять в Госкино, посмотрели в Обкоме. Все было хорошо, фильму дали высокую категорию. Я отдыхать уехал. И вдруг – звонок из Питера. Выясняется, что картину посмотрел Романов, она ему очень не понравилась, и её остановили. Вот так. Через неделю приезжаю в Ленинград, иду на студию и вижу двадцать замечаний из Обкома, которые фактически перечеркивали картину. "Откуда такая героиня? Что за одержимая? Что за идиотка? Обмеряет сантиметром Крымский мост. Психопатка!"
Год ушел на позиционную борьбу. В итоге пришлось упростить финал сцены у телевизора. В ней четыре персонажа, снята она одним длинным планом. Мне было нужно, чтобы зритель монтировал сам, выбирая, на кого ему смотреть. Была целая эстетическая программа, которой подчинялась вся картина. Возьмем сцену, где Уваровой передает дела ее предшественник (его играл Леонид Броневой). Я снимал ее неразрывно, у меня не было крупных и промежуточных планов, помогающих переходить от одной части сцены к другой, что обычно выручает в монтаже. Меня спрашивали: "Что ты будешь делать, если придется сокращать? Сцена длинная, она идет полчаса, а пленки в камеру зарядить можно только на десять минут" Я говорил, что просто склею. Будет "дрыжок"? Ну и что? Один раз "дрыжок" – брак, два – тоже брак, три – уже прием…
Об этой картине и пишут как о новаторской…
Да, позднее и другие начали так делать. Сокуров спустя тридцать лет свою прогулку по Эрмитажу (имеется в виду фильм Русский Ковчег – прим. "Синематеки") вообще снял одной кассетой.
Ну, это на цифру сделано, можно и шесть часов непрерывно снимать…
Да-да, это уже другая технология. Можно снимать и шесть, и двенадцать часов - сколько угодно. Сейчас другие времена, а тогда это был вызов. В определенном смысле, даже небольшой подвиг. Ведь надо было отвечать за "дрыжки" и прочие вольности.
Конечно, ведь это же еще и "не понятно".
Надо полагать. Я очень жалею об одной сцене, которую почему-то категорически требовали изъять. По сюжету сын Уваровой погибает от неосторожного обращения с оружием. В вырезанной сцене Уварова стреляет в тире, отходит с огневой позиции, и мы видим, что за ней в той же позе в профиль стоит ее дочь, пионерка в галстуке, с огромным пистолетом в руке, и, впервые в своей жизни, тоже стреляет по мишени. Впечатляющая была сцена, лаконичная и выразительная. Очень мне жалко этот кадр, в нем была точная психологическая реакция героини: Уварова может плакать, а может не плакать и, стиснув зубы, выходить на работу. А может взять и научить дочь пользоваться оружием. Это характер!
Об этой картине и пишут как о новаторской…
Да, позднее и другие начали так делать. Сокуров спустя тридцать лет свою прогулку по Эрмитажу (имеется в виду фильм Русский Ковчег – прим. "Синематеки") вообще снял одной кассетой.
Ну, это на цифру сделано, можно и шесть часов непрерывно снимать…
Да-да, это уже другая технология. Можно снимать и шесть, и двенадцать часов - сколько угодно. Сейчас другие времена, а тогда это был вызов. В определенном смысле, даже небольшой подвиг. Ведь надо было отвечать за "дрыжки" и прочие вольности.
Конечно, ведь это же еще и "не понятно".
Надо полагать. Я очень жалею об одной сцене, которую почему-то категорически требовали изъять. По сюжету сын Уваровой погибает от неосторожного обращения с оружием. В вырезанной сцене Уварова стреляет в тире, отходит с огневой позиции, и мы видим, что за ней в той же позе в профиль стоит ее дочь, пионерка в галстуке, с огромным пистолетом в руке, и, впервые в своей жизни, тоже стреляет по мишени. Впечатляющая была сцена, лаконичная и выразительная. Очень мне жалко этот кадр, в нем была точная психологическая реакция героини: Уварова может плакать, а может не плакать и, стиснув зубы, выходить на работу. А может взять и научить дочь пользоваться оружием. Это характер!
Восьмидесятые
Глеб Анатольевич, почему Вы так увлеклись Горьким в 80-х гг?
Дело в том, что в то время я заново открыл для себя Горького. После "Вассы" я открыл для себя "Мать", которую со школы ненавидел. Начал читать, увидел про "запрещенных людей", и мне всё открылось. Я моментально проглотил книжку. В романе кажется, что вся слобода идет за красным знаменем. Я почитал газеты того времени и выяснилось, что шла-то лишь горстка людей. Это правда. А остальные стояли и глазели, что будет. "Мать" была диссидентской книжкой: Горький писал ее в Финляндии и в Америке, а в России она была издана только после 1917-го года. И очень мне понравились "Запрещенные люди", так у меня и называется: первый фильм – Запрещенные люди, второй – Мать. Горький мне всегда был очень интересен - глубоко писал, талантливо, с пониманием.
Васильев (выдающийся театральный режиссер Анатолий Васильев, который ныне живет во Франции – прим. "Синематеки") в то время поставил "Вассу", но у него был один её вариант, а я параллельно готовился снимать свою "Вассу Железнову", и это был уже совсем другой вариант. Перечитав пьесу, я понял, как мне кажется, суть: Васса Железнова вовсе не железная, а очень человеческая женщина. Меня поразила ее молодость, в книге напрямую сказано: "Сорок два, на вид моложе". А еще меня поразила Рашель – я понял, что это знакомый мне тип женщины. Если вспомнить театральные постановки и известную экранизацию Лукова 1953 года, в них Рашель всегда играли так, что она выглядела "синим чулком", резонеркой, абсолютно театральной, фальшивой фигурой. А я в ней увидел совершенно живую женщину, интересную, многословную, темпераментную, красивую. И я понял, что получится очень интересно, когда Васса будет возражать Рашель как мать и как бабушка, когда их интересы столкнутся. Так и закрутилось. Очень важен финал фильма, когда корабль проходит сквозь историю и въезжает в наше время. Метафора получилась удачная. История с кораблем важна для раскрытия характера Вассы: один сгорит, она построит другой. Я тогда этого и не предполагал, но в картине получилось создать ожидание перемен, новых времен. Их никто не ждал так скоро, но их ожиданием уже все было пронизано. А Горький стал для меня современным писателем.
И последний вопрос. Вы удовлетворены своей телевизионной экранизацией Солженицына?
Да. В первую очередь, я ориентировался на то, как примет картину сам Александр Исаевич. Я специально ездил со своим братом Максимом – он мой продюсер – к Солженицину, чтобы передать только что смонтированный фильм. Наталья Дмитриевна, супруга Александра Исаевича, на следующий день рассказывала, что он был очень взволнован картиной, растроган. У Солженицына было единственное замечание: в экранизацию не вошел разговор о женах декабристов, и он очень просил доснять этот эпизод. Телевидение пошло нам на встречу, сцена была снята уже через несколько дней, эпизод вошел в картину. Солженицын остался очень доволен. И я почувствовал, что удовлетворен фильмом.
Глеб Анатольевич, cпасибо Вам за беседу! Примите наши поздравления, мы желаем Вам творческого долголетия, как у Алена Рене и Мануэля де Оливейры!
Глеб Анатольевич, почему Вы так увлеклись Горьким в 80-х гг?
Дело в том, что в то время я заново открыл для себя Горького. После "Вассы" я открыл для себя "Мать", которую со школы ненавидел. Начал читать, увидел про "запрещенных людей", и мне всё открылось. Я моментально проглотил книжку. В романе кажется, что вся слобода идет за красным знаменем. Я почитал газеты того времени и выяснилось, что шла-то лишь горстка людей. Это правда. А остальные стояли и глазели, что будет. "Мать" была диссидентской книжкой: Горький писал ее в Финляндии и в Америке, а в России она была издана только после 1917-го года. И очень мне понравились "Запрещенные люди", так у меня и называется: первый фильм – Запрещенные люди, второй – Мать. Горький мне всегда был очень интересен - глубоко писал, талантливо, с пониманием.
Настоящее
И последний вопрос. Вы удовлетворены своей телевизионной экранизацией Солженицына?
Да. В первую очередь, я ориентировался на то, как примет картину сам Александр Исаевич. Я специально ездил со своим братом Максимом – он мой продюсер – к Солженицину, чтобы передать только что смонтированный фильм. Наталья Дмитриевна, супруга Александра Исаевича, на следующий день рассказывала, что он был очень взволнован картиной, растроган. У Солженицына было единственное замечание: в экранизацию не вошел разговор о женах декабристов, и он очень просил доснять этот эпизод. Телевидение пошло нам на встречу, сцена была снята уже через несколько дней, эпизод вошел в картину. Солженицын остался очень доволен. И я почувствовал, что удовлетворен фильмом.
Глеб Анатольевич, cпасибо Вам за беседу! Примите наши поздравления, мы желаем Вам творческого долголетия, как у Алена Рене и Мануэля де Оливейры!