ИНТЕРВЬЮ
Не-фальшивка, или Орсон Уэллс из первых рук
Ее зовут Оя Кодар, ее настоящее имя – Ольга Дан Палинкас, она родилась недалеко от Загреба и живет в Хорватии и сейчас, хотя и провела почти два десятилетия в районе голливудских холмов. Она мало снималась в кино, в основном – в поздних проектах Орсона Уэллса, которого многие коллеги по цеху называли гениальным неудачником. Она не считает себя актрисой – все-таки профессиональная художница. Когда они встретились с Уэллсом, о нем говорили все больше в юмористическом ключе. К концу шестидесятых он окончательно вошел в образ то ли слегка осунувшегося Фальстафа, то ли внезапно отяжелевшего Дон Кихота в широкополой шляпе, черном плаще, со старомодной тростью и часами на цепочке. Он выглядел старше своих сорока семи, но совсем не этим произвел впечатление на хорватскую девчонку. А вот она его в свои полнокровные двадцать два изрядно околдовала. Это был счастливый союз. За одним "но". Уэллс никогда ничего не боялся, но и не любил отягощать себя обязанностями. Именно поэтому он так и не оформил свои отношения со славянской музой. Но он и не был ей интересен как выгодная партия, скорее – как живая легенда и воплощение профессии. О своей любви к нему Оя Кодар вспоминает спокойно и с удовольствием. Звонку Синематеки она по-человечески обрадовалась.
Вы Оя – правильно я Вас называю?
Меня уже давно так зовут, так что все правильно.
Вы готовы немного рассказать читателям российского сайта Синематека об Орсоне Уэллсе? Например, о его позднем творчестве, которое в России известно только очень узкому кругу любителей?
Русская Синематека? Интересно. Если у Вас, молодой человек, какой-то проект по поздним фильмам Орсона Уэллса, то полезнее обратиться к архивам, которые находятся в Мюнхене. Там есть масса материалов, чтобы провести, скажем, ретроспективу всего, что не показывалось раньше. Что же касается разговоров, то я пока не совсем понимаю, чему Вы намерены посвятить свою публикацию. В последнее время вокруг имени Орсона Уэллса ничего не происходило, не было ни ретроспективы, ни конференции, ни юбилея, к которому все это можно было бы приурочить…
_____________________________________________________________________
Вы Оя – правильно я Вас называю?
Меня уже давно так зовут, так что все правильно.
Вы готовы немного рассказать читателям российского сайта Синематека об Орсоне Уэллсе? Например, о его позднем творчестве, которое в России известно только очень узкому кругу любителей?
Русская Синематека? Интересно. Если у Вас, молодой человек, какой-то проект по поздним фильмам Орсона Уэллса, то полезнее обратиться к архивам, которые находятся в Мюнхене. Там есть масса материалов, чтобы провести, скажем, ретроспективу всего, что не показывалось раньше. Что же касается разговоров, то я пока не совсем понимаю, чему Вы намерены посвятить свою публикацию. В последнее время вокруг имени Орсона Уэллса ничего не происходило, не было ни ретроспективы, ни конференции, ни юбилея, к которому все это можно было бы приурочить…
Насколько мне известно, в России планируется издание книги об Орсоне Уэллсе. Надо полагать, это и будет повод.
Хорошо-хорошо…
Если позволите, первый вопрос о начале Вашего пути в кино. Вы снимались в фильме Нежный проходимец с Филиппом Нуаре и Жаном-Полем Бельмондо…
Да, это было в 1966 году. Но первый фильм с моим участием был сделан еще в 1961 году в бывшей Югославии и назывался Клочок голубого неба. Затем я несколько месяцев работала на Белградском телевидении, но довольно быстро поняла, что надо возвращаться в Загреб и поступать в школу изящных искусств. В ходе подготовки к поступлению я и встретила Орсона, который снимал в Хорватии фильм Процесс. Я, собственно, была знакома с его тогдашним оператором, его звали Ивица (Райкович – прим. ред.). Ой, я могу долго все это рассказывать, Вам не скучно?
Нет, что Вы. Все это страшно интересно.
Ну, смотрите. В общем, я посещала кинематографический кружок и сделала там два коротких фильма. Я даже их названий теперь не помню. Ивица преподавал в этом кружке. Как-то он пригласил меня в ночной клуб. Вы представляете себе, что такое ночной клуб в социалистическом государстве? Это не слишком роскошное место…
О, мы тут в России это хорошо знаем…
Да, пожалуй, даже лучше, чем я… И вот мы сидим в этом печальном месте, и тут мне говорят: "Не оборачивайся!". Я не могу понять, в чем дело, а мой спутник повторяет, что поворачиваться не надо, и поясняет, что там стоит Орсон Уэллс. Как нетрудно догадаться, повернулась я мгновенно! Орсон был одет, как всегда – и тройка, и пальто у него были черные. Он подошел к нам, мы стали разговаривать. Я пыталась изъясняться на ужасном французском. Он, кажется, не понимал и половины, а обо мне и говорить нечего. Он спрашивал, чем я занимаюсь, а я отвечала, что поступаю в художественную школу, хочу заниматься лепкой, и что у меня есть два фильма. Орсон попросил показать их ему, и мы оказались у меня. В те годы я жила на улице, где вряд ли могла появиться хоть какая-то машина. Ни у кого не было машин. Вы можете себе представить, что стряслось, когда у моего подъезда остановился черный лимузин! Люди так и бросились к окнам! Я показала Орсону на домашнем проекторе свои работы. А он посмотрел и говорит: "Позволь теперь показать тебе, что я делаю". И послал на следующий день за мной тот самый лимузин. Он встречал меня на съемочной площадке, я вышла, он поцеловал мне руку. А вокруг, вы понимаете, всяких "товарищей" хоть отбавляй (судя по всему, деятели официальной югославской культуры и затерявшиеся среди них "искусствоведы в штатском" – ЯЛ). Они смотрели на меня так, что я была при смерти! Возьмут и проглотят прямо сейчас. Я была страшно смущена. Но были и более приятные встречи. Например, я познакомилась на съемках с Энтони Перкинсом. Вскоре Орсон и его команда уехали, а я вернулась к художественным занятиям. Пару лет спустя я получила стипендию в парижскую Школу изящных искусств. Это была большая удача. Об этом совершенно случайно узнал Орсон. Дело в том, что в класс, где я работала, пришла съемочная группа французского телевидения. Они делали репортаж и заодно искали какого-нибудь молодого скульптора, который бы согласился сделать фигуру, чтобы затем она использовалась в качестве приза для какой-то рок-группы…
Хорошо-хорошо…
Если позволите, первый вопрос о начале Вашего пути в кино. Вы снимались в фильме Нежный проходимец с Филиппом Нуаре и Жаном-Полем Бельмондо…
Да, это было в 1966 году. Но первый фильм с моим участием был сделан еще в 1961 году в бывшей Югославии и назывался Клочок голубого неба. Затем я несколько месяцев работала на Белградском телевидении, но довольно быстро поняла, что надо возвращаться в Загреб и поступать в школу изящных искусств. В ходе подготовки к поступлению я и встретила Орсона, который снимал в Хорватии фильм Процесс. Я, собственно, была знакома с его тогдашним оператором, его звали Ивица (Райкович – прим. ред.). Ой, я могу долго все это рассказывать, Вам не скучно?
Ну, смотрите. В общем, я посещала кинематографический кружок и сделала там два коротких фильма. Я даже их названий теперь не помню. Ивица преподавал в этом кружке. Как-то он пригласил меня в ночной клуб. Вы представляете себе, что такое ночной клуб в социалистическом государстве? Это не слишком роскошное место…
О, мы тут в России это хорошо знаем…
Да, пожалуй, даже лучше, чем я… И вот мы сидим в этом печальном месте, и тут мне говорят: "Не оборачивайся!". Я не могу понять, в чем дело, а мой спутник повторяет, что поворачиваться не надо, и поясняет, что там стоит Орсон Уэллс. Как нетрудно догадаться, повернулась я мгновенно! Орсон был одет, как всегда – и тройка, и пальто у него были черные. Он подошел к нам, мы стали разговаривать. Я пыталась изъясняться на ужасном французском. Он, кажется, не понимал и половины, а обо мне и говорить нечего. Он спрашивал, чем я занимаюсь, а я отвечала, что поступаю в художественную школу, хочу заниматься лепкой, и что у меня есть два фильма. Орсон попросил показать их ему, и мы оказались у меня. В те годы я жила на улице, где вряд ли могла появиться хоть какая-то машина. Ни у кого не было машин. Вы можете себе представить, что стряслось, когда у моего подъезда остановился черный лимузин! Люди так и бросились к окнам! Я показала Орсону на домашнем проекторе свои работы. А он посмотрел и говорит: "Позволь теперь показать тебе, что я делаю". И послал на следующий день за мной тот самый лимузин. Он встречал меня на съемочной площадке, я вышла, он поцеловал мне руку. А вокруг, вы понимаете, всяких "товарищей" хоть отбавляй (судя по всему, деятели официальной югославской культуры и затерявшиеся среди них "искусствоведы в штатском" – ЯЛ). Они смотрели на меня так, что я была при смерти! Возьмут и проглотят прямо сейчас. Я была страшно смущена. Но были и более приятные встречи. Например, я познакомилась на съемках с Энтони Перкинсом. Вскоре Орсон и его команда уехали, а я вернулась к художественным занятиям. Пару лет спустя я получила стипендию в парижскую Школу изящных искусств. Это была большая удача. Об этом совершенно случайно узнал Орсон. Дело в том, что в класс, где я работала, пришла съемочная группа французского телевидения. Они делали репортаж и заодно искали какого-нибудь молодого скульптора, который бы согласился сделать фигуру, чтобы затем она использовалась в качестве приза для какой-то рок-группы…
Нет, ну что вы… Мы все были бедные студенты, много работали, и наши мастера решили, что надо выдвигать не одну, а две скульптуры. Одна принадлежала девушке из Израиля, вторая – мне. Но тут выяснилось, что я со своей внешностью больше подхожу для ТВ. Уж очень та бедная израильтянка была страшненькая. Работу надо было представлять, всем улыбаться – в общем, они выбрали более фотогеничную художницу. Параллельно учебе я подрабатывала моделью. Надо было как-то кормиться, а мой французский был ужасен, и это был единственный выход. Ходить – это, знаете, не то же самое, что разговаривать или писать, не дай Бог. Ну и Орсон, естественно, увидел меня по телевизору. Он в это время отснял материал Бессмертной истории с Жанной Моро и собирался монтировать картину. Я, надо сказать, не собиралась возвращаться к нашему знакомству. После того, как он уехал из Хорватии, я писала ему несколько раз, но он мне не ответил, и я решила, что ему все это не надо, мне тем более, и хватит об этом. Но я ошибалась. Орсон нанял частного детектива, выяснил, где я живу и явился ко мне, когда я была дома. Он колотил в дверь, требуя его впустить. Я не соглашалась. В какой-то момент этот бугай все-таки высадил дверь. Я призналась ему, что не слишком рада его видеть. Особенно после того, как он привел в аварийное состояние входную дверь. Я также добавила, что писала ему, но так и не получила ответа. Орсон мрачно слушал меня, а потом и говорит: "Окажи мне такую честь, проводи меня до гостиницы, я хочу тебе кое-что показать". Не знаю, зачем я пошла. Наверное, уже поняла, что это игра. Он жил в районе Елисейских Полей в старом отеле "Рафаэль". Когда я пришла, Орсон достал из шкафа небольшой алюминиевый кейс и открыл его. Там лежали все мои письма. А еще там были его ответные письма, которые он так и не решился отправить. "Я боялся испортить тебе жизнь, – сказал он, – Я намного старше тебя, а ты такая молодая и прекрасная".
Какая потрясающая история!
Ну, вы же понимаете, что ни одна женщина не устоит. Я была совершенно покорена. Мы прожили вместе 20 лет.
А в каких проектах Уэллса Вы в итоге приняли участие?
Еще раньше я начала писать сценарий под названием "В поисках девушки". У меня была амбициозная идея снять документальный фильм о Пикассо. Я поместила в центр сценария себя, как будто я и есть та самая девушка, которую хочет найти художник, а я, в свою очередь, мечтаю проникнуть к нему в дом, чтобы украсть картину. Я показала сценарий Орсону, и он сказал, что это прекрасно, замечательно и все такое. Естественно, я ему не поверила. Мужчины часто делают женщинам незаслуженные комплименты, чтобы сделать их счастливее. Много позже, когда они с Франсуа Райхенбахом задумали сделать фильм об Эмиле де Хори, эта идея снова всплыла на поверхность…
Это тот самый знаменитый художник-фальсификатор Эмиль де Хори, о котором идет речь в Фальшивке?
Именно этот фильм в итоге и получился. Кстати, я же и придумала название (F for Fake – ЯЛ). Орсон был недоволен группой, которую собрал Франсуа, недоволен процессом, недоволен тем, как реализуется первоначальный замысел. Начав было хандрить, он вдруг вспомнил о сценарии про девушку-воровку и решил сделать из него вставную новеллу, чтобы разнообразить действие. Так и получилась нынешняя Фальшивка. Но еще до этого, как только мы встретились в Париже, Орсон занял меня в своей картине Глубина с Жанной Морой и Лоренсом Харви. Этот фильм не был завершен по разным причинам. Если я начну обо всем этом рассказывать, то кто-то из нас непременно не выдержит…
Был такой проект. Орсон хотел поработать с телевидением и, наконец, получил деньги от компании CBS. Он снимал немного в Вене, а в основном в Риме и Азоло – маленьком городке на севере Италии, где находится вилла Элеоноры Дузе (великая актриса, чье имя 100 лет назад было таким же нарицательным, как Сара Бернар – ЯЛ). Орсон всю жизнь зарабатывал деньги, чтобы снимать кино, принимал участие в разных проектах. Тогда у него как раз вышла запись для радио, где говорилось много смешных вещей о Ричарде Никсоне. Само собой, Никсон был сильно расстроен и натравил на Орсона налоговую инспекцию. Та, конечно, выяснила, что Орсон зарегистрировал компанию в Швейцарии, тогда как деньги на производство дали американцы. Этого было достаточно, чтобы объявить Орсона владельцем еще пяти компаний в Швейцарии, где он только тем и занимается, что отмывает американские деньги. Смешно! Однако проблема оказалась настолько серьезной, что CBS забрала свои деньги из проекта. Так что ни Венецианский купец, ни еще несколько проектов не были закончены целиком. Кстати, я не снималась собственно в Венецианском купце, но принимала участие во вспомогательных сценах, где творились чудеса, выходил фокусник, я забиралась в ящик, меня там якобы разрезала надвое железная пластинка, ну и так далее…
Понимаете, Орсон всю жизнь снимался в чужом кино, чтобы делать свое. Это ему мешало. Когда мы ездили с ним по съемкам, то всегда таскали с собой его собственную камеру и несколько проб в катушках. Как-то на одной из таможен нас задержали за то, что в кофрах были пленки с обнаженной натурой. Мы собирались проецировать их на стену в амстердамском кафе (Если точнее, то Coffee Shop – это место, где не столько пьют кофе, сколько курят марихуану - ЯЛ), которое, в свою очередь, должно было быть снято для фильма Другая сторона ветра. Он тоже остался незавершенным. Другой раз какую-то железяку нашли у него перед посадкой в самолет, а он и не помнит, откуда она. Не жизнь была, а сплошная суета. Иногда хотелось сказать: Да укради ты кусок из какого-нибудь фильма, на котором тебе приходится работать, никто ничего и не заметит!
Многие считали и продолжают считать Уэллса прекрасным неудачником…
У него даже собственного банковского счета толком никогда не было. Если так измерять, тогда конечно. Пожалуй, Орсон был даже бедным человеком. Но вы мне скажите: вот вы можете так, не сомневаясь, назвать гения неудачником?
Нет, наверное. Но он сам так не думал? Он же, как Джон Кассаветес, всю жизнь тянул чужие проекты, только, чтобы заработать на свои.
Точно так. Он никогда не обращался за помощью к мейджор-студиям. Знал, что это бесполезно. Еще куда ни шло – иметь дело с независимыми продюсерами. Так было и на Бессмертной истории, и еще раньше на Фальстафе (Картина также известна под названием "Полночные колокола" – ЯЛ). Не знаю, мне кажется, он никогда подолгу не раздумывал, если видел, что кому-то не нравится его прямая спина. Бесполезно было покушаться на его творческую свободу. Ему хватило скандалов с Гражданином Кейном.
Орсон Уэллс часто шутил с реальностью в своих фильмах. Достаточно вспомнить, что еще до войны он фальсифицировал реальное вторжение марсиан на Землю, когда читал по радио "Войну миров". Получилось правдоподобно. В обыденной жизни мистер Уэллс был таким же шутником?
Да, таким же. Когда-то он работал фокусником в Лас-Вегасе и любил повторять, что вы миллион раз можете стать Орсоном Уэллсом, но если вы при этом останетесь плохим фокусником, то работу в Лас-Вегасе не получите. Один мой приятель, профессиональный волшебник, говорил, что Орсон даже изобрел какой-то фокус, потом ставший классическим. В детстве он ходил с отцом на представления легендарного Гарри Гудини (американский мастер классического иллюзионизма, ныне почти забытого ввиду увлечения Дэвидом Копперфилдом - ЯЛ). Это впечатлило его на всю жизнь. Может, помните, в Леди из Шанхая есть фокус с зеркалами? А на съемках Другой стороны ветра Орсон придумал так же использовать гигантские окна небоскребов в Нью-Йорке.
В окружающем нас мире все больше фальшивок и подмен. Они вошли в привычку. Как Вы думаете, мистер Уэллс был бы рад таким превращениям?
Вряд ли. Он сочинял свои фальшивки, чтобы через них рассказать правду. Фальшивки, обманки, иллюзии – это был язык искусства, помогавший говорить о реальности. А нынешние фальшивки нужны для того, чтобы пополнить банковский счет. Человек с душой и сердцем не может быть счастлив в мире, которым правит фальшивка.