ИНТЕРВЬЮ
Даррен Аронофски: "В нужный момент правила стоит менять"
Даррен Аронофски удивил мир, сняв реалистичное кино о забытом, физически и морально полуразрушенном рестлере, который пытается вернуть себе человеческое лицо и уважение бывших поклонников и близких людей. Главный козырь Рестлера - исполняющий главную роль Микки Рурк, перед которым в реальной жизни стоят те же задачи, что и перед его экранным героем. Расчет оправдался на сто процентов: за роль Рурк получил главную британскую кинопремию БАФТА и является одним из главных претендентов на актерский Оскар, судьба которого определится 22 февраля. Питер Скиретта поговорил с меняющимся на глазах режиссером о съемках фильма, который неожиданно взял главный приз Венецианского кинофестиваля.
Питер Скиретта: Надеюсь, что этот вопрос не слишком глуп. Представьте себе, что вы кинокритик и смотрите новый фильм Дарена Аронофски, Рестлер. Он очень хорош, но вы не вполне уверены в том, как вписать его в понятие "авторский стиль Аронофски". Что бы вы сделали в этой ситуации, будь вы на месте критика?
Даррен Аронофски: Первые три фильма были для меня целой главой в жизни. Я не знаю, возможно, начинается новая. Некоторые люди говорили, что в тех фильмах было что-то вроде тематического единства. Я думаю, что такие связи существуют, но другие люди находят их таким образом, что мне остается только удивляться. Я думаю, что это весьма занимательно.
П. С.: Есть несколько кадров, которые я…
Питер Скиретта: Надеюсь, что этот вопрос не слишком глуп. Представьте себе, что вы кинокритик и смотрите новый фильм Дарена Аронофски, Рестлер. Он очень хорош, но вы не вполне уверены в том, как вписать его в понятие "авторский стиль Аронофски". Что бы вы сделали в этой ситуации, будь вы на месте критика?
Даррен Аронофски: Первые три фильма были для меня целой главой в жизни. Я не знаю, возможно, начинается новая. Некоторые люди говорили, что в тех фильмах было что-то вроде тематического единства. Я думаю, что такие связи существуют, но другие люди находят их таким образом, что мне остается только удивляться. Я думаю, что это весьма занимательно.
П. С.: Есть несколько кадров, которые я…
Д.А.: Да и не только кадры, но даже общие темы… У меня было немало персонажей, которые в конце концов терпели поражение. Не знаю, возможно, я просто хочу испытать собственные силы. На съемках этого фильма я рисковал многим – не в смысле бюджета, а в плане того, что я хотел сделать нечто совершенно другое, с совершенно другой кинобригадой и с совершенно другим подходом к кинематографии. Это делало работу для меня очень интересной, и теперь мне хочется продолжать эксперименты в новых направлениях и смотреть, что из этого выйдет. Я думаю, это важно – заинтересовать себя, в противном случае я бы просто болтался по улицам или рыбачил.
П. С.: Ваши первые два фильма были очень своеобразными (не в обиду Фонтану будь сказано). Кажется, что в последних двух работах вы стали обходиться более минималистичными, традиционными средствами. Был ли это сознательный выбор с вашей стороны?
Д.А.: Я думаю, первые два моих фильма были упражнениями в субъективном кинематографе, и использовали любую технику для того, чтобы затянуть зрителя во внутренний мир персонажа, в его голову… Пи был создан таким образом, потому что у меня был очень ограниченный бюджет и это стало чем-то вроде стратегии по превращению малобюджетности в сильную сторону картины… Реквием по мечте мы снимали таким образом, потому что роман Селби очень субъективен и автор постоянно погружается в грезы. Это позволило мне продолжить то, над чем я работал в Пи. Поэтому, когда я прочел первую сцену – мать заперта в чулане, ребята крадут телевизор, у меня сразу появилась эта идея разделенного экрана, который как бы говорит аудитории: "Две личных истории будут показаны с двух разных точек зрения". Затем это превратилось в четыре отдельных точки зрения. Эти фильмы были чем-то вроде опытов с субъективизмом в кино. Когда я принялся работать над Фонтаном, наметился какой-то переход – этот фильм был романтической историей и позволил мне сделать взгляд более объективным, хотя я немного поиграл с миром Томми, с его видением реальности…
П. С.: Ваши первые два фильма были очень своеобразными (не в обиду Фонтану будь сказано). Кажется, что в последних двух работах вы стали обходиться более минималистичными, традиционными средствами. Был ли это сознательный выбор с вашей стороны?
П. С.: Возможно, срабатывает то, что персонажей всего двое.
Д.А.: Да, но я очень ортодоксальный кинематографист в том, что касается моих правил – я стараюсь их выполнять очень строго, потому что это добавляет выразительности. Я думаю, что в нужный момент правила стоит менять, это всего лишь рост – не знаю, ответил ли я на ваш вопрос, но мой стиль меняется.
П. С.: (ехидно): Я думал, вы сейчас скажете, что Микки Рурк не разрешил вам привязать к нему камеру?
Д.А.:Я думаю, он разрешил бы. Я не прибегал к такой технике в Фонтане, потому что уже закончил с этим. После нас эта техника стала использоваться во всех рекламных роликах и музыкальных видео, так что мне было вполне достаточно.
П. С.: Мне интересно было бы узнать, откуда взялся сценарий. Кажется, его писали не вы? В титрах это не указано…
Д.А.: Заставить Микки Рурка надеть барсетку было непростой задачей. "Микки, тебе нужно надеть этот пояс. Все рестлеры носят что-то вроде барсеток. Ты должен ее надеть". Можете представить себе Рурка – мистер Крутой, мистер Мачо, который надевает это? Множество деталей взялись из наблюдений. Часть их добавил Роб. О чем мы еще говорили?
П. С.: Об игре для "Нинтендо".
Д.А.: Этот ход придумал Роб. Такие игры – большая часть жизни для рестлеров.
П. С.: О да – это первый момент в фильме, когда ты понимаешь, насколько именно был велик этот герой.
Д.А.: Но это была отличная сцена. Микки ненавидит актеров-детей – эти маленькие звезды… он просто их не переносит. Ребенок в нашей сцене слегка переигрывал, что вообще характерно для многих юных актеров. В этой сцене речь шла о том, что игра очень старая, но в конце концов, после 10 или 20 минут съемки, я спросил мальчика: "Какая у тебя любимая игра?" Он ответил: "Call of Duty". А я: "Ну и скажи об этом Микки". Вот как была снята эта сцена. В этом фильме много импровизации, и за этим интересно было наблюдать.
Д.А.: Она и была реальной. Не знаю, говорил ли я, но половина этих людей в магазине были совершенно обычными людьми. У нас не было денег на то, чтобы закрыть гастрономический отдел или супермаркет, так что люди просто заходили в кадр. И тогда я сказал: "Знаешь что, Микки, давай ты будешь просто обслуживать этих людей". Он так и сделал. В какой-то момент пришел менеджер и спросил, не может ли Микки писать почетче - многие люди покупали у него мясо. Между дублями Микки чуть не плакал. Я говорил: "Ты же понимаешь, что это всего лишь люди". Не уверен, что они знали, что снимается фильм. Это было нечто вроде конспирации. Бригада не была большой, не было видеоповторов, как в большинстве фильмов… и не стояло директорского кресла – там и сесть-то было негде.
П. С.: Было ли это похоже на работу над Пи?
Д.А.: Пи снят за 20 тысяч долларов, Рестлер - за 6 миллионов. Здесь у нас было больше возможностей, но отношение к процессу было тем же. Мы очень похожим образом работали на месте съемки. Каждый день оно было новым. Мы просто приходили и уходили.
П. С.: Я уже предугадываю ваш ответ, но должен все-таки задать следующий вопрос – что происходит с героем Рурка, когда он спрыгивает с каната?
Д.А.: А как вы думаете, что произошло?
П. С.: Он выигрывает матч, идет домой.
Д.А.: А что происходит дальше?
П. С.: Я не знаю. Он умирает?
П. С.: Мне тоже нравится финал. Придумали ли вы его сразу или у вас были какие-то сомнения?
Д.А.: Нет. Все было так с самого начала, и об этом я сразу заявил сценаристу. Я сказал: "Не знаю, что бы это могло означать в эмоциональном плане, но другого способа закончить фильм о рестлере нет. Он должен спрыгнуть с каната. И главный герой поступит именно так, спрыгнет с каната и применит свой фирменный прием". Концовка была готова изначально, просто я не знал, как к ней придти – у меня всегда так. Я думаю, вполне ясно, что случится с этим парнем. И дополнительной ясности вносить вроде как не нужно. Я думаю, что в противном случае фильм мог бы стать гораздо более мелодраматичным – а это как раз то, против чего мы боролись на протяжении всей нашей работы. Мне все это кажется пошлым, а пошлости я не переношу, просто бегу от нее. Я мог бы зарабатывать гораздо больше, но в моем арсенале нет пошлости, я просто не могу это делать. Вы уже видели Бенджамина Баттона?
П. С.: Нет.
Д.А.: Интересно, насколько это может быть пошло. Вообще-то Финчер не может снимать пошлость, хотя, возможно, у него сейчас трудные времена.
П. С.: Скоро увидим.
Д.А.: А Австралию смотрели?
П. С.: Да.
Д.А.: И еще не написали ничего?
П. С.: Мне понравилось, но не сказать, чтобы я был в восторге.
Д.А.: Так каковы впечатления?
П. С.: Знаете, что это такое? Это хороший поп-вестерн длиной 95 минут, который зашит в плохой трехчасовой фильм о войне.