ОБЗОРЫ
Не быть Джоном Малковичем
В классической литературе зверушки пристроены комфортно – там "с ласточкой Катулл и с соловьем Державин", Гулливер при гуингмах, Вронский с Фру-Фру, "мой сурок со мною" и нет Есенина без коров, жеребят и собак. На экране все иначе, кинообъектив – беспощадный реалист - знает: артисты ревнивы, как кошки, звезды не выносят даже менее разумных конкурентов, оттого и сами частенько напоминают братьев наших меньших. В том спектре "элизиума теней", где Валентино смахивает на миниатюрного богомола, Гейбл и Флинт на откормленных охотничьих псов, Богги на хладнокровного варана, а Николсон на жука-скакуна, Джон Малкович ассоциируется с зеленой гусеницей лениво объедающей сюжеты про спасение мира и соблазнение невинных: находчивый, харизматичный, медленный, яростный, с разборчивой неразборчивостью он выбирает истории в которых антагонист на полшага впереди и хоть на полголовы выше энергичного "хорошего парня". В неравной битве со стальными злодеями Д М роняли честь, судьбу и лицо Ривз, Иствуд, Кейдж, Джулия Робертс, Николь Кидман. Моральный выбор, сумерки сердечных мук скользкому парню по барабану – Малкович виртуозно владеет акцентами, превращающими картонных злодеев в первых любовников экрана. Как никто в Голливуде богатый полутонами и полувзорами, Д М поверх отпущенных обстоятельств поражает героя и зрителей проливая сквозь экран ностальгию по настоящему… Трудно припомнить сюжет, в котором этот невзрачный, курносый, плешивый коротышка с корявой челюстью не имел бы половых и идейных конкурентов! Иногда, За облаками, он умеет быть омерзительным как зоосадовский павиан – не для славы, для души. "В кинематографе все фальшивка: фальшива любовь, фальшив секс, фальшивы спецэффекты. В театре все иначе", - это еще что, в 55 можно позволить быть себе еще откровенней: "Я профессионал и просто выполняю свою работу… Играть в хорошей пьесе и в плохой пьесе - абсолютно одно и то же, играть трагедию не проще и не сложнее, чем фарс - это работа! …Самое важное для меня привнести в персонаж что-то, чего не было в нём раньше, то чего зритель никогда не видел", - пафос этой фразы звенит одержимостью телесно-онтологического порядка, душой гусеницы мечтающей воспарить прекрасной бабочкой и затмить мелкотравчатый голливудский инсектарий (см. "танец любви и отчаяния" в Быть Джоном Малковичем).
Такое чудо стало бы беспрецедентным творческим подвигом – фактически речь идет о возвращении в Век Невинности, Великой комедии, иконами которой служат инсекты не имеющие аналогов низшего порядка: Чаплин, Китон, братья Маркс. Увы, гусеницы в этом лимбе служат лишь основанием пищевой пирамиды (это гениально угадали Кауфман-Джоунс и братья Коэны, снявшие две издевательские анти-малковичевские комедии:Быть Джоном Малковичем, После прочтения сжечь). То же, чем привычно забавляется выдающийся артист, годится в рубрику "порнография для чешуекрылых", а остро-характерных злодеев в 70-томной фильмографии не наберется и десятка. В 2007-м, например, Д М засветился в роли полковника НКВД из антисталинистской залепухи Тома Робертса По этапу. В названии отчетливый сарказм не только к "родине медведей", но и к самому товарищу Павлову-Малковичу, которому явно не суждено стать самым безумным чертом колымского снежного ада… Но это так, текучка и к слову, а мы о вечном: артисту исполняется 55 – достойный повод для подведения некоторых творческих итогов. 
Джон Гэвин Малкович родился 9 декабря 1953 года в провинциальном городке Кристофер, штат Иллинойс, отец был рядовым злодеем-неудачником. Папаша поколачивал толстого последыша (матери и старшим сестрам это было безразлично), а крошка-Джонни мечтал научиться играть в бейсбол, его умоляли не смешить соседей. В 16 мальчик сел на диету из одних леденцов, скинул 40 кг, поступил в местный университет на эколога, сошел с дистанции на 2-м курсе, прибился к только что основанному молодежному театру Степпенвульф под руководством Гэри Синиза и разом выбился в премьеры восприняв главный принцип худрука: играть не оглядываясь на партнеров. Не более, не менее - Синиз противопоставил свою режиссерскую школу системе Станиславского, воспев языком кафкианских и том-вульфовских фантазмов столбовой мотив среднезападного захолустья – тотальное одиночество, монументальную некоммуникабельность. Эксперимент удался: вольную адаптацию артур-миллеровской "Смерти коммивояжера" принял Нью-Йорк, у премьера явился шанс блеснуть в эпизодах нескольких телесериалов и получить вторую главную роль в тягучей псевдодокументальной эпопее Роллана Жоффе Поля смерти (1984). Его первому киноперсонажу, американскому фотокорреспонденту предстоял трип по гниющему тысячью трупов пол-потовскому болоту - в сущности, Малковичу следовало отсвечивать, играть не играя… Оставаться занимательным на фоне бойни - не самая простая задача, да и в сценарии заключался подвох. В то время как от увязшего в холокосте фотокора требовалось немного пластики (пришлось побегать) и ледяной фрустрации, его партнер - камбоджийский гид-переводчик - воплощал откровенную обреченность репрессиям и выслужил чуткого к массовым страданиям Оскара. В следующем году столь же невозмутимо подыграв Салли Филд и Эдду Харрису (Место в сердце, режиссер Роберт Бентон) Д М удостоился Оскаровской номинации и оседлал волну успеха. Синизовский спектакль "Смерть коммивояжера" лег в основу телепостановки переехавшего в США свежеиспеченного оскаровского лауреата Шлендорфа - проявив похвальную чуткость к дару судьбы, Джон сумел переиграть самого Дастина Хоффмана, навсегда увязшего в ролях трогательно-беззащитных аутистов. Малковичу достался более занимательный образ – фактически он сыграл подрастающего Стэнли Ковальского (каноничный Брандо в казановской экранизации Трамвая желания), обаятельной авторитарной скотины - того, кем хотел, но явно не стал несчастный, глупый, вялый Малкович-старший.
Энергичный образ подрастающего негодяя, трусливой домашней бестии, дал карт-бланш на несколько проходных ролей, среди которых стоит отметить чересчур театральную, но вдумчивую экранизацию пьесы того же Теннеси Уильямса Стеклянный зверинец (режиссер Пол Ньюман) и деревянную Империю солнца (Спилберг). Вторым и решительным подарком судьбы стали Опасные связи. В кринолинах галантного кавалера де Вальмона реалист Фрирз разглядел драму кризиса среднего возраста. Авантюра кавалера-Малковича мотивирована не столько любовным и светским азартом, сколько жаждой чувства, на которое он уже не способен, но самозабвенно надеется обрести. Оттого так тошнотворно у Фрирза предательство герцогини, что его жертвой становится не ловкий ловелас, а неуклюжий полутруп. Бес эмоционального истощения пожирает героя Д М и в арабской пустыне: Бертолуччи нашел артиста воплотившего наиболее совершенный, авто-рефлексивный образ выдающегося романа Боулза - переживание дней испаряющихся Под расколотым небом неумолимого одиночества. Воспарив над дальнейшими приключениями вдовы своего персонажа (Дебра Уингер), Малкович остался самым ярким пятном контрастной палитры этой недостаточной по отношению к оригиналу экранизации.
Следующая пятилетка – не самая удачная в трудовой биографии Д М: он окончательно лысеет и тяготится анахроничными амплуа. Так, например, пробующий себя в кинорежиссуре Синиз дарит другу роли в мало впечатляющих ретро-драмах Вдали от дома и О мышах и людях. В этой экранизации велико-депрессивного романа Джона Стейнбека Малкович мучает роль аутичного дебиловатого бродяги-мечтателя, крепким рукопожатием выжимающего сок из фермерского кулака (с этим жестом Д М справляется блестяще).
Артист стремится к разнообразию работ, но отличный триллер Джениффер 8 Брюса Робинсона, тускловатая алленовская комедия Тени и туман и откровенно вторичный Дух тьмы Николаса Роуга ничего не добавляют ни к славе, ни к творческим перспективам. Обстоятельства переполняет чашу терпения и Д М соглашается сняться в боевике Вольфганга Петерсена На линии огня - тем более охотно, что его визави становится Клинт Иствуд. Неожиданно, материал (но, увы, не картина) оказывается интересным. Малковичу достается роль бывшего агента ЦРУ, крепко обиженного отставкой и решившего "покарать систему" убив президента США. Под ногами плохого парня путается положительный ветеран спецслужб (Иствуд), одержимый идеей спасения гаранта демократии. Экранного времени для актерской игры остается немного, но в считанных сценах Малкович явно "нависает" над своим преследователем, доказывая не только делом, но и пластикой игры моральное превосходство изгоя ринувшегося в бой не из личных, а эстетических несовпадений с противником. В конце концов, служба демократии - индивидуальный компромисс родственный идолопоклонству, в случае одностороннего расторжения не предполагающий верности противной стороне. С этой ролью Малкович занимает первое место в длинном списке коллег претендующих на роль безусловных противников системы, но не останавливается на достигнутом. Образы бессловесных, но похотливых интеллектуалов в камерных сюжетах Антониони (За облаками) и Оливейры (Монастырь) удачно дополняют образ "кота гуляющего самого по себе". В обоих случаях хладнокровное лакомство подвернувшимся телом выглядит комичной в молчаливой торжественности трапезой - светской забавой, недоступной слюнявому "постиндустриальному пролетариату", мидл-классу. Немного позже артист задумывает и реализует выпуск собственной линейки одежды под красноречивым названием Мистер Мадд (Мистер Грязь) – дорогих костюмов, имитирующих респектабельный дендистский стиль (эффектное предприятие, спустя 15 лет все-таки провалилось). К чести Д М, у Антониони и Оливейры его персонажи выглядят омерзительно (не без умысла и не без удовольствия) как и его партнерши (спонтанно). В этом, пожалуй, заключается издевка над слабым полом, морально-неустойчивая часть которого получила несвежего принца для влажных снов.
Ситуацию поправил Фрирз, пригласив героя сыграть "Доктора Джекила" и "Мистера Хайда" в Мэри Рейли - истории девушки, перед глазами которой разворачивается стивенсоновский сюжет переписанный беллетристкой Валери Мартин. Это одна из наиболее сложных и выдающихся ролей Малковича, ему приходится играть двоякий фантазм недалекой целомудренной как дитя викторианской девицы (удачная роль Джулии Робертс), убежденной, что в каждом недоступном ее пониманию мужчине смертным боем бьются Ангел и Зверь. Виртуозность и высокий сарказм проявляются в конгениальном целомудрии обоих подозреваемых – дистанция, виртуозно отыгрываемая двоящимся Малковичем, превращает умеренно вульгаризованный сюжет в изящную и выразительную притчу о природе зла. С легкой руки Фрирза Малкович дорастает до 100% злодеев и с пылу с жару врывается в динамичный блокбастер Воздушная тюрьма. Не имея ни малейшего участия в основной, суетливой интриге, он перекодирует историю в пользу своего эпизодического персонажа, зэка-франкенштейна с леденящим аутизмом идущего за своей маньячной звездой сквозь прутья пылающей аэро-тюрьмы набитой менее ужасными мужиками.
Следующая пятилетка – не самая удачная в трудовой биографии Д М: он окончательно лысеет и тяготится анахроничными амплуа. Так, например, пробующий себя в кинорежиссуре Синиз дарит другу роли в мало впечатляющих ретро-драмах Вдали от дома и О мышах и людях. В этой экранизации велико-депрессивного романа Джона Стейнбека Малкович мучает роль аутичного дебиловатого бродяги-мечтателя, крепким рукопожатием выжимающего сок из фермерского кулака (с этим жестом Д М справляется блестяще).
Артист стремится к разнообразию работ, но отличный триллер Джениффер 8 Брюса Робинсона, тускловатая алленовская комедия Тени и туман и откровенно вторичный Дух тьмы Николаса Роуга ничего не добавляют ни к славе, ни к творческим перспективам. Обстоятельства переполняет чашу терпения и Д М соглашается сняться в боевике Вольфганга Петерсена На линии огня - тем более охотно, что его визави становится Клинт Иствуд. Неожиданно, материал (но, увы, не картина) оказывается интересным. Малковичу достается роль бывшего агента ЦРУ, крепко обиженного отставкой и решившего "покарать систему" убив президента США. Под ногами плохого парня путается положительный ветеран спецслужб (Иствуд), одержимый идеей спасения гаранта демократии. Экранного времени для актерской игры остается немного, но в считанных сценах Малкович явно "нависает" над своим преследователем, доказывая не только делом, но и пластикой игры моральное превосходство изгоя ринувшегося в бой не из личных, а эстетических несовпадений с противником. В конце концов, служба демократии - индивидуальный компромисс родственный идолопоклонству, в случае одностороннего расторжения не предполагающий верности противной стороне. С этой ролью Малкович занимает первое место в длинном списке коллег претендующих на роль безусловных противников системы, но не останавливается на достигнутом. Образы бессловесных, но похотливых интеллектуалов в камерных сюжетах Антониони (За облаками) и Оливейры (Монастырь) удачно дополняют образ "кота гуляющего самого по себе". В обоих случаях хладнокровное лакомство подвернувшимся телом выглядит комичной в молчаливой торжественности трапезой - светской забавой, недоступной слюнявому "постиндустриальному пролетариату", мидл-классу. Немного позже артист задумывает и реализует выпуск собственной линейки одежды под красноречивым названием Мистер Мадд (Мистер Грязь) – дорогих костюмов, имитирующих респектабельный дендистский стиль (эффектное предприятие, спустя 15 лет все-таки провалилось). К чести Д М, у Антониони и Оливейры его персонажи выглядят омерзительно (не без умысла и не без удовольствия) как и его партнерши (спонтанно). В этом, пожалуй, заключается издевка над слабым полом, морально-неустойчивая часть которого получила несвежего принца для влажных снов.
Последним респектабельным достижением артиста становится Портрет Леди – не лишенная декоративно-кинематографичного шарма история Пигмалиона, пожелавшего прикончить собственноручно выращенную Галатею. У феминистки Джейн Кэмпион место скромного профессора Хиггинса занимает аморальный эстет, ангажировавший на брак девушку викторианского воспитания (Кидман) для удовлетворения собственных, роковым образом зауженных амбиций. Негодяя удается обезвредить, жертва возвращается в пряничную усадьбу к верному воздыхателю своего круга. Кэмпион немного промахнулась: самая интересная часть истории начинается в момент, когда она опускает занавес. Правда, в этом сюжете не было бы места Малковичу, сыгравшего эгоиста не способного осудить себя, и пускающегося на поиски Высшего Судии. В амплуа недоступного человеческому суду аристократичного небожителя Д М "зависает" все 90-е в Жанне Д'Арк Люка Бессонна, Тени вампира Элиаса Мерига, Игре Рипли Кавани, Климте Руиса и прочих малоудачных, но заметных фестивальных и околофестивальных ретро-фресках (единственное выдающееся исключение – Обретенное время Рауля Руиса –атмосферный удивительно полный двухчасовой дайджест бесконечного романа Пруста).
В 1999 году драматург Чарли Кауфман предлагает культовому клипмейкеру и музыканту Спайку Джоунсу оригинальный сценарий, где Малковичу предстоит дополнить свой "каленадарный" ряд образом себя самого. Герои абсурдистской комедии Быть Джоном Малковичем обнаруживают дверь в голову кумира и неоднократно овладевают его сознанием по 10 минут за раз. Совершив массовую интервенцию в сознание артиста, они едва не ломают драгоценную игрушку и обретают сомнительное личное счастье - выдающаяся фантазия в кружеве аппетитных сюжетных виражей маскирует корявый модельный крой, но речь здесь не о платье, а о драгоценной упаковке - о конкретной голове как артефакте высшей антикварной ценности. Очевидный аналог – вселенные в виде вложенных брелоков на кошачьей лапке в Людях в черном; в зоннерфельдовском шедевре на эти побрякушки идет азартная охота (подразумевающая сбыт и теневой оборот), зато за Джона Малковича в этом смысле можно быть спокойным: миллионы мечтают о приватном наслаждении звездным телом, но трудно вообразить чудака, желающего прорваться к славе сквозь извилины Гибсона, Уиллиса, Николсона или любого другого современника. Правда, на эту роль могли подойти Хэмфри Богарт, Джеймс Стюарт, Гэри Купер или Марлон Брандо, но это были бы печальные истории. Сегодня все иначе: воображать себя оставаясь недосягаемым для фантазмов других – в этом у Д М, как у истинного короля комедии, нет равных.
В 2002 году Д М встает за режиссерский пульт и снимает глубокую драму Танцор сверху. Основанная на реальной истории розысков и репрессий перуанских маоистов, эта политическая фреска шире озабоченности региональной экзотикой, но куда ж без нее? Неуловимый профессор Ривас наводняет город детьми, оплачивающими бунт против стабильной нищеты и унизительного бесправия старших ценой своей крови: малыши клеят листовки, вешают собак, расстреливают полицаев, выигрывают битву за народную душу; Ривас бронзовеет теневым лидером нации, но при аресте цедит бессильные слова, брызжет банальной гордыней. Ему простительно - фильм не о нем, а о стареющем и пустеющем мире, в котором кроме блажи "пикейного жилета" (романтика, идеалиста, манипулятора) не остается решительно ничего мужского: изловив террориста, совестливый следователь (трогательный Хавьер Бардэм) получает единственно возможный охотничий трофей - плевок в лицо и повышение по службе. По мощам и елей: герой (пес системы, явный антагонист Малковича На линии огня) покупает будущность дочери, предательством возлюбленной дававшей ей уроки латинского танца в студии под конспиративной квартирой своего вождя. Вряд ли Д М извинили бы более радикальный сюжет, но времена меняются и Малкович… красиво стареет, доказав своей нелепой и фееричной кинокарьерой гуманистический парадокс: оставаться человеком и становиться насекомым суть одно и тоже даже в самом комфортном из возможных миров.
В 1999 году драматург Чарли Кауфман предлагает культовому клипмейкеру и музыканту Спайку Джоунсу оригинальный сценарий, где Малковичу предстоит дополнить свой "каленадарный" ряд образом себя самого. Герои абсурдистской комедии Быть Джоном Малковичем обнаруживают дверь в голову кумира и неоднократно овладевают его сознанием по 10 минут за раз. Совершив массовую интервенцию в сознание артиста, они едва не ломают драгоценную игрушку и обретают сомнительное личное счастье - выдающаяся фантазия в кружеве аппетитных сюжетных виражей маскирует корявый модельный крой, но речь здесь не о платье, а о драгоценной упаковке - о конкретной голове как артефакте высшей антикварной ценности. Очевидный аналог – вселенные в виде вложенных брелоков на кошачьей лапке в Людях в черном; в зоннерфельдовском шедевре на эти побрякушки идет азартная охота (подразумевающая сбыт и теневой оборот), зато за Джона Малковича в этом смысле можно быть спокойным: миллионы мечтают о приватном наслаждении звездным телом, но трудно вообразить чудака, желающего прорваться к славе сквозь извилины Гибсона, Уиллиса, Николсона или любого другого современника. Правда, на эту роль могли подойти Хэмфри Богарт, Джеймс Стюарт, Гэри Купер или Марлон Брандо, но это были бы печальные истории. Сегодня все иначе: воображать себя оставаясь недосягаемым для фантазмов других – в этом у Д М, как у истинного короля комедии, нет равных.
В 2002 году Д М встает за режиссерский пульт и снимает глубокую драму Танцор сверху. Основанная на реальной истории розысков и репрессий перуанских маоистов, эта политическая фреска шире озабоченности региональной экзотикой, но куда ж без нее? Неуловимый профессор Ривас наводняет город детьми, оплачивающими бунт против стабильной нищеты и унизительного бесправия старших ценой своей крови: малыши клеят листовки, вешают собак, расстреливают полицаев, выигрывают битву за народную душу; Ривас бронзовеет теневым лидером нации, но при аресте цедит бессильные слова, брызжет банальной гордыней. Ему простительно - фильм не о нем, а о стареющем и пустеющем мире, в котором кроме блажи "пикейного жилета" (романтика, идеалиста, манипулятора) не остается решительно ничего мужского: изловив террориста, совестливый следователь (трогательный Хавьер Бардэм) получает единственно возможный охотничий трофей - плевок в лицо и повышение по службе. По мощам и елей: герой (пес системы, явный антагонист Малковича На линии огня) покупает будущность дочери, предательством возлюбленной дававшей ей уроки латинского танца в студии под конспиративной квартирой своего вождя. Вряд ли Д М извинили бы более радикальный сюжет, но времена меняются и Малкович… красиво стареет, доказав своей нелепой и фееричной кинокарьерой гуманистический парадокс: оставаться человеком и становиться насекомым суть одно и тоже даже в самом комфортном из возможных миров.