ОБЗОРЫ
У.К.Филдс: "Человек, который не любит детей и собак, не может быть плохим"
Великий комик У.К. Филдс (1880 – 1946) – человек, которого цитируют много и часто. Порой ссылающиеся на него люди даже не знают, что пользуются словами знаменитого актёра - его высказывания уже давно стали притчей во языцех. Например: "Я свободен от предрассудков, ненавижу всех без исключения". Или : "Никогда не голосую "за", только "против". Или: "Завтра я протрезвею, а вы останетесь идиотами". Или: "Человек, который не любит детей и собак, не может быть плохим". Впрочем, стоп. Эта сентенция - уже из категории "приписывается Филдсу" (категории внушительного объёма, кстати). С авторством высказывания не всё ясно, но официально оно принадлежит писателю Лео Ростену и принадлежит даже не столько актёру, сколько его персонажам.
Запутаться в легендах о Филдсе очень просто. Где был настоящий Уильям Клод Дьюкенфилд, где непревзойдённый исполнитель ролей умотанных жизнью отцов семейства и симпатичных мошенников, а где созданный для прессы образ всем недовольного язвительного мизантропа – этого не могли понять друзья и коллеги Филдса, не могут понять и многочисленные биографы. Выдающийся актёр остаётся загадкой для публики и по сей день. Независимый одиночка, державший своих многочисленных друзей и малочисленных родственников на расстоянии, Филдс всего добивался сам, не подпадал ни под чьё влияние и следовал своим инстинктам и правилам. Что творилось в душе комика, не знал никто (и это его вполне устраивало), а то, что Филдс демонстрировал публике и окружению, превратило его в едва ли не самого значительного американского комического актёра и символ выражения "Американский Оригинал".
Запутаться в легендах о Филдсе очень просто. Где был настоящий Уильям Клод Дьюкенфилд, где непревзойдённый исполнитель ролей умотанных жизнью отцов семейства и симпатичных мошенников, а где созданный для прессы образ всем недовольного язвительного мизантропа – этого не могли понять друзья и коллеги Филдса, не могут понять и многочисленные биографы. Выдающийся актёр остаётся загадкой для публики и по сей день. Независимый одиночка, державший своих многочисленных друзей и малочисленных родственников на расстоянии, Филдс всего добивался сам, не подпадал ни под чьё влияние и следовал своим инстинктам и правилам. Что творилось в душе комика, не знал никто (и это его вполне устраивало), а то, что Филдс демонстрировал публике и окружению, превратило его в едва ли не самого значительного американского комического актёра и символ выражения "Американский Оригинал".
Многочисленные антиномии личности Филдса его сын, У.К.Филдс-младший характеризовал так: "Это был, возможно, самый противоречивый человек своего времени, что во многом объяснялось сочетанием всепроникающего цинизма и очень чувствительного сознания". Отчасти подобное сочетание несочетаемого передалось и его экранным героям. В эпоху, когда комедию воплощали идеализированные герои Чаплина или сыплющие безумными шутками и гэгами братья Маркс, Филдс представил зрителям потрёпанного жизнью неудачника, который готов приврать, сжульничать, вести себя самым неподобающим образом и вообще напоминать наиболее вредных злодеев комедий 20-30-х годов, но который был понятным и близким большинству зрителей. Критик Андре Сенуолд, восторгаясь актёром, писал: "Своими ролями мистер Филдс напоминает нам о вечной беспомощности человека, представляя в комедийной манере наши повседневные неудачи и проблемы, вызванные сложными отношениями с окружающими". Коллега Сенуолда, Дж.К.Фёрнас трактовал причины успеха Филдса несколько иначе: "Он играет человека, который лишь до поры терпит беды и невзгоды. Однако его неудачники готовы пойти войной на весь мир и в своей мести не ведают никаких преград". Наконец, Грэм Грин предлагал свою версию: "Для нас, скованных жалостью, страхом и собственными понятиями о добре и зле смотреть на подвиги мистера Филдса – это способ убежать от своих комплексов. Мы с завистью и восхищением взираем, как этот абсолютно свободный дух обманывает дураков, мошенничает, подделывает документы и сопровождает всё это изысканными и витиеватыми монологами". Выбирайте сами, чья оценка Филдса вам больше по душе (я, наверное, соглашусь с Грином).
Филдс добился успеха во всём, за что брался. Он стал непревзойдённым жонглёром, потом блистал на сцене, обрёл славу кинозвезды, был самым узнаваемым голосом на радио, отметился интересными литературными опытами и строил планы по покорению телевидения. При этом складывается впечатление, что этот выдающийся человек оставался постоянно неудовлётворённым. И во многом именно эта неудовлетворённость вела Филдса к новым и новым достижениям. Так что давайте вспомним творческий путь интереснейшего человека.
Филдс добился успеха во всём, за что брался. Он стал непревзойдённым жонглёром, потом блистал на сцене, обрёл славу кинозвезды, был самым узнаваемым голосом на радио, отметился интересными литературными опытами и строил планы по покорению телевидения. При этом складывается впечатление, что этот выдающийся человек оставался постоянно неудовлётворённым. И во многом именно эта неудовлетворённость вела Филдса к новым и новым достижениям. Так что давайте вспомним творческий путь интереснейшего человека.
Жонглёр
Согласно официальным данным, Филдс появился на свет 29 января 1880 года в Дарби, что в нескольких километрах от Филадельфии. Хотя, как и положено в случае с легендарными людьми, и здесь всё не настолько просто, так как даты в разных источниках разнятся, да и сам Филдс порой указывал другое время, но остановимся на общепринятом мнении. Кейт и Джеймс Дьюкенфилды назвали сына Уильям Клод, хотя в документах почему-то значилось Клод Уильям. В семье мальчика звали Клод, но со временем тот предпочёл называть себя Билл (иногда "дядя Билл", а иногда просто - "Великий Человек"). О детстве звезды сложено много историй, к которым и сам Филдс приложил руку. С этой самой лёгкой руки, повторяя слова актера, его семью стали называть "бедной, но нечестной" и живописать тяжёлые будни рядом со свирепым отцом. Когда же Филдс обрёл суперзвёздный статус, он чуть смягчил свои воспоминания и интервью о той поре, но эффект уже был произведён.
Между тем ничего особенно страшного в семье не происходило (пусть ничего особо замечательного тоже не было). Да и нельзя отрицать, что характером Филдс во многом пошёл как раз в родителей. И вдохновение во многом черпал именно от их общества. Маму Дьюкенфилд вообще можно спутать с героями, сыгранными её сыном. Эта обладавшая длинным языком колоритная женщина в какой-то момент решила, что работы с неё хватит, и предпочитала проводить время у окна в беседах с прохожими. По окончании беседы Кейт в сторону характеризовала собеседников очень злыми, но точными наблюдениями, шла на кухню побрызгать на лицо воды (это означало трудовой пот), а потом возвращалась на пост и продолжала общаться, теперь жалуясь на обилие домашней работы, от которой пот льётся градом. С возрастом домочадцы заметили, что у Кейт стала ощутимо расти и без того немаленькая грудь, но жалоб от неё не поступало, поэтому говорить на эту тему никто не решался. Лишь после смерти миссис Дьюкенфилд выяснилось, что именно в декольте эксцентричная филадельфийка хранила все свои сбережения и присылаемые знаменитым сыном деньги. Хотя главное здесь то, что Клод был и любимым сыном, вне зависимости от своего успеха.
Между тем ничего особенно страшного в семье не происходило (пусть ничего особо замечательного тоже не было). Да и нельзя отрицать, что характером Филдс во многом пошёл как раз в родителей. И вдохновение во многом черпал именно от их общества. Маму Дьюкенфилд вообще можно спутать с героями, сыгранными её сыном. Эта обладавшая длинным языком колоритная женщина в какой-то момент решила, что работы с неё хватит, и предпочитала проводить время у окна в беседах с прохожими. По окончании беседы Кейт в сторону характеризовала собеседников очень злыми, но точными наблюдениями, шла на кухню побрызгать на лицо воды (это означало трудовой пот), а потом возвращалась на пост и продолжала общаться, теперь жалуясь на обилие домашней работы, от которой пот льётся градом. С возрастом домочадцы заметили, что у Кейт стала ощутимо расти и без того немаленькая грудь, но жалоб от неё не поступало, поэтому говорить на эту тему никто не решался. Лишь после смерти миссис Дьюкенфилд выяснилось, что именно в декольте эксцентричная филадельфийка хранила все свои сбережения и присылаемые знаменитым сыном деньги. Хотя главное здесь то, что Клод был и любимым сыном, вне зависимости от своего успеха.
Джеймс Дьюкенфилд происходил из рода британских аристократов (благородство облика заметно и в его сыне, даже когда Филдс играл заведомых простолюдинов). Он отличался крайне независимым характером, не терпел контроля, но был чересчур вспыльчив. Детям, конечно, от папы доставалось, хотя Джеймс был сколь вспыльчив, столь и отходчив. Знаменитый эпизод, когда Клоду досталось от папаши лопатой, известен всем и обычно излагается в трагическом ключе, но с возрастом Филдс видел в нём уже скорее комедию: "Да, отец разок потрепал меня лопатой по спине, не помню, за что. Я в ответ назвал его всеми известными мне ругательствами и изобразил все знакомые мне неприличные звуки". Следует добавить, что во внутрисемейных дискуссиях Уильям Клод отцу не уступал и однажды надел тому на голову корзину (правда, пустую). Когда же неугомонный Джеймс постарел, то стал донимать соседей длинными речами об отвратительной жизни в Америке. Набиравший популярность Филдс отправил отца на родину предков, но тот быстро вернулся и после поездки клял ещё и жизнь в Англии.
Истории о том, как Филдс убегал из дому, вполне правдивы. Только надо дополнить, что родители знали о его местонахождении, а при наступлении холодов он исправно возвращался. Однако юный Дьюкенфилд не желал оставаться в Филадельфии, и после наблюдений за гастролировавшими в городе актёрами (заодно и ярмарочными мошенниками) решил стать жонглёром.
Не буду останавливаться на карьере нашего героя-жонглёра особенно подробно - скажу только, что она была очень успешна, и уже в начале 20 века Филдс сделал себе имя. В том числе и в прямом смысле. "Уильям Клод Дьюкенфилд" - слишком громоздко для афиши, поэтому появился У.К. Филдс, эксцентричный жонглёр, гастролировавший по всему миру. В 1900 году Филдс женился на своей ассистентке Хэрриет Хьюз, которая в 1904-м родила ему сына. Но Филдс определённо не был идеальным семьянином. Постепенно отношения пары разладились и, хотя до развода дело так и не дошло, всю свою жизнь великий актёр провёл отдельно от жены и сына. Были, конечно, встречи с Филдсом-младшим, была регулярная переписка и денежная помощь, но гениально игравший отцов и мужей Филдс сознательно лишил себя семьи.
Конечно, популярного актёра окружали привлекательные женщины. Наиболее продолжительными станут его отношения с так и не состоявшейся актрисой Карлоттой Монти. Но Филдс был верен своим словам: "Женщины – как слоны. На них интересно смотреть, однако не стоит держать дома". Его точно нельзя отнести к той категории творцов, которые были под сильным влиянием женщин. Правда, они во многом поспособствовали его жонглерской славе. Английская королева назвала себя его поклонницей, а Сара Бернар даже согласилась нарушить своё нерушимое правило и разрешила напечатать своё имя на афише рядом с жонглёром, поскольку "речь идёт об удивительном У.К.Филдсе, которого я обожаю и считаю исключительным артистом".
Истории о том, как Филдс убегал из дому, вполне правдивы. Только надо дополнить, что родители знали о его местонахождении, а при наступлении холодов он исправно возвращался. Однако юный Дьюкенфилд не желал оставаться в Филадельфии, и после наблюдений за гастролировавшими в городе актёрами (заодно и ярмарочными мошенниками) решил стать жонглёром.
Не буду останавливаться на карьере нашего героя-жонглёра особенно подробно - скажу только, что она была очень успешна, и уже в начале 20 века Филдс сделал себе имя. В том числе и в прямом смысле. "Уильям Клод Дьюкенфилд" - слишком громоздко для афиши, поэтому появился У.К. Филдс, эксцентричный жонглёр, гастролировавший по всему миру. В 1900 году Филдс женился на своей ассистентке Хэрриет Хьюз, которая в 1904-м родила ему сына. Но Филдс определённо не был идеальным семьянином. Постепенно отношения пары разладились и, хотя до развода дело так и не дошло, всю свою жизнь великий актёр провёл отдельно от жены и сына. Были, конечно, встречи с Филдсом-младшим, была регулярная переписка и денежная помощь, но гениально игравший отцов и мужей Филдс сознательно лишил себя семьи.
Конечно, популярного актёра окружали привлекательные женщины. Наиболее продолжительными станут его отношения с так и не состоявшейся актрисой Карлоттой Монти. Но Филдс был верен своим словам: "Женщины – как слоны. На них интересно смотреть, однако не стоит держать дома". Его точно нельзя отнести к той категории творцов, которые были под сильным влиянием женщин. Правда, они во многом поспособствовали его жонглерской славе. Английская королева назвала себя его поклонницей, а Сара Бернар даже согласилась нарушить своё нерушимое правило и разрешила напечатать своё имя на афише рядом с жонглёром, поскольку "речь идёт об удивительном У.К.Филдсе, которого я обожаю и считаю исключительным артистом".
Немой комик заговорил
В искусстве жонглирования Филдс достиг всего, о чём может мечтать артист. Но ему было мало виртуозных фокусов на сцене. Билл решил чаще включать в свои выступления комические немые сценки. Сначала это были тщательно спланированные "ошибки", потом появились более сложные гэги, а со временем жонглёр-эксцентрик уже вовсю использовал разговорный юмор (впервые это произошло в 1916 году). В его номерах появились сюжеты, новые персонажи, а трюки с жонглированием постепенно отходили на второй план. Мемуаристы, видевшие Филдса и на сцене, и в кино, считают, что именно годы работы в водевиле и музыкальной комедии были самыми плодотворными. Здесь актёр имел полную свободу действий и пользовался ей вовсю. Увы, мы о тех временах можем судить только по гэгам, перешедшим в фильмы, и по сохранившимся сценариям Филдса. Уже в них видно, что актёр-сценарист активно разрабатывал образы брюзжащих отцов скандальных семейств и язвительных мизантропов с бутылкой под рукой и остроумной репликой наготове. В скетчах есть отличные диалоги ("Нашего сына убивают!" – "Он не настолько умён, чтобы дать себя убить"), запоминающиеся реплики ("Человека с таким лицом полюбит только родная мать"), а сценка "Ну и ночка!" вполне претендует на титул "шедевр театра абсурда". Филдс стал регулярным участником шоу Флоренса Зигфелда. Знаменитый продюсер масштабных театральных шоу Зигфелд был не особенно высокого мнения о комиках, отдавая предпочтение танцовщицам сногсшибательной внешности, однако в свои ежегодные ревю приглашал многих выдающихся комедийных актёров. Именно тогда у Филдса появляется и постоянный круг общения среди коллег по цеху.
Довольно долго среди гастролирующих артистов Филдс пользовался славой одиночки и книгочея. Не получив должного образования, он навёрстывал упущенное своими силами. Начитанность Филдса поражала всех, а собранная им библиотека станет самой обширной в Голливуде. Любимым писателем актёр называл Марка Твена, но вообще аппетит к книгам был неограниченным. Вот и на гастролях Билл держался в стороне от шумных компаний и предпочитал провести свободное время с очередной книгой. К тому же Филдс избегал алкоголя, опасаясь, что это повредит его концентрации при выполнении сложных гэгов. Но постепенно такая изоляция стала тяготить актёра, да и жонглировать ему приходилось всё меньше, поэтому он охотнее стал дружить с выпивкой, а благодаря этому обрёл приятелей и среди коллег. Составить компанию Биллу и его переносному бару стремились многие, и неожиданно для самого себя Филдс стал душой компании. К тому же он всё охотнее использовал шутки на алкогольные темы в своих номерах ("Какой негодяй украл штопор из моего завтрака?"), отчего появилась очередная легенда: о вечно пьяном гении комедии. Чего уж там, проблемы у Филдса были, и пил он много. Однако никто не видел актёра напившимся до бесчувствия или пьяным настолько, чтобы это помешало работе или общению.
Начинающие актёры стремились поскорее приложиться к переносному бару дядюшки Билла, но их ждало разочарование. Молодым актёрам Филдс сначала предлагал подружиться с его переносной библиотекой. Он нагружал юных коллег книгами и подолгу беседовал с ними о прочитанном. Работать с невежественными людьми Филдс не желал.
Филдс подружился со многими знаменитыми коллегами. Например, с другим "книжным червём комедии", Граучо Марксом (из всех весёлых братьев он был наиболее близок Филдсу). Они регулярно обменивались комплиментами в интервью. Филдс: "Братья Маркс делали на сцене всё. Я просто не мог выступать после них. Поэтому говорил менеджеру, что вывихнул руку". Маркс: "Билл – великий комик. Когда он говорит "Пропади всё пропадом", веришь каждому его слову". Хотя самым большим другом Филдса стал, конечно, Уилл Роджерс. Остроумный ковбой-философ, актёр и юморист пользовался огромной популярностью. Добродушный юмор сделал его любимцем Америки, а душевные качества – любимцем коллег. Вместе с Биллом они были, пожалуй, главными комиками ежегодных ревю Зигфелда. Роджерс следовал девизу "Никогда не встречал человека, который бы мне не понравился", а Филдс отвечал ему своим – "Никогда не встречал ребёнка, который бы мне понравился".
Незаурядный интеллект Филдса привлекал к нему внимание и литературной публики. Сам "мудрец из Балтимора", боготворимый Филдсом критик и эссеист Хенри Луис Менкен вскоре пополнил круг знакомых комика. ХЛМ вообще-то недолюбливал актёров, но в УКФ нашёл интереснейшего и остроумнейшего собеседника. Например, ведущий специалист по европейской литературе Менкен считал, что Филдс разбирается в творчестве Ибсена гораздо лучше всех известных ему критиков. Да и в своей личной корреспонденции весьма желчный ХЛМ упоминал Филдса, как "одного из немногих актёров, которыми я по-настоящему восхищаюсь".
В таких условиях и при растущей популярности было очевидно, что Филдсу пора выходить за рамки ревю и попробовать себя в настоящей роли. И случай подвернулся скоро. Случай назывался "Поппи приезжает в город" и был пьесой, написанной известной в прошлом актрисой Дороти Доннелли. "Поппи" - обычная мелодрама с элементами комедии. Юная красавица Поппи путешествует с ярмаркой по стране, пока не попадает в город, где её ждут любовь и неожиданные открытия о своём происхождении. Для комедийного начала в пьесе присутствовал отец Поппи, "профессор" Макгаргл, ярмарочный мошенник, готовый при этом на любые жертвы для счастья дочери и наделённый немалым обаянием. Именно на роль Макгаргла и был приглашён Филдс.
Репетиции проходили тяжело. Независимый и привыкший к импровизациям комик переделывал пьесу на ходу, чем приводил Доннелли в неописуемое раздражение. Исполнительница роли Поппи, Мэдж Кеннеди уже поняла, что постановка будет не про её героиню, а про Макгаргла, но смирилась с этим. Обидчивого же Филдса столкновения с режиссёром и писательницей злили, он был готов уйти и отказаться от роли, однако продолжал работать. И Великий Человек снова оказался победителем: премьеру "Поппи" в 1923 году ждал оглушительный успех и восторженные рецензии, пусть и сосредоточенные на игре Филдса (ведущий театральный критик Джордж Джин Нейтан назвал Билла "блистательным комиком, словно сошедшим со страниц лучших книг Твена"). Макгаргл стал одним из самых популярных героев Филдса, этот образ он не раз с блеском обыграет в кино. Живущий по своим правилам и принципу "Честного не одурачишь, но не давай дуракам спуску" враль по образу жизни, мошенник по роду занятий и аристократ по поведению Макгаргл вызывал смех, восхищение и настоящую симпатию. Актёру была приятна слава, хотя ассоциации с преступниками его радовали меньше, и при случае Филдс подчёркивал свою неприязнь к криминалу. Он с готовностью принял чин "почётного помощника шерифа", а на предложения участвовать в благотворительных мероприятиях, направленных на помощь заключённым, отвечал отказом ("туда им и дорога"). Впрочем, Филдс вообще был врагом звёздной благотворительности. Он не раз демонстративно отказывался от неё и культивировал образ "вечного скряги". Хотя с готовностью расставался с огромными суммами денег, чтобы помочь знакомым и друзьям, требуя взамен лишь одного: никто не должен знать, что помощь пришла от скупого мизантропа Филдса.
Итак, непревзойденный жонглёр стал популярным водевильным комиком, а затем и признанным театральным актёром. Но, разумеется, Филдс не думал успокаиваться. Следующая остановка: кинематограф.
Филдс подружился со многими знаменитыми коллегами. Например, с другим "книжным червём комедии", Граучо Марксом (из всех весёлых братьев он был наиболее близок Филдсу). Они регулярно обменивались комплиментами в интервью. Филдс: "Братья Маркс делали на сцене всё. Я просто не мог выступать после них. Поэтому говорил менеджеру, что вывихнул руку". Маркс: "Билл – великий комик. Когда он говорит "Пропади всё пропадом", веришь каждому его слову". Хотя самым большим другом Филдса стал, конечно, Уилл Роджерс. Остроумный ковбой-философ, актёр и юморист пользовался огромной популярностью. Добродушный юмор сделал его любимцем Америки, а душевные качества – любимцем коллег. Вместе с Биллом они были, пожалуй, главными комиками ежегодных ревю Зигфелда. Роджерс следовал девизу "Никогда не встречал человека, который бы мне не понравился", а Филдс отвечал ему своим – "Никогда не встречал ребёнка, который бы мне понравился".
Незаурядный интеллект Филдса привлекал к нему внимание и литературной публики. Сам "мудрец из Балтимора", боготворимый Филдсом критик и эссеист Хенри Луис Менкен вскоре пополнил круг знакомых комика. ХЛМ вообще-то недолюбливал актёров, но в УКФ нашёл интереснейшего и остроумнейшего собеседника. Например, ведущий специалист по европейской литературе Менкен считал, что Филдс разбирается в творчестве Ибсена гораздо лучше всех известных ему критиков. Да и в своей личной корреспонденции весьма желчный ХЛМ упоминал Филдса, как "одного из немногих актёров, которыми я по-настоящему восхищаюсь".
В таких условиях и при растущей популярности было очевидно, что Филдсу пора выходить за рамки ревю и попробовать себя в настоящей роли. И случай подвернулся скоро. Случай назывался "Поппи приезжает в город" и был пьесой, написанной известной в прошлом актрисой Дороти Доннелли. "Поппи" - обычная мелодрама с элементами комедии. Юная красавица Поппи путешествует с ярмаркой по стране, пока не попадает в город, где её ждут любовь и неожиданные открытия о своём происхождении. Для комедийного начала в пьесе присутствовал отец Поппи, "профессор" Макгаргл, ярмарочный мошенник, готовый при этом на любые жертвы для счастья дочери и наделённый немалым обаянием. Именно на роль Макгаргла и был приглашён Филдс.
Итак, непревзойденный жонглёр стал популярным водевильным комиком, а затем и признанным театральным актёром. Но, разумеется, Филдс не думал успокаиваться. Следующая остановка: кинематограф.
Кинозвезда
Первое появление Филдса на экране датируется 1915 годом (Акулы бильярда Эдвина Миддлтона). Полноценным актёрским дебютом следует считать Опилочную Салли 1925 года, а первой по-настоящему "звёздной" ролью – Международный дом 1933 года. Некоторое время герою водевиля и театра на покорение Голливуда всё же потребовалось. В ранних фильмах Филдса актёр и продюсеры ещё пробуют наиболее подходящий экранный образ. Так что чаще всего Великий Человек варьировал роль из Поппи или повторял свои сценические скетчи. В будущем многое из идей и находок той поры будет умело и точно использовано Филдсом в его признанных шедеврах.
Именно во времена освоения кинематографа актёру довелось поработать с именитыми постановщиками. Опилочную Салли (киноверсию Поппи, кстати) снял не кто иной, как Дейвид Уорк Гриффит. Мэтр переживал не лучшие времена, и сотрудничество с Филдсом ему немало помогло вновь обратить на себя внимание. Гриффит не особенно разбирался в комедии, но получал огромное удовольствие от работы Билла и позволял тому полную свободу действий. Оттого в положительных рецензиях критики сосредоточились именно на актёре, а не на постановщике ("Пусть Чаплины и Ллойды уволят своих сценаристов и учатся у У.К. Филдса", - Сайм Силвермэн). Гриффит реагировал на такое освещение в прессе спокойно, для него вполне достаточен был успех самой картины.
Из видных постановщиков, работавших тогда с Филдсом, можно вспомнить Уильяма Дитерле (Её величество, Любовь 1931 года) и Грегори Ла Каву (Как и твой старик 1926 года), но независимость Великого Человека, его стремление к импровизации, постоянным изменениям в сценарии делала его не самым лёгким актёром. К тому же режиссёру следовало быть готовым, что, как бы он не старался, публику и критику больше будет интересовать Филдс. Чем популярнее становился дядя Билл, тем более очевидно это становилось. Тот же Ла Кава предпочёл с Филдсом дружить, а не сотрудничать. А когда в конце 30-х актёру пришлось столкнуться на площадке со знаменитыми Митчеллом Лайзеном и Джорджем Маршаллом, то это привело к серии скандалов, о чём мы ещё поговорим. Наверное, только выдающийся комедиограф Норман З. Маклеод находил общий язык с Филдсом вне зависимости от популярности их обоих. Но Маклеод вообще обладал нервной системой, которой позавидует буддийский монах: бывший боксёр и военный лётчик ухитрился сделать несколько фильмов и с Филдсом, и с братьями Маркс. Секрет успешной работы с Филдсом был для Маклеода очень прост: он давал актёру ставить все сцены со своим участием, зная, что тот всё равно не будет требовать включать своё имя в титры как сорежиссёр.
Проще же всего Филдсу было с двумя Эдвардами: Сазерлендом и Клайном. Не самые выдающиеся постановщики, но крепкие профессионалы просто слушались дядю Билла и всё получалось как надо. Хотя и им доставалось от достойного сына Джеймса Дьюкенфилда, как на съёмочной площадке, так и за ней (Сазерленд признавался, что "порой ненавидел Билла больше, чем кого бы то ни было"). Если же почитать воспоминания снимавшихся рядом с Филдсом актёров, то складывается впечатление, что истинным постановщиков своих фильмов был сам Великий Человек.
Помимо новых друзей и соратников, кино принесло Филдсу и новых врагов. Снятая Лесли Пирсом короткометражка Дантист 1932 года вызвала бурную ярость борцов за моральные устои. Дантист был забавным набором скетчей о суровом зубном враче (Филдс) и его пациентах, сопровождавшихся чисто "филдсовскими" шутками ("Вам этот зуб уже удаляли?"). Кульминацией была схватка доктора Боль с привлекательной посетительницей, чей зуб не желал поддаваться недоброму доктору. Исполнительницей этой роли была актриса и эротическая художница Элиза Кавана, с чьей семьёй Филдс давно дружил. И вот друзья со стонами и криками сливались в объятиях, пока Филдс лез вглубь рта пациентки, а та обвивала его длинными ногами и издавала страшные звуки. Фильм был заклеймён за аморальность, а в некоторых штатах возмутительный эпизод и вовсе был вырезан. Всё это, впрочем, только способствовало успеху.
Моралисты своим негодованием помогли и успеху фильма Международный дом. Фильма, который сделал актёра звездой и главным комедийным мизантропом Голливуда. Правда, по идее он должен был прославить совсем другого человека. Светская львица Пегги Хопкинс Джойс были известна стремительной сменой мужей и любовью к торжественным мероприятиям. Ей этого было недостаточно, так как сама Джойс хотела стать "новой Мэй Уэст", то есть не просто эффектной блондинкой, но ещё и звездой, ассоциирующейся с ролями сексуальных, остроумных и независимых женщин. Вот только актёрскими и писательскими талантами Уэст (которая сама писала сценарии) Джойс, конечно, не обладала. Поэтому её потенциальным прорывом на большой экран должен был стать фильм-ревю. Популярное в те годы явление, когда на немудрящий сюжет нанизываются музыкальные и комедийные сценки ведущих актёров и певцов. Режиссёр Эдвард Сазерленд окружил Джойс такими талантами, как Грейси Аллен, Джордж Бёрнс, Бела Лугоши, Руди Вэлли и наш дядя Билл. Конечно, на их фоне она не блещет, но, отдадим ей должное, старается.
Именно во времена освоения кинематографа актёру довелось поработать с именитыми постановщиками. Опилочную Салли (киноверсию Поппи, кстати) снял не кто иной, как Дейвид Уорк Гриффит. Мэтр переживал не лучшие времена, и сотрудничество с Филдсом ему немало помогло вновь обратить на себя внимание. Гриффит не особенно разбирался в комедии, но получал огромное удовольствие от работы Билла и позволял тому полную свободу действий. Оттого в положительных рецензиях критики сосредоточились именно на актёре, а не на постановщике ("Пусть Чаплины и Ллойды уволят своих сценаристов и учатся у У.К. Филдса", - Сайм Силвермэн). Гриффит реагировал на такое освещение в прессе спокойно, для него вполне достаточен был успех самой картины.
Из видных постановщиков, работавших тогда с Филдсом, можно вспомнить Уильяма Дитерле (Её величество, Любовь 1931 года) и Грегори Ла Каву (Как и твой старик 1926 года), но независимость Великого Человека, его стремление к импровизации, постоянным изменениям в сценарии делала его не самым лёгким актёром. К тому же режиссёру следовало быть готовым, что, как бы он не старался, публику и критику больше будет интересовать Филдс. Чем популярнее становился дядя Билл, тем более очевидно это становилось. Тот же Ла Кава предпочёл с Филдсом дружить, а не сотрудничать. А когда в конце 30-х актёру пришлось столкнуться на площадке со знаменитыми Митчеллом Лайзеном и Джорджем Маршаллом, то это привело к серии скандалов, о чём мы ещё поговорим. Наверное, только выдающийся комедиограф Норман З. Маклеод находил общий язык с Филдсом вне зависимости от популярности их обоих. Но Маклеод вообще обладал нервной системой, которой позавидует буддийский монах: бывший боксёр и военный лётчик ухитрился сделать несколько фильмов и с Филдсом, и с братьями Маркс. Секрет успешной работы с Филдсом был для Маклеода очень прост: он давал актёру ставить все сцены со своим участием, зная, что тот всё равно не будет требовать включать своё имя в титры как сорежиссёр.
Проще же всего Филдсу было с двумя Эдвардами: Сазерлендом и Клайном. Не самые выдающиеся постановщики, но крепкие профессионалы просто слушались дядю Билла и всё получалось как надо. Хотя и им доставалось от достойного сына Джеймса Дьюкенфилда, как на съёмочной площадке, так и за ней (Сазерленд признавался, что "порой ненавидел Билла больше, чем кого бы то ни было"). Если же почитать воспоминания снимавшихся рядом с Филдсом актёров, то складывается впечатление, что истинным постановщиков своих фильмов был сам Великий Человек.
Помимо новых друзей и соратников, кино принесло Филдсу и новых врагов. Снятая Лесли Пирсом короткометражка Дантист 1932 года вызвала бурную ярость борцов за моральные устои. Дантист был забавным набором скетчей о суровом зубном враче (Филдс) и его пациентах, сопровождавшихся чисто "филдсовскими" шутками ("Вам этот зуб уже удаляли?"). Кульминацией была схватка доктора Боль с привлекательной посетительницей, чей зуб не желал поддаваться недоброму доктору. Исполнительницей этой роли была актриса и эротическая художница Элиза Кавана, с чьей семьёй Филдс давно дружил. И вот друзья со стонами и криками сливались в объятиях, пока Филдс лез вглубь рта пациентки, а та обвивала его длинными ногами и издавала страшные звуки. Фильм был заклеймён за аморальность, а в некоторых штатах возмутительный эпизод и вовсе был вырезан. Всё это, впрочем, только способствовало успеху.
Моралисты своим негодованием помогли и успеху фильма Международный дом. Фильма, который сделал актёра звездой и главным комедийным мизантропом Голливуда. Правда, по идее он должен был прославить совсем другого человека. Светская львица Пегги Хопкинс Джойс были известна стремительной сменой мужей и любовью к торжественным мероприятиям. Ей этого было недостаточно, так как сама Джойс хотела стать "новой Мэй Уэст", то есть не просто эффектной блондинкой, но ещё и звездой, ассоциирующейся с ролями сексуальных, остроумных и независимых женщин. Вот только актёрскими и писательскими талантами Уэст (которая сама писала сценарии) Джойс, конечно, не обладала. Поэтому её потенциальным прорывом на большой экран должен был стать фильм-ревю. Популярное в те годы явление, когда на немудрящий сюжет нанизываются музыкальные и комедийные сценки ведущих актёров и певцов. Режиссёр Эдвард Сазерленд окружил Джойс такими талантами, как Грейси Аллен, Джордж Бёрнс, Бела Лугоши, Руди Вэлли и наш дядя Билл. Конечно, на их фоне она не блещет, но, отдадим ей должное, старается.
Действие фильма происходит в закрытом на карантин отеле, где обретаются эксцентричные персонажи со всего света, а китайский учёный создаёт модель телевизора. Сначала в фильме блистают Аллен и Бёрнс. Блестящий дуэт, изображавший симпатичную дурочку и её терпеливого друга, прославился ещё на сцене, а здесь они обмениваются диалогами в своих лучших традициях: "В какую школу ты ходила? – Не могу сказать, школа мне платит, чтобы я молчала" или "У моего брата шрам от аппендицита на шее. – Почему? – Когда его трогают ниже шеи, он жалуется на щекотку". Но вскоре на головы героям сваливается (в прямом смысле) профессор Куэйл (Филдс), и с этого момента зритель полностью подпадает под очарование Великого Человека. Герой Филдса успевает обменяться репликами с тупой Грейси ("Можно мне автограф, профессор? – Лучше сразу эпитафию"), прокомментировать пение Вэлли ("Здесь что, дерутся собаки?"), повергнуть в ужас гостиничного клерка ("Где вы будете спать? – Как всегда, на боку"), провести ночь рядом с Пегги Хопкинс Джойс (о чём они оба не догадываются, хотя эту сцену надо видеть) и одолеть бандитов русского генерала Петроновича. Заодно шокировать всех коротким диалогом с Джойс. Во время автопогони блондинка всё время жалуется: "Я на чём-то сижу", на что получает ответ Куэйла-Филдса: "На своей киске, милая". Затем он извлекает из-под юбок героини прелестное пушистое создание. Негодование моралистов привело к тому, что двусмысленную "киску" заменили на "кошку", но сам эпизод остался.
Международный дом стал значительнее похожих киноревю именно благодаря Филдсу. Актёр сразу стал воплощением свободы и объектом подражания бОльшим, чем романтические герои Гейбла или Тейлора. Филдс воплотил на экране идеального персонажа, на которого в глубине души хотят походить все: Куэйл говорит что думает, делает что хочет, презирает окружающих, не видя в том ничего зазорного, а в конце уносится навстречу сомнительным приключениям в компании красивой блондинки не слишком целомудренных взглядов. Герой на все времена! И особенно для Америки начала 30-х. Участие страны в Первой Мировой войне, сухой закон, Великая Депрессия привели к преобладанию циничных настроений в обществе. А обязательные для американской культуры идеи индивидуализма и неприятия власти стали актуальными вдвойне. Оттого в 20-30-е публика и хотела видеть на экране независимых, непочтительных, циничных остроумцев, которые бы отражали общее умонастроение. Такими стали Мэй Уэст, братья Маркс и У.К.Филдс. При этом если популярность Уэст оказалась недолговечной, Марксы со временем предпочли так или иначе поддержать Рузвельта, то Филдс не изменял себе до конца. Он всегда "голосовал только против", поддерживал так называемую "anti-everything personality" и оставался любимым за это. Даже возраст, смертельное, казалось бы, для озабоченного молодостью Голливуда явление, только помогал дяде Биллу. Чем старше он становился, тем более достоверными были его герои.
На успех Международного дома и обретённую кинославу Филдс, конечно, не жаловался. Но оставаться вечным Куэйлом он тоже не хотел. Актёр своим любимым образом считал неудачливого отца семейства и решил напомнить об этом зрителям в ремейке фильма Как и твой старик. Впрочем, это не совсем ремейк, скорее, повторная экранизация популярного рассказа Джулиана Стрита. Новым режиссёром стал Эрл К. Кентон, специалист по трюковым комедиям, на удивление легко сработавшийся с Филдсом. Фильм получил название Уж мне-то можешь не говорить (1934). По сюжету изобретатель из маленького городка Сэм Бисби (Филдс), устав от вечных невзгод, решает покончить с собой. Но вместо этого спасает от самоубийства случайную попутчицу. Та оказывается принцессой некоей вымышленной страны и, хотя она и не думала сводить счёты с жизнью, участливость Бисби производит впечатление, отчего королевская особа берётся за устройство жизни неудачника. Она помогает его дочери, заставляет миссис Бисби по-новому увидеть мужа и даже способствует его карьере.
В этом фильме Филдс ближе всего приблизился к ненавистной ему сентиментальности, но игра актёра не позволила перейти комедии запретную черту. Именно его естественность и профессионализм придают картине живость и обаяние по сей день, пусть это и не самый лучший фильм в его карьере. Конечно, нельзя забыть о финале, в котором Филдс использовал свой знаменитый с водевильной поры "гольф-скетч". Описать его невозможно, это надо видеть и не один раз. Пытающийся нанести первый удар по мячу и сталкивающийся со всеми возможными неприятностями Бисби-Филдс – безусловно, классическая сцена в мировой комедии. Под конец эпизода каждое движение актёра вызывает смех, а непрестанно повторяемая им фраза - "Просто стой и смотри на мяч" - начинает казаться верхом остроумия. Критики были в восторге от Филдса: "Его персонаж по сути своей столь же трагичен, как бродяга Чаплина, но более близок зрителю и менее озабочен своей идеальностью". Зрители встретили фильм более холодно, им хотелось больше Куэйлов и Макгарглов. Филдс не стал обманывать их ожидания.
По-старому Уильяма Бодайна (1934) был основан на сценарии Филдса о странствующей труппе актёров конца 19 века и их ловком руководителе, Великом Макгонигле. На экране история Филдса была слегка изменена, но ее общая структура сохранилась. Макгонигл и компания прибывают в непременный маленький город, где Великому нужно уломать миллионершу/актрису-любительницу профинансировать его спектакль, а попутно обустроить счастье путешествующей с ним дочери. Съёмки шли довольно бодро, пока не возникла ощутимая проблема: сценарий никак не растягивался на полнометражный фильм. Тогда были добавлены сцены из поставленного Макгониглом спектакля, а главное – его выступление в роли жонглёра. Первая находка сегодня кажется только тормозящей действие, зато за вторую мы должны быть благодарны создателям. Перейдя в ранг кинозвезды, Филдс не баловал зрителя своим жонглёрским мастерством, но в этом фильме напоминает о своём блистательном прошлом. Лихо управляющийся с шариками и сигарными коробками Филдс кажется в этом эпизоде помолодевшим и постройневшим, наслаждающимся собственным волшебством.
Международный дом стал значительнее похожих киноревю именно благодаря Филдсу. Актёр сразу стал воплощением свободы и объектом подражания бОльшим, чем романтические герои Гейбла или Тейлора. Филдс воплотил на экране идеального персонажа, на которого в глубине души хотят походить все: Куэйл говорит что думает, делает что хочет, презирает окружающих, не видя в том ничего зазорного, а в конце уносится навстречу сомнительным приключениям в компании красивой блондинки не слишком целомудренных взглядов. Герой на все времена! И особенно для Америки начала 30-х. Участие страны в Первой Мировой войне, сухой закон, Великая Депрессия привели к преобладанию циничных настроений в обществе. А обязательные для американской культуры идеи индивидуализма и неприятия власти стали актуальными вдвойне. Оттого в 20-30-е публика и хотела видеть на экране независимых, непочтительных, циничных остроумцев, которые бы отражали общее умонастроение. Такими стали Мэй Уэст, братья Маркс и У.К.Филдс. При этом если популярность Уэст оказалась недолговечной, Марксы со временем предпочли так или иначе поддержать Рузвельта, то Филдс не изменял себе до конца. Он всегда "голосовал только против", поддерживал так называемую "anti-everything personality" и оставался любимым за это. Даже возраст, смертельное, казалось бы, для озабоченного молодостью Голливуда явление, только помогал дяде Биллу. Чем старше он становился, тем более достоверными были его герои.
На успех Международного дома и обретённую кинославу Филдс, конечно, не жаловался. Но оставаться вечным Куэйлом он тоже не хотел. Актёр своим любимым образом считал неудачливого отца семейства и решил напомнить об этом зрителям в ремейке фильма Как и твой старик. Впрочем, это не совсем ремейк, скорее, повторная экранизация популярного рассказа Джулиана Стрита. Новым режиссёром стал Эрл К. Кентон, специалист по трюковым комедиям, на удивление легко сработавшийся с Филдсом. Фильм получил название Уж мне-то можешь не говорить (1934). По сюжету изобретатель из маленького городка Сэм Бисби (Филдс), устав от вечных невзгод, решает покончить с собой. Но вместо этого спасает от самоубийства случайную попутчицу. Та оказывается принцессой некоей вымышленной страны и, хотя она и не думала сводить счёты с жизнью, участливость Бисби производит впечатление, отчего королевская особа берётся за устройство жизни неудачника. Она помогает его дочери, заставляет миссис Бисби по-новому увидеть мужа и даже способствует его карьере.
В этом фильме Филдс ближе всего приблизился к ненавистной ему сентиментальности, но игра актёра не позволила перейти комедии запретную черту. Именно его естественность и профессионализм придают картине живость и обаяние по сей день, пусть это и не самый лучший фильм в его карьере. Конечно, нельзя забыть о финале, в котором Филдс использовал свой знаменитый с водевильной поры "гольф-скетч". Описать его невозможно, это надо видеть и не один раз. Пытающийся нанести первый удар по мячу и сталкивающийся со всеми возможными неприятностями Бисби-Филдс – безусловно, классическая сцена в мировой комедии. Под конец эпизода каждое движение актёра вызывает смех, а непрестанно повторяемая им фраза - "Просто стой и смотри на мяч" - начинает казаться верхом остроумия. Критики были в восторге от Филдса: "Его персонаж по сути своей столь же трагичен, как бродяга Чаплина, но более близок зрителю и менее озабочен своей идеальностью". Зрители встретили фильм более холодно, им хотелось больше Куэйлов и Макгарглов. Филдс не стал обманывать их ожидания.
Для меня По-старому - один из самых любимых фильмов актёра. Он поразительно хорош в каждом эпизоде. Когда Макгонигл вынужден слушать невыносимо долгие певческие упражнения потенциальной спонсорши – это как гольф из "Уж мне-то можешь не говорить", лучше один раз увидеть (а совсем хорошо – увидеть несколько раз). А ведь есть ещё сцены с героем, занимающим чужую полку в поезде, обманывающем владелицу пансиона и многие другие, смешные именно благодаря игре Филдса. Но и это не всё. В По-старому мы можем увидеть и драматический талант актёра. У этой комедии не слишком весёлый финал. Разорившийся и потерявший свою труппу Макгонигл оставляет любимую дочь в объятиях влюблённого в неё богатого наследника и, сочинив историю о гастрольном туре по Америке, уходит навстречу своим проблемам. Правда, в последних кадрах мы видим его бодро торгующим "Эликсиром здоровья" в окружении простодушных тупиц, но грустного настроения финала эти кадры не отменяют. И в сцене прощания с дочерью Филдс точен и достоверен. Без аффектации и эмоциональности он одновременно внушает ей уверенность в своих будущих успехах и передаёт зрителям небывалую тоску от расставания навсегда с единственным по-настоящему близким человеком.
Что интересно, Филдс был уверен в провале фильма, оттого огромный успех как кассовый, так и газетно-журнальный стал для него полной неожиданностью. Не обошлось и без шума со стороны тех, кто ждёт от кино только правильных и верных наставлений, а также укрепления общественной морали. Эту публику Великий Человек донимал исправно. В данном случае речь шла о таком эпизоде.
Во время званого обеда та самая миллионерша приводит с собой двухлетнего Алберта, своего любимого родственника. Тот ведёт себя омерзительно: кидается едой, топит часы Макгонигла в сиропе, но вместо наказания слышит только сюсюкание ("Вы бы видели его, когда рядом нет людей"). Макгонигл терпит до поры, хотя его комментарии приобретают угрожающее звучание ("Да, хотел бы я до него добраться, когда рядом нет людей"), а когда предоставляется шанс, то сперва намеревается придушить маленького поганца, но довольствуется пинком от всей души. На студии требовали вырезать сцену, однако Филдс не видел в ней ничего страшного и отстоял её. На премьерных показах именно на ней зрители смеялись громче всего. На неудовольствие моралистов дядя Билл только пожимал плечами: "В чём дело-то? Вы видели, как он себя вёл?". Коллеги тоже встали на сторону актёра. Точнее всех был Гарольд Ллойд: "Многие хотели бы сделать то же самое, но не решились бы. А Билл решился".
Маленького паршивца играл Бэби Лерой (Лерой Уайнбреннер). "Чудо-ребёнок" несколько раз играл с Филдсом, и про их взаимную ненависть сложено много историй, некоторые даже правдивы. Лерой почему-то исправно заливался слезами, глядя на внушительных размеров нос дяди Билла. Что до самого сердитого дяди, то, по словам Нормана Маклеода, "Билл вообще терпеть не мог детей, а этого малыша он просто ненавидел и часто громогласно матерился в его присутствии". Филдс охотно внёс собственную лепту в данную часть своей мифологии, регулярно рассказывая, как он успокаивает Лероя на съёмках, подливая тому джин в бутылочку с молоком. Менее известно другое: когда Уайнбреннер подрос и стал ненужным Голливуду, то именно Филдс помогал ему пережить тяжёлые времена и материально поддерживал обнищавшую семью несостоявшейся звезды. Естественно, при условии, что об этом никто не должен знать.
После фильма По-старому известный ещё по водевильной поре образ Филдса-детоненавистника заиграл новыми притягательными красками. Актёр образ этот всячески поддерживал в интервью ("На самом деле я очень люблю детей… Если их правильно готовить") и на публике. Но люди могли видеть и другого Филдса. Если в ресторане или другом общественном месте Великий Человек видел плачущего ребёнка, то подходил к месту семейной драмы и устраивал жонглёрское представление для одного человека при помощи всех подручных средств. А когда плач стихал, и слёзы высыхали, Филдс молча уходил, отмахнувшись от родительской благодарности.
Успех фильма По-старому позволил Филдсу вернуться к его любимой роли: семейного неудачника. В этот раз было решено переделать его фильм Старая армейская игра Эдварда Сазерленда (1926), использовав скетчи актёра, уже ставшие классическими. В режиссёры пригласили Маклеода, в актёрском составе значились тот же Бэби Лерой и Кэтлин Хауард (в прошлом оперная певица и редактор отдела моды "Харперс базар"), но, конечно, главным человеком в проекте был У.К.Филдс.
Ремейк получил название Это подарок (привет Филдса его любимой актрисе Мэй Уэст, которая увековечила эту фразу в фильме Она неверно с ним поступила) и пополнил копилку хитов Великого Человека. В снятой всё в том же 1934 году комедии Филдс играет владельца небольшого магазина по имени Хэролд Биссоней, который решается продать своё дело и переехать на ранчо в Калифорнию. Но так как компанию ему составляет "семья из ада" во главе с миссис Биссоней (Хауард), то процедура переезда становится поводом для серии уморительных гэгов, в центре которых неизменно находится Филдс. Его Хэролд стал очередным незабываемым героем, выносящим уйму невзгод и пытающимся противопоставить им собственную изобретательность. Так что здесь вы увидите Филдса, облачающегося в шубу, чтобы посетить холодильник. Филдса, пытающегося уснуть под аккомпанемент бурной жизни соседей. Филдса, пытающегося побриться, не мешая при этом дочке прихорашиваться перед зеркалом. И, конечно, Филдса, сражающегося с собакой ("Тебе место на бойне"), и, в ответ на призыв жены "Поделись сэндвичем с сыном", тщательно отламывающего самые невкусные кусочки для любимого отпрыска. Попугал актёр-сценарист и слабонервных. После пинка Лерою ему уже ничего не было страшно. Поэтому в "Подарке" одним из самых вредных и смешных персонажей стал слепой. Ни о каких сентиментальностях в духе "Огней большого города" и речи не было. Слепой мистер Маккл случайно громит магазин Хэролда, переходит улицу, невзирая на оживленное движение, и произносит прощальный спич, адресованный точно в противоположную от отъезжающих сторону. В общем, безусловная классика комедии, хотя я бы отдал предпочтение следующему фильму схожей тематики, где снова блестяще отработал дуэт Филдс-Хауард. Но о Человеке на летающей трапеции речь впереди.
Что интересно, Филдс был уверен в провале фильма, оттого огромный успех как кассовый, так и газетно-журнальный стал для него полной неожиданностью. Не обошлось и без шума со стороны тех, кто ждёт от кино только правильных и верных наставлений, а также укрепления общественной морали. Эту публику Великий Человек донимал исправно. В данном случае речь шла о таком эпизоде.
Во время званого обеда та самая миллионерша приводит с собой двухлетнего Алберта, своего любимого родственника. Тот ведёт себя омерзительно: кидается едой, топит часы Макгонигла в сиропе, но вместо наказания слышит только сюсюкание ("Вы бы видели его, когда рядом нет людей"). Макгонигл терпит до поры, хотя его комментарии приобретают угрожающее звучание ("Да, хотел бы я до него добраться, когда рядом нет людей"), а когда предоставляется шанс, то сперва намеревается придушить маленького поганца, но довольствуется пинком от всей души. На студии требовали вырезать сцену, однако Филдс не видел в ней ничего страшного и отстоял её. На премьерных показах именно на ней зрители смеялись громче всего. На неудовольствие моралистов дядя Билл только пожимал плечами: "В чём дело-то? Вы видели, как он себя вёл?". Коллеги тоже встали на сторону актёра. Точнее всех был Гарольд Ллойд: "Многие хотели бы сделать то же самое, но не решились бы. А Билл решился".
Маленького паршивца играл Бэби Лерой (Лерой Уайнбреннер). "Чудо-ребёнок" несколько раз играл с Филдсом, и про их взаимную ненависть сложено много историй, некоторые даже правдивы. Лерой почему-то исправно заливался слезами, глядя на внушительных размеров нос дяди Билла. Что до самого сердитого дяди, то, по словам Нормана Маклеода, "Билл вообще терпеть не мог детей, а этого малыша он просто ненавидел и часто громогласно матерился в его присутствии". Филдс охотно внёс собственную лепту в данную часть своей мифологии, регулярно рассказывая, как он успокаивает Лероя на съёмках, подливая тому джин в бутылочку с молоком. Менее известно другое: когда Уайнбреннер подрос и стал ненужным Голливуду, то именно Филдс помогал ему пережить тяжёлые времена и материально поддерживал обнищавшую семью несостоявшейся звезды. Естественно, при условии, что об этом никто не должен знать.
После фильма По-старому известный ещё по водевильной поре образ Филдса-детоненавистника заиграл новыми притягательными красками. Актёр образ этот всячески поддерживал в интервью ("На самом деле я очень люблю детей… Если их правильно готовить") и на публике. Но люди могли видеть и другого Филдса. Если в ресторане или другом общественном месте Великий Человек видел плачущего ребёнка, то подходил к месту семейной драмы и устраивал жонглёрское представление для одного человека при помощи всех подручных средств. А когда плач стихал, и слёзы высыхали, Филдс молча уходил, отмахнувшись от родительской благодарности.
Успех фильма По-старому позволил Филдсу вернуться к его любимой роли: семейного неудачника. В этот раз было решено переделать его фильм Старая армейская игра Эдварда Сазерленда (1926), использовав скетчи актёра, уже ставшие классическими. В режиссёры пригласили Маклеода, в актёрском составе значились тот же Бэби Лерой и Кэтлин Хауард (в прошлом оперная певица и редактор отдела моды "Харперс базар"), но, конечно, главным человеком в проекте был У.К.Филдс.
Пока же зрители и критики с нетерпением ожидали Подарок (сборы и рецензии показали, что они не обманулись в ожиданиях), продюсеры фильма Дэвид Копперфильд решали проблему, кем заменить Чарлза Лотона, который в версии Джорджа Кьюкора должен был играть Микобера, но выбыл с проекта. Книгочей и поклонник Диккенса Филдс был известен благодаря Грэму Грину, как "человек, более похожий на персонажей Диккенса, чем сами персонажи Диккенса". И поэтому актёр очень хотел принять участие в фильме. Возникла, правда, неожиданная проблема: Микобер в книге лысый, а Филдс старался избегать грима и изменений внешности. Помогла огромная библиотека актёра. Порывшись в ней, Великий Человек нашёл одно из первых иллюстрированных изданий "Копперфильда", где Микобер изображён с достаточным количеством волос. Спорить с библиографической редкостью продюсер Дейвид Селзник не решился, поэтому роль досталась Филдсу.
Кьюкор опасался своего Микобера, но любовь к Диккенсу взяла верх над независимым характером актёра. Филдс тщательно следовал тексту, а импровизации в движениях или действиях героя обычно согласовывал с режиссёром. Поэтому новость о том, что фильм будет сильно сокращён и во многом за счёт сцен с Микобером, он принял болезненно. Тем не менее премьера стала очень успешной, версию Кьюкора объявили образцом экранизаций Диккенса, а из актёров (в фильме играли Лайонел Бэрримор, Бэзил Рэтбоун, Морин О'Салливан) наибольших похвал удостоился как раз Филдс. Его комичного, трогательного и привлекательного персонажа называли центром всего фильма и воплощением "диккенсовского духа". Актёр объяснял свой успех просто: "Я всю жизнь играю Микобера, только под другими именами. Для меня это человек, который ждёт, что как-то выкрутится из своих неприятностей, но такое ожидание лишь вовлекает его в новые неприятности". По поводу же законченного фильма актёр высказался следующим образом: "У меня были прекрасные сцены, которые, увы, не попали в фильм…Но я горд самим фактом своего участия в этой картине".
Сценарий Миссисипи (1935) к великой литературе вряд ли относился, хотя автор пьесы Бут Таркингтон был довольно популярным автором. Филдсу проект не показался интересным, но он всё же надеялся, что его приятель Эдвард Сазерленд придаст истории какую-то изюминку. Не вышло. Замысел продюсеров был чрезмерно расчётлив даже по голливудским меркам. В этой музыкальной комедийной мелодраме Филдс играл в паре с популярным Бингом Кросби. Наш герой должен был отвечать за комедию, а Кросби – за мелодраму (кстати, с комедийным даром у последнего тоже всё было в порядке – вспомните серию Дорога на… - но в Миссисипи этот дар остался невостребованным). Зрители такой подход приветствовали, но Филдс фильм очень не любил. К тому же после Миссисипи коллекция мифов об актёре пополнилась ещё одним: детоненавистник и мизантроп своим поведением тормозит съёмки. Доля истины в мифе имелась: Филдс на ходу переделывал сценарий фильма и не давал согласия на начало съёмочного дня, пока не получал более-менее пристойный результат. Но основные проблемы создавал вообще-то Кросби. Пока Филдс трудился над изменениями в сценарии, скучающий Бинг шёл на бега и пропадал там до вечера. Вот только для его звёздного образа такое поведение не подходило, поэтому его подвиги замалчивались. Филдсу же очередная легенда пошла скорее на пользу, так дополнила его портрет для публики.
После раздражающей работы над Миссисипи актёр вернулся к любимым темам выживания человека средних лет в окружении бытовых проблем и лишённых сочувствия родственников. Фильм Человек на летающей трапеции (1935) был основан на сценарии самого Филдса, а режиссёром стал Клайд Брукман, трагическая фигура в американской комедии. Бывший спортивный журналист стал автором классических лент с Ллойдом и Китоном (в частности, Генерал), но, в конце концов, оказался без работы и покончил с собой. Человек считается его последним фильмом, хотя это не совсем так. Как обычно, контроль на площадке принадлежал Филдсу, а проблемы Брукмана со здоровьем сделали Великого Человека практически официальным режиссёром (он, впрочем, себе не изменил и в титрах оставил имя автора Генерала).
Сюжет Человека к названию не имеет ни малейшего отношения. Это история "эксперта по памяти" Эмброуза Волфингера, его злоключения дома с семьёй (в роли жены Кэтлин Хауард), на работе и в прочих неприятностях, сыплющихся на героя. Фильм опять становится серией очень смешных скетчей в духе Подарка, но, на мой взгляд, здесь Филдс демонстрирует даже большую раскованность, чем в хите 1934 года, а действие Человека движется гораздо быстрее. Да и сами комедийные эпизоды дозированы Великим Человеком умело, так что ни один скетч не кажется затянутым. Вот домочадцы посылают Волфингера в погреб, где пьяные грабители в компании с прибывшим полицейским исполняют песни хором на три голоса. Тот же стремится попасть в ванную, так как там спрятана его собственная бутылка, и заявляет: "Прежде всего мне надо почистить зубы" (Разумеется, заканчивается сцена тем, что Волфингер оказывается в погребе и превращает певческое трио в квартет). Вот герой хвалится перед родившимся в Канаде полицейским своим борцовским захватом: "Нет человека в США и Канаде, кто бы вырвался из него". Конечно, полицейский легко освобождается и укладывает на асфальт самого Волфингера, на что тот философски замечает: "Про Канаду я зря сказал". А впереди ещё встреча Волфингера с агрессивными патрульными, попытка попасть на борьбу, сославшись на смерть тёщи, и выяснение отношений с получающими соболезнования женой и самой тёщей (естественно, живой и здоровой). Повседневные бытовые кошмары никогда не были такими смешными, как у Филдса, а его Эмброуз заслуженно пополнил галерею лучших ролей актёра.
Кьюкор опасался своего Микобера, но любовь к Диккенсу взяла верх над независимым характером актёра. Филдс тщательно следовал тексту, а импровизации в движениях или действиях героя обычно согласовывал с режиссёром. Поэтому новость о том, что фильм будет сильно сокращён и во многом за счёт сцен с Микобером, он принял болезненно. Тем не менее премьера стала очень успешной, версию Кьюкора объявили образцом экранизаций Диккенса, а из актёров (в фильме играли Лайонел Бэрримор, Бэзил Рэтбоун, Морин О'Салливан) наибольших похвал удостоился как раз Филдс. Его комичного, трогательного и привлекательного персонажа называли центром всего фильма и воплощением "диккенсовского духа". Актёр объяснял свой успех просто: "Я всю жизнь играю Микобера, только под другими именами. Для меня это человек, который ждёт, что как-то выкрутится из своих неприятностей, но такое ожидание лишь вовлекает его в новые неприятности". По поводу же законченного фильма актёр высказался следующим образом: "У меня были прекрасные сцены, которые, увы, не попали в фильм…Но я горд самим фактом своего участия в этой картине".
После раздражающей работы над Миссисипи актёр вернулся к любимым темам выживания человека средних лет в окружении бытовых проблем и лишённых сочувствия родственников. Фильм Человек на летающей трапеции (1935) был основан на сценарии самого Филдса, а режиссёром стал Клайд Брукман, трагическая фигура в американской комедии. Бывший спортивный журналист стал автором классических лент с Ллойдом и Китоном (в частности, Генерал), но, в конце концов, оказался без работы и покончил с собой. Человек считается его последним фильмом, хотя это не совсем так. Как обычно, контроль на площадке принадлежал Филдсу, а проблемы Брукмана со здоровьем сделали Великого Человека практически официальным режиссёром (он, впрочем, себе не изменил и в титрах оставил имя автора Генерала).
Странно, но в 1935 критики встретили Человека кислыми рецензиями. К счастью, время всё поставило на свои места - сегодня поклонники Филдса ценят фильм очень высоко, а я к ним присоединяюсь.
Вторая половина 1935 года не принесла актёру никаких приятных впечатлений. Холодный приём Человека был на этом фоне самой малой бедой. Напряженный график (сами помните, сколько фильмов Филдс сделал за полтора года) привёл к серьёзному ухудшению состояния здоровья (и так не богатырского) и не только физического. "Я в шаге от нервного срыва" - признавался Великий Человек. Смерть нескольких друзей только усугубила ситуацию. Особенно тяжело Филдс пережил гибель в авиакатастрофе Уилла Роджерса. Когда же были опубликованы написанные колумнистом Роджерсом перед смертью статьи, то в одной из них актёр прочитал: "Надеюсь, что приболевший Билл Филдс скоро поправится - как-никак, он один из величайших комиков нашего экрана". Это окончательно надломило Великого Человека. Он впал в депрессию, отказываясь видеть людей, и практически перестал есть. На "Парамаунте" встревожились. Вернуть Филдсу интерес к работе должна была новая экранизация "Поппи" с верным Сазерлендом у руля. Актёр взялся за работу, хотя очень скоро из-за обострения старой травмы шеи съёмки приостановились. Но бросать фильм Великий Человек не собирался. Несмотря на слабость, он вскоре вернулся на площадку, пока Сазерленд пускался на разные хитрости, чтобы снимать общие планы с двойником актёра, давая Филдсу побольше отдыха. Очевидец описывал Филдса на съёмках Поппи так: "Поддерживаемый двумя телохранителями, он с трудом выходил на площадку. Но звучала команда "Мотор!", и мы видели прежнего Билла, безукоризненно исполнявшего свою роль".
Если не знать о злоключениях, то при просмотре Поппи и не заподозришь, как тяжело давались Филдсу съёмки. Отдадим должное и Сазерленду: он превратил архаичную пьесу в смешной и приятный фильм, но поднимать картину на уровень лучших комедий 30-х приходится всё равно Великому Человеку. И он как всегда блистателен в образе неразрывно связанного с ним Макгаргла. В начале "профессор", используя чревовещательские способности, продаёт олуху-бармену "говорящего" пса (поменяв хозяина, пёс обиженно заявляет: "Раз меня продали, больше ни слова не скажу"; Макгаргл разводит руками: "Жаль вас огорчать, но этот парень держит слово"), потом ловко торгует "чудодейственным" снадобьем ("Доллар за бутылку! – Я дал вам пять долларов. – Пожалуйста, пять бутылок. – Мне не нужно пять. – Извините, не больше пяти в одни руки. Следующий!"), а игру в "три орешка" при виде приближающегося мэра превращает в лекцию о вреде азартных игр ("Всё также описано в моей книге об ужасах игр. Не читали, мистер мэр? Та, что в синем переплёте"). И дальше по сюжету. Когда же рука закона после погони настигает Макгаргла, то Филдс с явным удовольствием произносит фразу, против которой некогда яростно выступала мисс Доннелли: "Эта лошадь мне сразу не понравилась. И вот, пожалуйста – сдохла перед полицейским участком".
Оценки фильма Сазерленда 1936 года были даже выше, чем у версии Гриффита. Хотя общий тон рецензий походил на похоронный (Джеймс Агате: "Возможно, это наш последний шанс увидеть великого актёра, который уже превзошёл Чаплина"). Причины на то были, так как работа над Поппи окончательно подорвала здоровье Филдса. По его словам "Врачи находят у меня все возможные болезни, включая обезвоживание, недостаток кальция, катар желудка, обострения растяжений и вывихов, поражение дыхательных путей и нервное истощение. Но я не верю врачам, даже тому, который пришёл ко мне на Рождество в костюме Санта Клауса". Филдсу становилось всё хуже, но от упорно отказывался от госпитализации ("из больницы я точно не выйду живым"). Верная Карлотта Монти при поддержке друзей всё же настояла на своём, и актёра отправили в больницу. Там он был размещён в реанимации с окончательным диагнозом "бронхопневмония". Учитывая запущенность болезни и возраст пациента, врачи предупредили Монти, что надежд практически нет. Великий Человек, по их мнению, был обречён. В такой ситуации только сам Филдс сохранял присутствие духа: "Я был в том состоянии, когда посетители приходили ко мне с натянутыми улыбками и фальшивыми возгласами "Билл, ты отлично выглядишь!", а потом с рыданиями выбегали из палаты".
Вторая половина 1935 года не принесла актёру никаких приятных впечатлений. Холодный приём Человека был на этом фоне самой малой бедой. Напряженный график (сами помните, сколько фильмов Филдс сделал за полтора года) привёл к серьёзному ухудшению состояния здоровья (и так не богатырского) и не только физического. "Я в шаге от нервного срыва" - признавался Великий Человек. Смерть нескольких друзей только усугубила ситуацию. Особенно тяжело Филдс пережил гибель в авиакатастрофе Уилла Роджерса. Когда же были опубликованы написанные колумнистом Роджерсом перед смертью статьи, то в одной из них актёр прочитал: "Надеюсь, что приболевший Билл Филдс скоро поправится - как-никак, он один из величайших комиков нашего экрана". Это окончательно надломило Великого Человека. Он впал в депрессию, отказываясь видеть людей, и практически перестал есть. На "Парамаунте" встревожились. Вернуть Филдсу интерес к работе должна была новая экранизация "Поппи" с верным Сазерлендом у руля. Актёр взялся за работу, хотя очень скоро из-за обострения старой травмы шеи съёмки приостановились. Но бросать фильм Великий Человек не собирался. Несмотря на слабость, он вскоре вернулся на площадку, пока Сазерленд пускался на разные хитрости, чтобы снимать общие планы с двойником актёра, давая Филдсу побольше отдыха. Очевидец описывал Филдса на съёмках Поппи так: "Поддерживаемый двумя телохранителями, он с трудом выходил на площадку. Но звучала команда "Мотор!", и мы видели прежнего Билла, безукоризненно исполнявшего свою роль".
Если не знать о злоключениях, то при просмотре Поппи и не заподозришь, как тяжело давались Филдсу съёмки. Отдадим должное и Сазерленду: он превратил архаичную пьесу в смешной и приятный фильм, но поднимать картину на уровень лучших комедий 30-х приходится всё равно Великому Человеку. И он как всегда блистателен в образе неразрывно связанного с ним Макгаргла. В начале "профессор", используя чревовещательские способности, продаёт олуху-бармену "говорящего" пса (поменяв хозяина, пёс обиженно заявляет: "Раз меня продали, больше ни слова не скажу"; Макгаргл разводит руками: "Жаль вас огорчать, но этот парень держит слово"), потом ловко торгует "чудодейственным" снадобьем ("Доллар за бутылку! – Я дал вам пять долларов. – Пожалуйста, пять бутылок. – Мне не нужно пять. – Извините, не больше пяти в одни руки. Следующий!"), а игру в "три орешка" при виде приближающегося мэра превращает в лекцию о вреде азартных игр ("Всё также описано в моей книге об ужасах игр. Не читали, мистер мэр? Та, что в синем переплёте"). И дальше по сюжету. Когда же рука закона после погони настигает Макгаргла, то Филдс с явным удовольствием произносит фразу, против которой некогда яростно выступала мисс Доннелли: "Эта лошадь мне сразу не понравилась. И вот, пожалуйста – сдохла перед полицейским участком".
Радио спасло его жизнь?
Но Великий Человек на то и великий, что следовал своему мнению, а не врачебному. Он выжил и после пребывания в санатории задумался о дальнейшем движении карьеры. Пошатнувшаяся было репутация беспроигрышного кассового чемпиона в кино восстановилась благодаря Поппи. Но к нагрузкам работы в Голливуде Филдс ещё не был готов. Вполне можно было сосредоточиться на литературной деятельности. Скетчи и сценарии Филдса вызывали у профессиональных авторов уважение, а его эссе и автобиографические наброски свидетельствуют о незаурядном таланте Великого Человека и с этой области.
Свои юмористические эссе Филдс любил сопровождать "отзывами критиков" (своих друзей) вроде "Даже не знаю, что сказать" или "Из этого получится великая книга, если кто-то решится подобное напечатать". Самым замечательным примером его эссеистики я бы назвал "Алкоголь занял место собаки как лучшего друга человека" (Филдс действительно не жаловал собак, хотя периодически пытался их заводить). Просто бальзам на душу любого канинофоба с незабываемыми строками: "Собака является самым бесцветным существом в природе, о чём ей пора напомнить", "Все слова и выражения, олицетворяющие худшее и гнусное в нашей жизни, связаны с собаками" (будем считать, что Филдс здесь предрёк и появление Догвилля), "Однажды я видел, как пёс глодает ребёнка. Не такая плохая идея, если подумать, но точно характеризующая подлинные намерения собак". И так далее, рекомендую найти и прочитать полностью.
Свои юмористические эссе Филдс любил сопровождать "отзывами критиков" (своих друзей) вроде "Даже не знаю, что сказать" или "Из этого получится великая книга, если кто-то решится подобное напечатать". Самым замечательным примером его эссеистики я бы назвал "Алкоголь занял место собаки как лучшего друга человека" (Филдс действительно не жаловал собак, хотя периодически пытался их заводить). Просто бальзам на душу любого канинофоба с незабываемыми строками: "Собака является самым бесцветным существом в природе, о чём ей пора напомнить", "Все слова и выражения, олицетворяющие худшее и гнусное в нашей жизни, связаны с собаками" (будем считать, что Филдс здесь предрёк и появление Догвилля), "Однажды я видел, как пёс глодает ребёнка. Не такая плохая идея, если подумать, но точно характеризующая подлинные намерения собак". И так далее, рекомендую найти и прочитать полностью.
Автобиографические заметки актёра обычно выдержаны в абсурдистском ключе. Например, "Охота на крупную дичь в Небраске" начинается так: "Все помнят мой триумфальный тур по Небраске осенью 1776 года. Но мало кто помнит, как я чудом избежал смерти во время того тура. Если кто-то всё же помнит и такое, то я несказанно удивлён, так как сочиняю эту историю в данный момент". В дальнейшем в рассказе появляются преступные музыканты, загадочный конкурент Филдса по фамилии "Рахманинофф", а в кульминации герою приходится столкнуться с водоплавающей человеческой головой, путешествующей отдельно от тела.
Обманчиво серьёзные воспоминания о том, как дядя Билл отучил своего приятеля от опиума и приучил к виски, завершаются стопроцентно филдсовским эпилогом : "В тот вечер Чик вернулся домой другим человеком и сразу пристрелил свою собаку. Его жена прислала мне длинное благодарственное письмо, но я не рискну его воспроизводить".
Филдс всерьёз думал стать колумнистом по примеру Роджерса, тем более что его приглашали, но, хотя сохранилось много его черновых вариантов своей потенциальной колонки, идея так и не реализовалась. Зато в 1940 актёр-писатель издал книгу "Филдса – в президенты!" (книжные проекты с такими названиями были популярны среди комиков, вышло даже издание "Грейси Аллен – в президенты!"). Сатира на политику вызвала смешанную реакцию. В американском обществе, опасно приблизившемся к авторитаризму в своём восхищении Рузвельтом, язвительная атака Филдса на власть многих смутила. Но многих и восхитила. Великий Человек подтвердил славу вечного оппозиционера. А глава "Как уклониться от уплаты налогов – и чем потом заняться в тюрьме", по признанию Граучо Маркса, вдохновила его на собственную книгу о комичной стороне налогообложения. Поэтому и в литературе Филдс отметился успехом. Но особое внимание актёр всё же решил уделить радио.
Сам Филдс говорил, что радио спасло ему жизнь, имея в виду долгие часы в больнице, когда говорящая коробка была его единственным компаньоном. Вообще же стать звездой радио в 30-е было не менее почётно и сложно, чем звездой экрана. Те же универсалы братья Маркс первую попытку покорить радиоэфир превратили в полный провал. Однако Великий Человек вскоре стал едва ли не самым узнаваемым голосом Америки (разве недруг ФДР мог составить конкуренцию). Новый виток карьеры Филдса не изменил его независимый характер, он с лёгкостью позволял себе неслыханные на радио шалости: издевательство над спонсорами. Никто не мог на такое решиться, а дядя Билл – пожалуйста. Представителям "Лаки Страйк" стало дурно, когда Филдс для спонсируемой ими программы сочинил скетч про героя по имени "Честер Филдс". Те, кто разбирается в сигаретах всё уже поняли, для ведущих здоровый образ жизни поясню: компания "Честерфилд" была главным конкурентом "Лаки" и поминать их строго запрещалось. Но Великому Человеку такие фокусы сходили с рук, слишком велика была его популярность.
Наибольшую известность получили передачи, где Филдс работал в дуэте (трио?) с чревовещателем Эдгаром Бергеном и его деревянной куклой Чарли Маккарти. Чарли вёл себя как наглый подросток и при попустительстве Бергена донимал дядю Билла хамскими выпадами. Тот с готовностью вступал в перепалку. Основные шутки Чарли крутились вокруг носа и пьянства Филдса, а тот обыгрывал деревянное происхождение оппонента. У Филдса, конечно, получалось посмешнее : "Чарли, ты – мечта любого дятла" или "Друг мой Маккарти, очень скоро ты узнаешь подлинный смысл выражения "трупное окоченение" на себе". Иногда в дело включались дополнительные персонажи вроде забредшего поделиться бедами безымянного ведущего:
Ведущий: Я не могу сочувствовать человеку, который вечно пьян.
Филдс: Человеку, который вечно пьян, и не нужно сочувствие.
Берген: А чем вы так опечалены?
Ведущий: Полгода назад меня бросила жена.
Чарли: И ты до сих пор грустишь?
Ведущий: Завтра она возвращается.
Гостьям передач доставалось не меньше, чем гостям:
Филдс: Мадам, вам говорили, что вы земное воплощение красоты?
Верна Фелтон: И не раз.
Филдс: Вам бессовестно лгали.
Но чем больше времени Филдс уделял радио, тем настороженнее становились врачи. Радио требовало более напряжённого графика, Филдсу постоянно приходилось выдумывать новые шутки и скетчи, а неудовлетворённость отдельными передачами и серьёзные обиды на шутки Бергена (иногда актёр просто уходил с эфира в разгар программы) сулили очередной нервный срыв. "Спасшее" жизнь Филдса радио вполне могло его убить.
Обманчиво серьёзные воспоминания о том, как дядя Билл отучил своего приятеля от опиума и приучил к виски, завершаются стопроцентно филдсовским эпилогом : "В тот вечер Чик вернулся домой другим человеком и сразу пристрелил свою собаку. Его жена прислала мне длинное благодарственное письмо, но я не рискну его воспроизводить".
Филдс всерьёз думал стать колумнистом по примеру Роджерса, тем более что его приглашали, но, хотя сохранилось много его черновых вариантов своей потенциальной колонки, идея так и не реализовалась. Зато в 1940 актёр-писатель издал книгу "Филдса – в президенты!" (книжные проекты с такими названиями были популярны среди комиков, вышло даже издание "Грейси Аллен – в президенты!"). Сатира на политику вызвала смешанную реакцию. В американском обществе, опасно приблизившемся к авторитаризму в своём восхищении Рузвельтом, язвительная атака Филдса на власть многих смутила. Но многих и восхитила. Великий Человек подтвердил славу вечного оппозиционера. А глава "Как уклониться от уплаты налогов – и чем потом заняться в тюрьме", по признанию Граучо Маркса, вдохновила его на собственную книгу о комичной стороне налогообложения. Поэтому и в литературе Филдс отметился успехом. Но особое внимание актёр всё же решил уделить радио.
Сам Филдс говорил, что радио спасло ему жизнь, имея в виду долгие часы в больнице, когда говорящая коробка была его единственным компаньоном. Вообще же стать звездой радио в 30-е было не менее почётно и сложно, чем звездой экрана. Те же универсалы братья Маркс первую попытку покорить радиоэфир превратили в полный провал. Однако Великий Человек вскоре стал едва ли не самым узнаваемым голосом Америки (разве недруг ФДР мог составить конкуренцию). Новый виток карьеры Филдса не изменил его независимый характер, он с лёгкостью позволял себе неслыханные на радио шалости: издевательство над спонсорами. Никто не мог на такое решиться, а дядя Билл – пожалуйста. Представителям "Лаки Страйк" стало дурно, когда Филдс для спонсируемой ими программы сочинил скетч про героя по имени "Честер Филдс". Те, кто разбирается в сигаретах всё уже поняли, для ведущих здоровый образ жизни поясню: компания "Честерфилд" была главным конкурентом "Лаки" и поминать их строго запрещалось. Но Великому Человеку такие фокусы сходили с рук, слишком велика была его популярность.
Ведущий: Я не могу сочувствовать человеку, который вечно пьян.
Филдс: Человеку, который вечно пьян, и не нужно сочувствие.
Берген: А чем вы так опечалены?
Ведущий: Полгода назад меня бросила жена.
Чарли: И ты до сих пор грустишь?
Ведущий: Завтра она возвращается.
Гостьям передач доставалось не меньше, чем гостям:
Филдс: Мадам, вам говорили, что вы земное воплощение красоты?
Верна Фелтон: И не раз.
Филдс: Вам бессовестно лгали.
Но чем больше времени Филдс уделял радио, тем настороженнее становились врачи. Радио требовало более напряжённого графика, Филдсу постоянно приходилось выдумывать новые шутки и скетчи, а неудовлетворённость отдельными передачами и серьёзные обиды на шутки Бергена (иногда актёр просто уходил с эфира в разгар программы) сулили очередной нервный срыв. "Спасшее" жизнь Филдса радио вполне могло его убить.
Для ждавшей возвращения Великого Человека на экраны публики известие о работе над фильмом Большая трансляция 1938 года было более чем приятной вестью. Для Филдса работа над картиной превратилась в ад, и он охотно превратил в него же жизнь режиссёра Митчелла Лайзена. Серия "Большая трансляция" уже стала довольно популярной. Это были снова фильмы-ревю, дававшие возможность собрать много звёзд в одной ленте. Союз Филдса и отличного режиссёра Лайзена (не говоря о таких популярных актёрах, как Марта Рэй, Дороти Ламур и Боб Хоуп в остальных роля) гарантировало успех. И в общем-то, успех был. Таких восторгов публики, как после картин Это подарок или даже Международный дом не последовало, Филдс, по всеобщему мнению, заслуживал сольного фильма, но Великий Человек снова на экране, снова напоминает о своих лучших скетчах, и это главное.
Во время работы Лайзен и Филдс открыто выражали неприязнь друг к другу. Лайзен критиковал все предложения актёра, а Филдс несколько раз порывался уйти с картины. Поэтому когда после окончания съёмок Лайзен слёг с сердечным приступом, его окружение обвинило в случившемся Филдса. История правдивая, но вот вам столь же правдивая история со съёмок Трансляции. Один из ассистентов Лайзена как-то опасливо приблизился к грозному дяде Биллу и робко попросил автограф в подарок на день рождения маме. Филдс подписал свою фотографию, потом узнал номер именинницы, позвонил ей, произнёс длинную поздравительную речь, высоко оценил профессионализм её сына и пригласил свою поклонницу на съёмочную площадку. Весь следующий день Филдс не отходил от своей гостьи, совершенно очаровав её. Благодарности, как обычно, актёр не пожелал выслушивать. Он просто вёл себя так, как считал нужным.
Следующий проект Филдса опять был связан с радио. На "Юниверсал" Филдсу предложили отказаться от услуг "Парамаунт" и перейти к ним, а актёр не стал спорить. Для первого совместного проекта студия решила объединить Филдса с Бергеном и Маккарти, а в режиссёры пригласить классного профессионала Джорджа Маршалла. Сценарий Честного не одурачишь варьировал находки Поппи и По-старому, но в этот раз, помимо эскапад очередного обаятельного пройдохи-остроумца/любящего отца, Филдс решил подробнее остановиться на прошлом своего героя. Он получил имя Ларсон Уипснейд и стал вечно скрывающимся от кредиторов владельцем бродячего цирка. Основная линия была посвящена его отношениям с взрослыми сыном и дочерью, но в развёрнутом прологе мы узнавали, что любимая жена Уипснейда была акробаткой и погибла, а он после случившегося посвятил всю жизнь благополучию детей. Все свои беды Уипснейд воспринимал с насмешкой ("Папа, почему ты снова не женишься? – Видишь ли, милая, твоя мама говорила, что жениться надо только на женщине, которая по-настоящему любит кошек. Я такую пока не нашёл"), ибо главным было как следует устроить сына и дочь.
Маршалл счёл пролог тормозящим действие и сентиментальным, объявил, что Филдса сильно испортила работа на радио, и привлёк новых сценаристов для перекраивания материала. Он хотел сосредоточиться на комических элементах, дать Филдсу возможность почаще препираться с Бергеном и Маккарти (они играли актёров Уипснейда) и привести всё к полному хэппи-энду. Филдс изменения терпел, но до поры. А потом сделал неслыханное: ушёл с картины. Маршаллу пришлось дотягивать фильм до нужного метража за счёт надуманной любовной линии (дочь Уипснейда влюбляется в Бергена) и заканчивать Честного эпизодом, где вместо погони мы выслушиваем её описание из уст запасной куклы Бергена.
Но профессионализм Маршалла всё-таки сказывается. Вышедший в 1939 году фильм получился очень смешным, а в своих сценах Филдс ожидаемо великолепен. Его Уипснейд обводит вокруг пальца кредиторов и разнообразных мошенников, сражается с очередной собачонкой, на званом вечере пугает вредную аристократку криками "Змеи!", отправляет точным ударом шарик для пинг-понга в рот партнёрше и непрерывно ругается с Чарли ("Если у меня появятся знакомые бобры, я уже знаю, что им дарить"). Фильм стал коммерческим успехом, хотя Филдс своего мнения не изменил: "Говорят, что эта комедия идёт второй в списке кассовых чемпионов года. Похоже, если бы я сделал хороший фильм, он был бы вторым с конца". Критики тоже сочли работу Маршалла достаточно удачной, хотя Фрэнк Наджент счёл Уипснейда "очень несимпатичным героем". Не могу с Наджентом согласиться. При всех проблемах фильм всё же оставляет весьма приятное впечатление, а что до Уипснейда, то он сыгран в лучших традициях Великого Человека. Никто другой не смог бы произнести реплику "После сегодняшнего выступления мне нужен новый актёр на роль сына Вильгельма Телля" , сделав её смешнее всех ухищрений Эбботта и Костелло или Трёх Марионеток. Что касается выброшенного пролога, то, конечно, мне его жалко. Уверен, при его воплощении Филдс бы избежал ложной сентиментальности (вспомните финал По-старому). К тому же в прологе были и очень смешные сцены: хотя бы ночные роды Бородатой Женщины, в разгар которых Уипснейд по ошибке забегает в палатку Бергена, натыкается на Маккарти и в ужасе кричит: "Ребёнок родился мёртвым!... И в одежде!"
При всех скандалах на съёмках Честного на "Юниверсал" решили за Филдса держаться до конца. И, чтобы задобрить звезду, предложили устроить торжественный вечер в честь 40-летия работы Филдса в шоу-бизнесе. Принять в нём участие изъявили желание многие знаменитости. Вот только среди отказавшихся был сам виновник торжества. Когда же согласился, то поставил два условия: мероприятие надо назначить на четверг ("у моего повара выходной") и, самое главное, "чтобы никто не вздумал называть меня "великим" и "замечательным". Тогда я сразу уйду. Не желаю слушать то, что обычно говорят на похоронах".
Вечер прошёл успешно. Ведущий Граучо Маркс был в ударе, а писатель Лео Ростен произнёс знаменитый афоризм, вынесенный мной в заголовок. Последнее же слово Великий Человек оставил за собой: "Я просто прочту поздравительные телеграммы. Вот одна : "Ты, чёртов старый алкоголик…" Нет, это не та телеграмма. Лучше послушайте эту, она от ребят со студии "Юниверсал": "Дорогой Билл. Ты уже 40 лет в шоу-бизнесе. С нами ты всего пару месяцев, но они стоили каждому из нас 60 лет".
Во время работы Лайзен и Филдс открыто выражали неприязнь друг к другу. Лайзен критиковал все предложения актёра, а Филдс несколько раз порывался уйти с картины. Поэтому когда после окончания съёмок Лайзен слёг с сердечным приступом, его окружение обвинило в случившемся Филдса. История правдивая, но вот вам столь же правдивая история со съёмок Трансляции. Один из ассистентов Лайзена как-то опасливо приблизился к грозному дяде Биллу и робко попросил автограф в подарок на день рождения маме. Филдс подписал свою фотографию, потом узнал номер именинницы, позвонил ей, произнёс длинную поздравительную речь, высоко оценил профессионализм её сына и пригласил свою поклонницу на съёмочную площадку. Весь следующий день Филдс не отходил от своей гостьи, совершенно очаровав её. Благодарности, как обычно, актёр не пожелал выслушивать. Он просто вёл себя так, как считал нужным.
Следующий проект Филдса опять был связан с радио. На "Юниверсал" Филдсу предложили отказаться от услуг "Парамаунт" и перейти к ним, а актёр не стал спорить. Для первого совместного проекта студия решила объединить Филдса с Бергеном и Маккарти, а в режиссёры пригласить классного профессионала Джорджа Маршалла. Сценарий Честного не одурачишь варьировал находки Поппи и По-старому, но в этот раз, помимо эскапад очередного обаятельного пройдохи-остроумца/любящего отца, Филдс решил подробнее остановиться на прошлом своего героя. Он получил имя Ларсон Уипснейд и стал вечно скрывающимся от кредиторов владельцем бродячего цирка. Основная линия была посвящена его отношениям с взрослыми сыном и дочерью, но в развёрнутом прологе мы узнавали, что любимая жена Уипснейда была акробаткой и погибла, а он после случившегося посвятил всю жизнь благополучию детей. Все свои беды Уипснейд воспринимал с насмешкой ("Папа, почему ты снова не женишься? – Видишь ли, милая, твоя мама говорила, что жениться надо только на женщине, которая по-настоящему любит кошек. Я такую пока не нашёл"), ибо главным было как следует устроить сына и дочь.
Маршалл счёл пролог тормозящим действие и сентиментальным, объявил, что Филдса сильно испортила работа на радио, и привлёк новых сценаристов для перекраивания материала. Он хотел сосредоточиться на комических элементах, дать Филдсу возможность почаще препираться с Бергеном и Маккарти (они играли актёров Уипснейда) и привести всё к полному хэппи-энду. Филдс изменения терпел, но до поры. А потом сделал неслыханное: ушёл с картины. Маршаллу пришлось дотягивать фильм до нужного метража за счёт надуманной любовной линии (дочь Уипснейда влюбляется в Бергена) и заканчивать Честного эпизодом, где вместо погони мы выслушиваем её описание из уст запасной куклы Бергена.
Но профессионализм Маршалла всё-таки сказывается. Вышедший в 1939 году фильм получился очень смешным, а в своих сценах Филдс ожидаемо великолепен. Его Уипснейд обводит вокруг пальца кредиторов и разнообразных мошенников, сражается с очередной собачонкой, на званом вечере пугает вредную аристократку криками "Змеи!", отправляет точным ударом шарик для пинг-понга в рот партнёрше и непрерывно ругается с Чарли ("Если у меня появятся знакомые бобры, я уже знаю, что им дарить"). Фильм стал коммерческим успехом, хотя Филдс своего мнения не изменил: "Говорят, что эта комедия идёт второй в списке кассовых чемпионов года. Похоже, если бы я сделал хороший фильм, он был бы вторым с конца". Критики тоже сочли работу Маршалла достаточно удачной, хотя Фрэнк Наджент счёл Уипснейда "очень несимпатичным героем". Не могу с Наджентом согласиться. При всех проблемах фильм всё же оставляет весьма приятное впечатление, а что до Уипснейда, то он сыгран в лучших традициях Великого Человека. Никто другой не смог бы произнести реплику "После сегодняшнего выступления мне нужен новый актёр на роль сына Вильгельма Телля" , сделав её смешнее всех ухищрений Эбботта и Костелло или Трёх Марионеток. Что касается выброшенного пролога, то, конечно, мне его жалко. Уверен, при его воплощении Филдс бы избежал ложной сентиментальности (вспомните финал По-старому). К тому же в прологе были и очень смешные сцены: хотя бы ночные роды Бородатой Женщины, в разгар которых Уипснейд по ошибке забегает в палатку Бергена, натыкается на Маккарти и в ужасе кричит: "Ребёнок родился мёртвым!... И в одежде!"
Вечер прошёл успешно. Ведущий Граучо Маркс был в ударе, а писатель Лео Ростен произнёс знаменитый афоризм, вынесенный мной в заголовок. Последнее же слово Великий Человек оставил за собой: "Я просто прочту поздравительные телеграммы. Вот одна : "Ты, чёртов старый алкоголик…" Нет, это не та телеграмма. Лучше послушайте эту, она от ребят со студии "Юниверсал": "Дорогой Билл. Ты уже 40 лет в шоу-бизнесе. С нами ты всего пару месяцев, но они стоили каждому из нас 60 лет".
У.К.Филдс находит себе пару
Кто бы ни оказывался в дуэте с Филдсом (Берген, Кросби), всё равно фильм оставался за Великим Человеком. Поэтому немногие звёзды могли бы решиться сняться с ним. Актрисы тоже не могли рассчитывать на возможность затмить дядю Билла. Поклонники Джуди Гарленд до сих пор возносят хвалу небесам, что Филдс выбыл из проекта Волшебник страны Оз Виктора Флеминга (1939). На тот момент за плечами у актёра уже был фильм по детской классике, но Алису в стране чудес Маклеода (1933) Филдс вспоминал с содроганием: для роли Шалтая-Болтая ему приходилось влезать в сложный грим, чего актёр очень не любил. Но случай с Волшебником был совсем другим. Роль Волшебника была написана Фрэнком Бомом словно для дяди Билла. Бывший ярмарочный артист, обманувший целый сказочный народ, мог сойти за кровного брата Макгаргла или Макгонигла. Филдс даже начал делать наброски шуток и реплик для своего героя, но съёмки Честного не одурачишь так и не позволили ему поработать у Флеминга. Так что фанаты Гарленд вздохнули с облегчением: Волшебник страны Оз останется "фильмом, где Джуди поёт "Somewhere over the rainbow", а не "фильмом, где Филдс говорит Джуди: "Да, твоя тётя ждёт, что ты вернёшься домой и будешь сниматься в кино, как Ширли Темпл".
А вот Мэй Уэст не боялась ничего. Блистательная актриса и сценаристка была полностью уверена в своём величии. Зрители конца 30-х уверенности не разделяли, и звезда Уэст, по общему мнению, уже закатилась. Филдс всегда был поклонником актрисы и решил вернуть её на экраны, написав роль специально для Мэй. Великий Человек к тому настаивал, что в титрах её имя должно будет идти первым. Уэст приняла всё это как должное и согласилась на сотрудничество.
Сценарий Филдса стал, наверное, лучшим из написанных им. Печальное и смешное умело сочетаются в истории о дружбе не очень юных и одиноких людей где-то на Диком Западе. Остроумные диалоги ("Я слышал, вы похоронили жену? – Пришлось, она умерла") и непременные гэги в сценарии приводят к ожидаемо грустному финалу: Уэст находит подходящего мужчину и счастье, а Филдс остаётся в одиночестве. На "Юниверсал" работой Филдса остались недовольны, на переделку были брошены сценарные доктора, и когда Великий Человек ознакомился с плодами их усилий, он пришёл в ярость. От его сюжета почти ничего не осталось, а история превратилась в заурядный комедийный вестерн. В корреспонденции той поры Филдс проклинал всех: студию, сценаристов, продюсеров и даже своего приятеля, режиссёра Эдварда Клайна, который не стал поддерживать актёра. Филдс даже написал очень злую пародию на студийный сценарий с подзаголовком "Читайте и рыдайте".
Тем временем Уэст переписывала многострадальный сценарий, пытаясь привести к общему знаменателю идеи Филдса, требования студии и свой видение истории. Её вариант был ближе студийному, чем филдсовскому, но актёр был так впечатлён профессионализмом Уэст, что согласился на её версию.
Мой цыплёночек[/i] Клайна был выпущен в 1940. Вновь успех, и безусловное триумфальное возвращение Уэст в кассовые чемпионы. Фильм вполне достойный, и поклонникам Филдса и Уэст смотреть его нужно обязательно, но, честно сказать, дуэта всё же не получилось. В комедии о похождениях на Диком Западе шулера Катберта Твилли и роковой Флауэр Белль Ли видно, что при схожем мировосприятии взгляд на юмор у актёров разнится. Получается как бы два фильма в одном, причём "фильм Филдса" выходит гораздо смешнее. Самые запоминающиеся сцены принадлежат ему. Как вымышленный рассказ Твилли о схватке с бандитами ("Я стрелял из трёх кольтов сразу. – А где же был третий? – В зубах") и его столкновение с толпой линчевателей ("Какое твоё предсмертное желание? – Я хотел бы увидеть Париж… Согласен на Филадельфию"). Поэтому Уэст никогда не вспоминала этот фильм с особой любовью. Ведь теперь в каждом втором (а в 40-е и в каждом первом) интервью у неё спрашивали не о сольных проектах, а "каково было работать с У.К.Филдсом?". Актриса не скрывала своё неудовольствие, старалась принизить работу Филдса над Цыплёночком ("Это был мой сценарий, а в титрах указаны мы оба"), а общие впечатления суммировала в 1970 году: "Почему-то люди уверены, что я сделала несколько фильмов с Биллом. Нет, одного мне более чем хватило". Филдс благодарности и не ждал, а выпады Уэст в свой адрес игнорировал, следуя совету собственного персонажа: "Не пинайте женщину в корсете – вам будет очень больно".
А вот Мэй Уэст не боялась ничего. Блистательная актриса и сценаристка была полностью уверена в своём величии. Зрители конца 30-х уверенности не разделяли, и звезда Уэст, по общему мнению, уже закатилась. Филдс всегда был поклонником актрисы и решил вернуть её на экраны, написав роль специально для Мэй. Великий Человек к тому настаивал, что в титрах её имя должно будет идти первым. Уэст приняла всё это как должное и согласилась на сотрудничество.
Сценарий Филдса стал, наверное, лучшим из написанных им. Печальное и смешное умело сочетаются в истории о дружбе не очень юных и одиноких людей где-то на Диком Западе. Остроумные диалоги ("Я слышал, вы похоронили жену? – Пришлось, она умерла") и непременные гэги в сценарии приводят к ожидаемо грустному финалу: Уэст находит подходящего мужчину и счастье, а Филдс остаётся в одиночестве. На "Юниверсал" работой Филдса остались недовольны, на переделку были брошены сценарные доктора, и когда Великий Человек ознакомился с плодами их усилий, он пришёл в ярость. От его сюжета почти ничего не осталось, а история превратилась в заурядный комедийный вестерн. В корреспонденции той поры Филдс проклинал всех: студию, сценаристов, продюсеров и даже своего приятеля, режиссёра Эдварда Клайна, который не стал поддерживать актёра. Филдс даже написал очень злую пародию на студийный сценарий с подзаголовком "Читайте и рыдайте".
Тем временем Уэст переписывала многострадальный сценарий, пытаясь привести к общему знаменателю идеи Филдса, требования студии и свой видение истории. Её вариант был ближе студийному, чем филдсовскому, но актёр был так впечатлён профессионализмом Уэст, что согласился на её версию.
Великий человек
В титрах Банковского детектива (1940, режиссёр Эдвард Ф. Клайн) сценаристом значится Махатма Кейн Дживс. Те, кто внимательно читал титры к картинам Филдса, знали его также под именами Чарлз Боугл и Отис Криблкоблис. Те, кто не читал, знали его просто как У.К.Филдса. Да, в сценарных работах актёр не стремился выставлять себя напоказ. Расшифровок псевдонима Махатма Кейн Дживс мне известно две. Самая популярная – Филдс так поддел "английский акцент" американских актёров, особенно в экранизациях (хотя бы Вудхауса). То есть когда вместо "My hat, my cane, Jeeves""Мою трость и шляпу, Дживс" было модно говорить "Ma' hat, ma' cane, Jeeves". По другой версии, Филдс таким образом просто передал привет своему приятелю Орсону Уэллсу и писателю Вудхаусу.
Банковский детектив принято считать квинтэссенцией комедий Филдса. Он играет Эгберта Сузэ, традиционно подвергающегося притеснениям дома и пытающегося придать своему унылому существованию хоть какой-то смысл при помощи вранья и алкоголя. Но неожиданно Сузэ берёт верх над обстоятельствами и ухитряется поучаствовать в съёмках фильма ("На самом деле именно я снял все лучшие комедии Чаплина и Китона"), поимке грабителей, выдать замуж дочь и обеспечить всё своё семейство до конца дней. События сопровождаются отличными гэгами (вроде потрясающей погони) и неповторимыми шутками Филдса ("Люблю детей. Особенно девочек, лет 18-20" или при попытке повторно пронести в отель тело напившегося банковского ревизора: "Ты уже второго тащишь. – Это тот же самый, он просто выпал из окна"). И, хотя сам актёр не был особенно доволен фильмом, а прокат не принёс ожидаемого успеха, критики были в восторге: "Билл снова блистает на экране, и никакой балласт вроде Чарли Маккарти или Мэй Уэст ему не мешает" (Босли Кроутер). Потом Банковский детектив даже попадёт в библиотеку Конгресса, а включать его в списки своих любимых лент будут такие киногении, как Расс Майер и Стэнли Кубрик.
Восхищение фильмом более чем уместно, но всё же в нём чувствуется какая-то усталость. Создаётся впечатление, что великий комик очень утомлён работой и жизнью вообще, и это передаётся общему настроению фильма. Лёгкости, которая чувствовалась в Человеке на летающей трапеции или По-старому, в Детективе нет.
Эту усталость отмечали многие. Она стала заметна и в образе жизни Филдса. Всё меньше историй рассказывали о его эксцентричных способах ведения домашнего хозяйства и общения с соседями. Кажется, в прошлом осталось избиение наглых лебедей клюшками для гольфа, отстрел оскверняющих своим помётом газоны птиц ("Буду стрелять, пока они не научатся гадить зелёным") и получавшие неограниченную власть над домом многочисленные кошки. Теперь актёр предпочитал вечера в полном одиночестве, редкие выходы в рестораны и еженедельные походы в книжный магазин по соседству. Отвечавшей на звонки секретарше были даны следующие инструкции: "Давайте всем уклончивый ответ, посылайте их к чёрту".
И вот это спокойствие было нарушено жутким случаем. Двухлетний Кристофер Куин (сын Энтони Куина) почему-то остался без присмотра и забрёл на располагавшие по соседству владения Филдса. Внимание мальчика привлёк бассейн, куда он и упал. Когда Кристофера нашли, спасти его было уже невозможно. Прибывший домой Филдс был встречен полицией и безутешными Куинами. Случившееся отправило "детоненавистника Билла" в такую жестокую депрессию, что знакомые всерьёз опасались за его здоровье.
В подобных условиях Филдс начал работу над фильмом Великий человек по своему сценарию, который вышел на экраны в 1941 году под названием Не давай спуску дуракам (режиссёром снова стал Клайн). Состояние Филдс коллегам оптимизма не внушало. Снимавшаяся с ним юная Глория Джин описывала Великого Человека так: "В нём было что-то необъяснимо печальное. Я очень жалела Билла. А он казался полностью опустошённым и обессиленным. В основном он сидел в углу и ни с кем не желал разговаривать".
Но в работе Филдс преображался. На съёмочной площадке Глория поражалась его неистощимой выдумке, постоянным импровизациям и неизвестно откуда бравшейся энергии. "Юниверсал" неожиданно дала актёру полную свободу, и он сполна ею воспользовался. С помощью Клайна Великий Человек сделал шедевр абсурдистской комедии, высмеяв систему кинопроизводства и самого себя.
Пересказать сюжет Не давай спуску дуракам не очень-то выполнимая задача. Актёр и сценарист У.К.Филдс играет здесь актёра и сценариста У.К.Филдса, который после провала фильма Банковский детектив пытается продать студии "худший сценарий в мире" о Великом Человеке по имени дядя Билл, попадающем в русскую деревню где-то в горах, а заодно натыкающемся на прожившую вдали от люди красавицу и её мать. Красавица никогда не видела мужчин, поэтому считает дядю Билла самым красивым человеком в мире. Тот, впрочем, больше заинтересован суровой мамашей, так как та располагает внушительными денежными средствами. Такой вот "фильм в фильме", где обе линии одинаково остроумны и изобретательны.
Разворачивающееся на экране умопомрачительно смешное действие даёт нам возможность насладиться гением Филдса во всей красе. Никакой усталости и депрессивности в игре актёра не ощущается. Он блистателен в каждой сцене. Когда даёт отеческий совет Глории Джин: "Не спеши бросать во врагов камень. Успокойся, сосчитай до десяти, прицелься, а уж потом бросай". Когда объясняет, как бороться с бессонницей: "Лучшее средство – побольше сна". Когда участвует в очередной погоне, сопровождая происходящее своими комментариями (на его машину падает пожарная лестница с прилагающимся к ней пожарным, на что Филдс замечает: "Житья не стало от пьяных маляров"). Или просто заходит в кафе, заказывает содовую и доверительно обращается к зрителям: "Эту сцену мы должны были снимать в баре, но нам запретили цензоры". В общем, вы просто не жили, если не видели дядю Билла в русской деревне, при папахе и кушаке, поглощающем козье молоко в компании мексиканца.
Банковский детектив принято считать квинтэссенцией комедий Филдса. Он играет Эгберта Сузэ, традиционно подвергающегося притеснениям дома и пытающегося придать своему унылому существованию хоть какой-то смысл при помощи вранья и алкоголя. Но неожиданно Сузэ берёт верх над обстоятельствами и ухитряется поучаствовать в съёмках фильма ("На самом деле именно я снял все лучшие комедии Чаплина и Китона"), поимке грабителей, выдать замуж дочь и обеспечить всё своё семейство до конца дней. События сопровождаются отличными гэгами (вроде потрясающей погони) и неповторимыми шутками Филдса ("Люблю детей. Особенно девочек, лет 18-20" или при попытке повторно пронести в отель тело напившегося банковского ревизора: "Ты уже второго тащишь. – Это тот же самый, он просто выпал из окна"). И, хотя сам актёр не был особенно доволен фильмом, а прокат не принёс ожидаемого успеха, критики были в восторге: "Билл снова блистает на экране, и никакой балласт вроде Чарли Маккарти или Мэй Уэст ему не мешает" (Босли Кроутер). Потом Банковский детектив даже попадёт в библиотеку Конгресса, а включать его в списки своих любимых лент будут такие киногении, как Расс Майер и Стэнли Кубрик.
Восхищение фильмом более чем уместно, но всё же в нём чувствуется какая-то усталость. Создаётся впечатление, что великий комик очень утомлён работой и жизнью вообще, и это передаётся общему настроению фильма. Лёгкости, которая чувствовалась в Человеке на летающей трапеции или По-старому, в Детективе нет.
Эту усталость отмечали многие. Она стала заметна и в образе жизни Филдса. Всё меньше историй рассказывали о его эксцентричных способах ведения домашнего хозяйства и общения с соседями. Кажется, в прошлом осталось избиение наглых лебедей клюшками для гольфа, отстрел оскверняющих своим помётом газоны птиц ("Буду стрелять, пока они не научатся гадить зелёным") и получавшие неограниченную власть над домом многочисленные кошки. Теперь актёр предпочитал вечера в полном одиночестве, редкие выходы в рестораны и еженедельные походы в книжный магазин по соседству. Отвечавшей на звонки секретарше были даны следующие инструкции: "Давайте всем уклончивый ответ, посылайте их к чёрту".
И вот это спокойствие было нарушено жутким случаем. Двухлетний Кристофер Куин (сын Энтони Куина) почему-то остался без присмотра и забрёл на располагавшие по соседству владения Филдса. Внимание мальчика привлёк бассейн, куда он и упал. Когда Кристофера нашли, спасти его было уже невозможно. Прибывший домой Филдс был встречен полицией и безутешными Куинами. Случившееся отправило "детоненавистника Билла" в такую жестокую депрессию, что знакомые всерьёз опасались за его здоровье.
В подобных условиях Филдс начал работу над фильмом Великий человек по своему сценарию, который вышел на экраны в 1941 году под названием Не давай спуску дуракам (режиссёром снова стал Клайн). Состояние Филдс коллегам оптимизма не внушало. Снимавшаяся с ним юная Глория Джин описывала Великого Человека так: "В нём было что-то необъяснимо печальное. Я очень жалела Билла. А он казался полностью опустошённым и обессиленным. В основном он сидел в углу и ни с кем не желал разговаривать".
Но в работе Филдс преображался. На съёмочной площадке Глория поражалась его неистощимой выдумке, постоянным импровизациям и неизвестно откуда бравшейся энергии. "Юниверсал" неожиданно дала актёру полную свободу, и он сполна ею воспользовался. С помощью Клайна Великий Человек сделал шедевр абсурдистской комедии, высмеяв систему кинопроизводства и самого себя.
Пересказать сюжет Не давай спуску дуракам не очень-то выполнимая задача. Актёр и сценарист У.К.Филдс играет здесь актёра и сценариста У.К.Филдса, который после провала фильма Банковский детектив пытается продать студии "худший сценарий в мире" о Великом Человеке по имени дядя Билл, попадающем в русскую деревню где-то в горах, а заодно натыкающемся на прожившую вдали от люди красавицу и её мать. Красавица никогда не видела мужчин, поэтому считает дядю Билла самым красивым человеком в мире. Тот, впрочем, больше заинтересован суровой мамашей, так как та располагает внушительными денежными средствами. Такой вот "фильм в фильме", где обе линии одинаково остроумны и изобретательны.
Разворачивающееся на экране умопомрачительно смешное действие даёт нам возможность насладиться гением Филдса во всей красе. Никакой усталости и депрессивности в игре актёра не ощущается. Он блистателен в каждой сцене. Когда даёт отеческий совет Глории Джин: "Не спеши бросать во врагов камень. Успокойся, сосчитай до десяти, прицелься, а уж потом бросай". Когда объясняет, как бороться с бессонницей: "Лучшее средство – побольше сна". Когда участвует в очередной погоне, сопровождая происходящее своими комментариями (на его машину падает пожарная лестница с прилагающимся к ней пожарным, на что Филдс замечает: "Житья не стало от пьяных маляров"). Или просто заходит в кафе, заказывает содовую и доверительно обращается к зрителям: "Эту сцену мы должны были снимать в баре, но нам запретили цензоры". В общем, вы просто не жили, если не видели дядю Билла в русской деревне, при папахе и кушаке, поглощающем козье молоко в компании мексиканца.
Абсурдистская анархия, развёрнутая Филдсом, своим ощущением полной свободы безусловно сильно повлияла на комедийный жанр второй половины 20 века. Поэтому Великому Человеку должны быть благодарны Ричард Лестер (На помощь!), Луи Маль (Зази в метро) и вся группа "Монти Пайтон". Но не только они. Комедия Филдса стала ещё и примером размышления талантливого человека о своём месте в кинематографе и пародированием собственного образа. Так что смело можно утверждать, что Федерико Феллини (8.5), Вуди Аллен (Воспоминания о "Звёздной пыли"), Франсуа Трюффо (Американская ночь), Такеши Китано (Банзай, режиссёр) и Лэрри Дейвид (Умерь свой пыл) в своих безусловно замечательных лентах следовали путём, проторённым Великим Человеком.
При своём выходе фильм повторил судьбу Банковского детектива. Зрители и большинство критиков почувствовали себя на месте продюсера из фильма, который, читая сценарий Филдса, восклицает: "Вы что, считаете меня идиотом?... Не надо отвечать". Только мэтры кинокритики Джеймс Эйги ("Филдс – один из самых смешных актёров на земле") и Отис Фергюсон ("Если и есть в наши дни подлинно великий клоун, то это Билл Филдс") встали на защиту картины. А кинематографисты всё больше утверждались в мысли, что Не давай спуску дуракам станет последним фильмом Филдса. Глория Джин: "Когда закончились съёмки, я поцеловала Филдса на прощание и поблагодарила. Он только посмотрел на меня. От его взгляда у меня внутри всё похолодело… Потом была вечеринка в честь завершения работы, но Билла уже не было. Он ушёл".
Нет, Филдс ещё снимется в киноревю (например, Следуйте за ребятами Сазерленда (1944) и примет участие в Историях Манхэттена, но Не давай спуску дуракам станет его последним сольным проектом. Работа над Историями Манхэттена вообще превратилась чёрт знает во что. Фильм, состоящий из серии новелл, делал знаменитый француз Жюльен Дювивье. Зная, что Филдс сурово обходится со звёздами режиссуры, продюсеры привлекли для эпизода с его участием комедиографа Мэла Сен Клера. В результате сегмент с участием Великого Человека превратился в центральный. Фильм Дювивье мог стать фильмом Филдса, и сегмент был вырезан из окончательной версии 1942 года (полный вариант появился только в 1996 году). Филдс хотел судиться, но сил для серьёзной борьбы у него уже почти не оставалось.
Мрачная язвительность и меланхолия всё чаще овладевали Великим Человеком. Даже наладившиеся отношения с сыном настроения не улучшали. Конечно, порой Филдс находил время для эскапад в классическом стиле дяди Билла. Например, в переписке с адвокатами поклонниц, якобы рожавших от Филдса детей: "Я предлагаю решить дело просто. Мы просто разделим детей. Мальчишку 12 лет я охотно отдаю вам, а девочку 16 лет я, так и быть, заберу себе". В письмах Филдс продолжал проклинать Рузвельта, в том числе и за войну. Но когда было объявлено о необходимости регистрироваться для возможного прохождения службы мужчинам 45-65 лет, то Великий Человек отправился на призывной пункт. Он шествовал по Голливудскому бульвару при полном параде, но в пушистых тапочках ("Я берегу ноги для армии"). Чуть поодаль брели несколько не опохмелившихся приятелей Филдса. Секретарша призывного пункта пришла в ужас при виде этой "дикой банды": "Кто вас послал, немцы или японцы?".
Дома Филдс всё чаще предпочитал изоляцию. Он говорил гостям : "Пускай японцы приходят. Я могу прожить не выходя из дома несколько месяцев". Тех, кто рекомендовал Биллу обратиться к религии и улучшить таким образом своё настроение, он подводил к огромному шкафу, заставленному книгами по теологии: "Я всё это прочитал. Что нового мне скажут священники". В общем, точнее других Филдса описал его друг Джин Фаулер: "Я навестил Билла на днях. Он проинформировал, что ему потребовалось 63 года для достижения того блаженного состояния, когда он ненавидит всех и плюет на все. По словам Филдса, ему очень нравится такое состояние.
Великий Человек подумывал о возвращении к кино, например, о новой экранизации Диккенса (он мечтал сыграть мистера Пиквика), но здоровье актёра только ухудшалось. В 1946 он всё чаще проводил время в санаториях, а 25 декабря У.К.Филдса не стало. По одной версии, его последние слова были обращены к Карлотте Монти "К чёрту весь этот проклятый мир… Кроме тебя, Карлотта". По другой, Филдс ничего не сказал. Он знаком подозвал к себе медсестру, улыбнулся (чего почти никогда не делал на экране) и медленно поднёс палец к губам…
При своём выходе фильм повторил судьбу Банковского детектива. Зрители и большинство критиков почувствовали себя на месте продюсера из фильма, который, читая сценарий Филдса, восклицает: "Вы что, считаете меня идиотом?... Не надо отвечать". Только мэтры кинокритики Джеймс Эйги ("Филдс – один из самых смешных актёров на земле") и Отис Фергюсон ("Если и есть в наши дни подлинно великий клоун, то это Билл Филдс") встали на защиту картины. А кинематографисты всё больше утверждались в мысли, что Не давай спуску дуракам станет последним фильмом Филдса. Глория Джин: "Когда закончились съёмки, я поцеловала Филдса на прощание и поблагодарила. Он только посмотрел на меня. От его взгляда у меня внутри всё похолодело… Потом была вечеринка в честь завершения работы, но Билла уже не было. Он ушёл".
Нет, Филдс ещё снимется в киноревю (например, Следуйте за ребятами Сазерленда (1944) и примет участие в Историях Манхэттена, но Не давай спуску дуракам станет его последним сольным проектом. Работа над Историями Манхэттена вообще превратилась чёрт знает во что. Фильм, состоящий из серии новелл, делал знаменитый француз Жюльен Дювивье. Зная, что Филдс сурово обходится со звёздами режиссуры, продюсеры привлекли для эпизода с его участием комедиографа Мэла Сен Клера. В результате сегмент с участием Великого Человека превратился в центральный. Фильм Дювивье мог стать фильмом Филдса, и сегмент был вырезан из окончательной версии 1942 года (полный вариант появился только в 1996 году). Филдс хотел судиться, но сил для серьёзной борьбы у него уже почти не оставалось.
Мрачная язвительность и меланхолия всё чаще овладевали Великим Человеком. Даже наладившиеся отношения с сыном настроения не улучшали. Конечно, порой Филдс находил время для эскапад в классическом стиле дяди Билла. Например, в переписке с адвокатами поклонниц, якобы рожавших от Филдса детей: "Я предлагаю решить дело просто. Мы просто разделим детей. Мальчишку 12 лет я охотно отдаю вам, а девочку 16 лет я, так и быть, заберу себе". В письмах Филдс продолжал проклинать Рузвельта, в том числе и за войну. Но когда было объявлено о необходимости регистрироваться для возможного прохождения службы мужчинам 45-65 лет, то Великий Человек отправился на призывной пункт. Он шествовал по Голливудскому бульвару при полном параде, но в пушистых тапочках ("Я берегу ноги для армии"). Чуть поодаль брели несколько не опохмелившихся приятелей Филдса. Секретарша призывного пункта пришла в ужас при виде этой "дикой банды": "Кто вас послал, немцы или японцы?".
Дома Филдс всё чаще предпочитал изоляцию. Он говорил гостям : "Пускай японцы приходят. Я могу прожить не выходя из дома несколько месяцев". Тех, кто рекомендовал Биллу обратиться к религии и улучшить таким образом своё настроение, он подводил к огромному шкафу, заставленному книгами по теологии: "Я всё это прочитал. Что нового мне скажут священники". В общем, точнее других Филдса описал его друг Джин Фаулер: "Я навестил Билла на днях. Он проинформировал, что ему потребовалось 63 года для достижения того блаженного состояния, когда он ненавидит всех и плюет на все. По словам Филдса, ему очень нравится такое состояние.
Жизнь после Филдса
Легенды о Филдсе стали только множиться после смерти актёра. И понятно почему – комик 20-40-х остаётся актуальным каждое последующее десятилетие. В 50-60-е им восторгались рок-музыканты за внутреннюю свободу и независимость. В 70-80-е он стал символом здорового американского цинизма. В 90-00-е Филдса объявили воплощением политической некорректности. Влияние Великого Человека простирается и за пределы США и кинематографа. Бессмертный брюзга-интеллектуал Сэмюэл Марчбэнкс со страниц книг канадца Робертсона Дейвиса во многом создавался на основе героев Филдса. Выдающийся французский комик Луи де Фюнес приобрёл славу, исполняя европеизированные и эмоциональные вариации на темы персонажей дяди Билла. Сегодня на телевидении влияние Филдса можно проследить как в работах "комичных мизантропов" американца Лэрри Дейвида ("Умерь свой пыл") или ирландца Дилана Морана ("Книги Блэка"), так и в популярных анимационных сериалах Мэтта Грёнинга (Гомер Симпсон и робот Бендер из "Футурамы" - бесспорные потомки Эмброуза Волфингера и профессора Куэйла). Уверен, влияние и значимость Филдса не ослабнут и в будущем. Ведь он, бесспорно - Великий Человек.