ИНТЕРВЬЮ
Если я хочу избежать опасности начать относиться серьезно к самому себе, я не могу хотеть, чтобы ко мне серьезно относились люди
Иржи Менцель знаменит с того времени, как Смерть пана Бальтазара из Жемчужинок на дне прославил его среди кинопрофессионалов по всему миру. Благодаря Преступлению в школе для девушек его узнали и чехословацкие зрители. А "Оскар", врученный Поездам под пристальным наблюдением, очевидно, поможет тому, что о нем узнают и зрители всего остального мира. Правда, Капризное лето в Канны не попало, как и Менцель, потому что Канны в 1968-м году отменили – впрочем, и сама Франция в этот год едва не рухнула. В мире социализма ему, то есть Менцелю лично, делает рекламу "Советская культура". На Западе же – и, очевидно, вообще на ближайшее время, - его судьбу взял в свои руки добрый дядюшка наших киношников Морис Эргас. Так что на ближайшее время забот у него нет. Менцель. "На самом деле, я рад, что я вдруг тоже прославился", - говорит он. "Да ну", - отвечаю я.
- Но как-то постепенно юмор меня покидает. Все, что вокруг меня происходит, как-то оторвало меня от земли. Я начинаю бояться того, что делаю. До сих пор мне было все равно, но сейчас, когда ко мне начали относиться серьезно...
- А что в этом плохого?
- Как только люди начинают относиться ко мне серьезно, они перестают быть плодородной почвой для того, что я делаю. Посмотрите, - когда вы поливаете цветы, лучше делать это из лейки, чтобы струя разделилась на много струек. Если просто лить воду из шланга, она разроет землю, и цветы погибнут.
- Но как-то постепенно юмор меня покидает. Все, что вокруг меня происходит, как-то оторвало меня от земли. Я начинаю бояться того, что делаю. До сих пор мне было все равно, но сейчас, когда ко мне начали относиться серьезно...
- А что в этом плохого?
- Как только люди начинают относиться ко мне серьезно, они перестают быть плодородной почвой для того, что я делаю. Посмотрите, - когда вы поливаете цветы, лучше делать это из лейки, чтобы струя разделилась на много струек. Если просто лить воду из шланга, она разроет землю, и цветы погибнут.
У меня есть товарищ, Эвальд Шорм, он более опытен, чем я, и он иногда, вполне по праву, считал необходимым сказать мне что-нибудь разумное, дать мне совет. Вот только я в тот момент, когда он начинал мне советовать, зажимал уши и ничего не воспринимал. Для меня гораздо больший урок – посмотреть на него. Он гораздо большее влияние на меня оказывает тем, какой он есть, а не тем, что он мне говорит. Наверное, он это понял и уже ничего мне не говорит. Так что, если я хочу избежать опасности начать относиться серьезно к самому себе, я не могу хотеть, чтобы ко мне серьезно относились люди.
- А Чаплин?
- У меня не сложилось впечатления, что Чаплин вдруг ни с того ни с сего начал мечтать о том, чтобы к нему относились серьезно. Это мне даже не приходило в голову. Скорее, я имел в виду, что это просто усталость, которой никому не избежать. Когда я видел Огни рампы, мне было его безумно жалко. Но еще грустнее мне становится, когда я слушаю кинокритиков или студентов, которые при произнесении имени Чаплин или Клэр просто машут рукой. Это расплата, конец, это ожидает всех, люди мстят за то, что когда-то возносили вас до небес... У нас этот снобизм еще не достиг таких размеров, но то, как относятся, например, к Кршке, тоже выглядит некрасиво. Но ведь если бы не было Чаплина или Клэра, никто бы сейчас не умел того, что умеет. После премьеры Графини из Гонконга Чаплина во Франции едва не порвали на части. А я при этом думал о той сказке, которую мы читали в хрестоматиях – о старухе и разбитом корыте...
- Большинство людей радуется, когда к ним относятся серьезно...
- У каждого свои причуды.
- Это афоризм. Красивый. Подходящий для телепередачи. А если серьезно?
- Когда-то мы об этом говорили с Тондой Машей. Когда вы ловите птицу, вам нельзя бросаться прямо на нее – непременно улетит. Вы должны предоставить ее самой себе, как бы не обращать на нее внимание – тогда она сама дастся вам в руки. Если вы к чему-то слишком стремитесь, вы это точно испортите. К вам пристанут разве что те, кто разделяет вашу точку зрения. Но если вы хотите говорить с кем-то, кто ее не разделяет, то нужно начинать разговор с какой-то другой темы.
- Если вы так говорите, то можно сделать вывод, что у вас в каждом фильме существует продуманный план воздействия на зрителя...
- Но речь идет не только о зрителе, но и обо мне. Если я сам хочу решить какую-то задачу, то и я не могу прямо приступать к ее решению. Однако, если человек сам получает удовольствие, он закономерно приходит к тому, к чему иначе бы не пришел. Китайцы правы, когда говорят: До правды не дойти анализом, чем больше мы ее добиваемся, чем больше анализируем, тем больше мы от нее удаляемся. Я и сам для себя отдаю предпочтение правде пусть неочевидной, но наконец живой, чем чему-то, что выглядит вполне определенно, но от чего веет мертвыми правилами.
Ничто невозможно выразить простым предложением или обобщить, дав определение. Как только вы это сделаете, вы уже лжете. Как только я попробую это сделать, - сразу чуствую, что только краем задел действительность и правду.
- Снимать фильмы – это для Вас что?
- Способ прокормить себя.
- За афоризмы Вы заслуживаете пятерки с плюсом.
- Но ведь этот ответ включает в себя все. Если бы я хотел как-то иначе это сформулировать, я бы начал врать, забыл о множестве вещей, о многом не сказал, и правдой бы это оказалось только на мгновение. К тому же я бы так установил для себя некую программу, которая – если бы я хотел ее соблюдать – стала бы меня ограничивать, и как только это произошло бы, меня следовало бы послать подальше.
На этот вопрос еще можно ответить так: потому что мне это разрешено. Потому что это мой способ существования. Я не говорю, что наилучший, не говорю, что окончательный...
- А Чаплин?
- У меня не сложилось впечатления, что Чаплин вдруг ни с того ни с сего начал мечтать о том, чтобы к нему относились серьезно. Это мне даже не приходило в голову. Скорее, я имел в виду, что это просто усталость, которой никому не избежать. Когда я видел Огни рампы, мне было его безумно жалко. Но еще грустнее мне становится, когда я слушаю кинокритиков или студентов, которые при произнесении имени Чаплин или Клэр просто машут рукой. Это расплата, конец, это ожидает всех, люди мстят за то, что когда-то возносили вас до небес... У нас этот снобизм еще не достиг таких размеров, но то, как относятся, например, к Кршке, тоже выглядит некрасиво. Но ведь если бы не было Чаплина или Клэра, никто бы сейчас не умел того, что умеет. После премьеры Графини из Гонконга Чаплина во Франции едва не порвали на части. А я при этом думал о той сказке, которую мы читали в хрестоматиях – о старухе и разбитом корыте...
- Большинство людей радуется, когда к ним относятся серьезно...
- У каждого свои причуды.
- Это афоризм. Красивый. Подходящий для телепередачи. А если серьезно?
- Когда-то мы об этом говорили с Тондой Машей. Когда вы ловите птицу, вам нельзя бросаться прямо на нее – непременно улетит. Вы должны предоставить ее самой себе, как бы не обращать на нее внимание – тогда она сама дастся вам в руки. Если вы к чему-то слишком стремитесь, вы это точно испортите. К вам пристанут разве что те, кто разделяет вашу точку зрения. Но если вы хотите говорить с кем-то, кто ее не разделяет, то нужно начинать разговор с какой-то другой темы.
- Но речь идет не только о зрителе, но и обо мне. Если я сам хочу решить какую-то задачу, то и я не могу прямо приступать к ее решению. Однако, если человек сам получает удовольствие, он закономерно приходит к тому, к чему иначе бы не пришел. Китайцы правы, когда говорят: До правды не дойти анализом, чем больше мы ее добиваемся, чем больше анализируем, тем больше мы от нее удаляемся. Я и сам для себя отдаю предпочтение правде пусть неочевидной, но наконец живой, чем чему-то, что выглядит вполне определенно, но от чего веет мертвыми правилами.
Ничто невозможно выразить простым предложением или обобщить, дав определение. Как только вы это сделаете, вы уже лжете. Как только я попробую это сделать, - сразу чуствую, что только краем задел действительность и правду.
- Снимать фильмы – это для Вас что?
- Способ прокормить себя.
- За афоризмы Вы заслуживаете пятерки с плюсом.
- Но ведь этот ответ включает в себя все. Если бы я хотел как-то иначе это сформулировать, я бы начал врать, забыл о множестве вещей, о многом не сказал, и правдой бы это оказалось только на мгновение. К тому же я бы так установил для себя некую программу, которая – если бы я хотел ее соблюдать – стала бы меня ограничивать, и как только это произошло бы, меня следовало бы послать подальше.
На этот вопрос еще можно ответить так: потому что мне это разрешено. Потому что это мой способ существования. Я не говорю, что наилучший, не говорю, что окончательный...
- Почему именно кино?
- Не знаю, не могу точно это определить. Но, наверное, этого никто не может. Когда начинаешь знакомиться с миром, что-то просто притягивает к себе, а что-то нет. Я слышал, что в Японии перед ребенком кладут книжку, молоточек и циркуль. И в зависимости от того, что он схватит, ему впоследствии выбирают профессию. Я вырастал среди отцовских книг, так что я ухватился за них...
- И за отцовский юмор?
- Ну, я сын, так что с этой строны его не знаю. Отец очень любит шутить, когда он вне семьи. Как каждый, наверное. Юмор, - по крайней мере, я всегда так думал, - у меня от дедушки. Со стороны матери. Отцу я благодарен прежде всего за культуру, которую он мне дал. А потешаться над людьми так, чтобы они на меня не злились, я научился от мамы.
- А в кино?
- Знаете, как я попал в кино? Оно никогда не было моим хобби. Но на театральный факультет меня не взяли, и я пошел на телевидение, хотел стать телережиссером, сдавал экзамены у Вавры, он меня взял, и я начал заниматься кино... Из страстной любви не получается счастливых семей. Так что немного снисходительное отношение к кино, то, что я воспринимаю эту работу не слишком серьезно, ведет к тому, что я, занимаясь ей, более спокоен. Очевидно, так и надо.
- Театром вы занимаетесь с удовольствием?
-Да. Там, кстати, больше веселья. В этом разница. В театре больше приходится работать. В кино ты все же так или иначе прежде всего техник. В театре ты работаешь только с людьми. Как раз это там лучше всего. Лучше всего, если бы я вам и дальше отвечал афоризмами. Они ни к чему не обязывают.
- Дам вам шанс для главного в жизни афоризма. Какую пьесу, какого автора Вы бы хотели поставить в театре?
- Нет, нет. Когда-то у меня были такие мечты – стать директором театра. Тетрадки, в них репертуар, мы бы ставили Незвала, Ванчуру, братьев Чапеков, Мольера, Гольдони... Сегодня я бы был ужасно рад заниматься театром с людьми, которые не являются профессиональными актерами, но умеют играть и очень хорошо чувствуют сцену. Например, с певцами.
Однажды вечером я видел студенческое представление в "Диске". Студенты сами составили спектакль из ряда сцен, по Моргенштерну, сопровождая стих актерской игрой и в контрапунктах, это было действительно актерское творчество...
Актеры обычно думают, что слово "гроб" нужно произносить траурным тоном. Но для меня – вершина актерского искусства, если кто-то сможет послать другого так, будто объясняется ему в любви, или наоборот. Но опытные актеры, как правило, особо не хотят этого понимать.
Когда мы впервые встретились с Иржи Сухим, он сказал мне, что его мечта – снять фильм, а я ему – что мечтаю стать директором театра. От того, что эти мечты не осуществились, у нас, наверное, осталось здоровое необходимое честолюбие. Исполнившаяся мечта – могила для активной деятельности.
Мне сейчас, пожалуй, "Семафор" нравится больше, чем Драматургический клуб, поскольку клуб превращается в театр, который начинает относиться сам к себе серьезно. Насчет "Семафора" же я уверен, что он никогда не станет Национальным театром.
- У нас была, а может и сейчас есть, чехословацкая волна, чудо...
- Я об этом стараюсь не думать. Что-то подобное может появиться только в такой стране, как наша, потому что только в стране, где никто не за что отвечает, могут доверить миллионы людям, которых никто не знает. Так что бардак, который позволил слесарю стать директором фабрики, фактически привел и к появлению "новой волны". В некоторым смысле я выступал бы за то, чтобы этот хаотический беспорядок продолжался и дальше.
Есть еще один момент – здесь существовала развитая киноиндустрия, так что тот, кто о кино не так много знал, не должен был обязательно погореть. Вокруг него было достаточно профессионалов, квалифицированных людей... Мне, например, не нужно ломать голову над множеством сложных технических проблем, которые я изучал в школе, но зато я могу во время работы положиться на множество людей, которые с ними могут справиться, хотя в школе и не учились.
Большую роль играло и существование школы. По большей части в школах киноискусства по всему миру преподают люди, которые практическую работу уже не ведут. Поскольку, однако, у нас нет большой разницы между гонорарами кинорежиссера и преподавателя, у нас преподавать может, например, Вавра. Не знаю, может ли какой-нибудь институт в США заплатить за то, чтобы в ней, скажем, Хичкок в течение 6 лет вел целый курс.
Однако, чтобы было ясно: я нарочно говорю о тех вещах, о которых в связи с новой волной, чудом и т.п. особо не говорят. О том, что сам уровень культуры здесь был выше, чем где-то, что была более либеральная обстановка и т.д. - об этом уже сказано многое...
Однако для того, чтобы наше поколение смогло выступить, необходимо было некое единство. Его помогало создать то давление, которое на нас оказывалось. Все были едины в осознании того, кто выступает против нас и против кого выступаем мы. Здесь единое мнение было и у Фрича с Немецем. Прекратится ли это сейчас - я не знаю. Но эти-то придурки в любом случае останутся...
- Не знаю, не могу точно это определить. Но, наверное, этого никто не может. Когда начинаешь знакомиться с миром, что-то просто притягивает к себе, а что-то нет. Я слышал, что в Японии перед ребенком кладут книжку, молоточек и циркуль. И в зависимости от того, что он схватит, ему впоследствии выбирают профессию. Я вырастал среди отцовских книг, так что я ухватился за них...
- И за отцовский юмор?
- Ну, я сын, так что с этой строны его не знаю. Отец очень любит шутить, когда он вне семьи. Как каждый, наверное. Юмор, - по крайней мере, я всегда так думал, - у меня от дедушки. Со стороны матери. Отцу я благодарен прежде всего за культуру, которую он мне дал. А потешаться над людьми так, чтобы они на меня не злились, я научился от мамы.
- А в кино?
- Знаете, как я попал в кино? Оно никогда не было моим хобби. Но на театральный факультет меня не взяли, и я пошел на телевидение, хотел стать телережиссером, сдавал экзамены у Вавры, он меня взял, и я начал заниматься кино... Из страстной любви не получается счастливых семей. Так что немного снисходительное отношение к кино, то, что я воспринимаю эту работу не слишком серьезно, ведет к тому, что я, занимаясь ей, более спокоен. Очевидно, так и надо.
- Театром вы занимаетесь с удовольствием?
-Да. Там, кстати, больше веселья. В этом разница. В театре больше приходится работать. В кино ты все же так или иначе прежде всего техник. В театре ты работаешь только с людьми. Как раз это там лучше всего. Лучше всего, если бы я вам и дальше отвечал афоризмами. Они ни к чему не обязывают.
- Дам вам шанс для главного в жизни афоризма. Какую пьесу, какого автора Вы бы хотели поставить в театре?
- Нет, нет. Когда-то у меня были такие мечты – стать директором театра. Тетрадки, в них репертуар, мы бы ставили Незвала, Ванчуру, братьев Чапеков, Мольера, Гольдони... Сегодня я бы был ужасно рад заниматься театром с людьми, которые не являются профессиональными актерами, но умеют играть и очень хорошо чувствуют сцену. Например, с певцами.
Однажды вечером я видел студенческое представление в "Диске". Студенты сами составили спектакль из ряда сцен, по Моргенштерну, сопровождая стих актерской игрой и в контрапунктах, это было действительно актерское творчество...
Актеры обычно думают, что слово "гроб" нужно произносить траурным тоном. Но для меня – вершина актерского искусства, если кто-то сможет послать другого так, будто объясняется ему в любви, или наоборот. Но опытные актеры, как правило, особо не хотят этого понимать.
Когда мы впервые встретились с Иржи Сухим, он сказал мне, что его мечта – снять фильм, а я ему – что мечтаю стать директором театра. От того, что эти мечты не осуществились, у нас, наверное, осталось здоровое необходимое честолюбие. Исполнившаяся мечта – могила для активной деятельности.
Мне сейчас, пожалуй, "Семафор" нравится больше, чем Драматургический клуб, поскольку клуб превращается в театр, который начинает относиться сам к себе серьезно. Насчет "Семафора" же я уверен, что он никогда не станет Национальным театром.
- Я об этом стараюсь не думать. Что-то подобное может появиться только в такой стране, как наша, потому что только в стране, где никто не за что отвечает, могут доверить миллионы людям, которых никто не знает. Так что бардак, который позволил слесарю стать директором фабрики, фактически привел и к появлению "новой волны". В некоторым смысле я выступал бы за то, чтобы этот хаотический беспорядок продолжался и дальше.
Есть еще один момент – здесь существовала развитая киноиндустрия, так что тот, кто о кино не так много знал, не должен был обязательно погореть. Вокруг него было достаточно профессионалов, квалифицированных людей... Мне, например, не нужно ломать голову над множеством сложных технических проблем, которые я изучал в школе, но зато я могу во время работы положиться на множество людей, которые с ними могут справиться, хотя в школе и не учились.
Большую роль играло и существование школы. По большей части в школах киноискусства по всему миру преподают люди, которые практическую работу уже не ведут. Поскольку, однако, у нас нет большой разницы между гонорарами кинорежиссера и преподавателя, у нас преподавать может, например, Вавра. Не знаю, может ли какой-нибудь институт в США заплатить за то, чтобы в ней, скажем, Хичкок в течение 6 лет вел целый курс.
Однако, чтобы было ясно: я нарочно говорю о тех вещах, о которых в связи с новой волной, чудом и т.п. особо не говорят. О том, что сам уровень культуры здесь был выше, чем где-то, что была более либеральная обстановка и т.д. - об этом уже сказано многое...
Однако для того, чтобы наше поколение смогло выступить, необходимо было некое единство. Его помогало создать то давление, которое на нас оказывалось. Все были едины в осознании того, кто выступает против нас и против кого выступаем мы. Здесь единое мнение было и у Фрича с Немецем. Прекратится ли это сейчас - я не знаю. Но эти-то придурки в любом случае останутся...
- Вы говорите о единстве кинематографа. А как возникло и чем было единство молодых?
В первую очередь, мы были товарищи по школе. Я не знаю, - я все время боюсь того, что будет дальше. Не могут не появиться противоречия... Однако эта близость... Понимаете, в чем тут дело? Мы все время воспитывались будто члены одной семьи, мы все прошли через похожие явления, были пионерами, увлекались Хемингуэем, Кафкой, синема веритэ - все это "накрывало" нас одновременно, будто единое воспитание - и наконец это дало нам образование одного типа, одной ориентации, пусть мы как люди и как художники совершенно отличаемся друг от друга.
Это привело и к тому, что я скорее завяжу товарищеские отношения с представителем нашей "волны", а не французской, потому что он мне ближе, по-человечески. К тому же нас немного, мы все держимся вместе. До сих пор. И даже когда наше поколение разойдется во мнениях, мы все равно как люди останемся вместе, мы разбежаться действительно не можем. Во Франции, например, такого нет, там люди годами не встречаются, они чужие друг другу. А в Голливуде все наоборот, там все кучкуются вместе. Как-то в мою честь организовали вечеринку, и на нее пришли все - от молодых, таких как Джевисон, до Штернберга и Видора. Но там идет чистая игра, никто никому не завидует, если кто-то заработает на 100 тысяч долларов больше, то другие думают, что он, должно быть, это заслужил. (Я особенно не был уверен, что дела обстоят только так, - но я там не был, и потому счел за лучшее промолчать). Только там ко мне относились как к коллеге, не обращая внимание на размеры страны, откуда я приехал. Во Франции так не было.
- Вам там дали "Оскара"...
- С "Оскаром" вот какая штука: если бы наша киноакадемия FITES каждый год объявляла список из 5 кандидатов на лучший зарубежный фильм и каждый имел право голосовать за 1 из них, то потом голоса бы сосчитали и приз бы получил тот, кто получил большинство. Мне это кажется более демократичным, чем когда решение принимает в той или иной степени случайно выбранное жюри. Разница только в том, что у нас в Чехии можно посмотреть гораздо больше - и более интересных - иностранных фильмов, чем в Америке.
Но я бы действительно выступил за то, чтобы у нас ввели подобную систему вручения "Трилобита", в особенности в том смысле, что в Америке признают, что фильм делает не только режиссер, но и другие. Так что они вручают "Оскара" за лучшие трюки, звук, музыку, монтаж, второстепенную роль, операторскую работу и т.д. У нас эту работу выполняют профессионалы высокого уровня, они тоже некоторым образом помогают нашим режиссерам прославиться за границей.
Критерии там, впрочем, во многом отличаются от наших. Поэтому "Оскар" правильно было бы наверное называть наградой не за лучший фильм, а за фильм, который понравился в Америке в этом году больше, чем другие.
Некоторым снобизмом отдает от того, чтобы хвастаться, что твой фильм был признан лучшим фильмом года в США, и не упомянуть о том, что точно такое же признание он получил например в Финляндии. А почему, собственно, мы должны думать, что у американцев вкус лучше, чем у финнов?
Я бы вообще с вами как-нибудь с удовольствием поговорил о чехах за границей...
- Лучше поговорите сейчас.
- То, что успех за границей способствует успеху дома, приводит к тому, что лучшие силы стремятся именно за границу. Все усилия, вложенные в Монреаль, чтобы мы показали себя перед заграницей... А вот если бы эти самые усилия - да приложить у нас! Но это еще даже не самое худшее. Некоторые вещи делаются только и исключительно для заграницы. У нас даже есть разные учреждения, театры, существующие только ради зарубежных гастролей. Пожалуйста, ради Бога. Но дома мы их практически не видим. И, кажется, никто не отдает себе отчет, что культурные фонды, которые существуют у нас, за границей очень быстро ветшают, теряют свой блеск. За то, что нас не выгоняют с Баррандова, что мы можем снимать фильмы, наше молодое поколение должно благодарить успехи за рубежом. Или, по Вашему мнению, Немец мог бы продолжать снимать после Алмазов ночи, если бы не прославился на Западе?
- Помните, как в позапрошлом году мы вместе были в Москве?
- Я бы еще раз с удовольствием туда съездил. Я Москву по сути так и не посмотрел. А потом я хотел бы поехать еще дальше, в Сибирь. Мне хотелось бы познакомиться с Россией, посмотреть, чего бы нам следовало избежать.
- Что вы думаете о мире, в разных уголках которого Вы в последние два года побывали?
- Я думаю, что мне нравится быть дома.
Также можно сказать, что человек путешествует, чтобы избавиться от иллюзий. Наверное, так и должно быть.
Вещи, которые казались вам очень важными, вдруг такими уже не кажутся. Нет причин пугаться кажущихся огромными проблем или людей у себя дома. Кроме того, можно на своем опыте проверить, как все относительно, и что у нас жизнь ненамного хуже, чем повсюду.
Человеку нужно путешествовать, чтобы понять, почему у нас и в тех вещах, которые нас окружают, - всюду присутствует смех. Он не достался нам по наследству, его нам навязали. Потому что без чувства юмора в Чехословакии жить вовсе невозможно.
В первую очередь, мы были товарищи по школе. Я не знаю, - я все время боюсь того, что будет дальше. Не могут не появиться противоречия... Однако эта близость... Понимаете, в чем тут дело? Мы все время воспитывались будто члены одной семьи, мы все прошли через похожие явления, были пионерами, увлекались Хемингуэем, Кафкой, синема веритэ - все это "накрывало" нас одновременно, будто единое воспитание - и наконец это дало нам образование одного типа, одной ориентации, пусть мы как люди и как художники совершенно отличаемся друг от друга.
Это привело и к тому, что я скорее завяжу товарищеские отношения с представителем нашей "волны", а не французской, потому что он мне ближе, по-человечески. К тому же нас немного, мы все держимся вместе. До сих пор. И даже когда наше поколение разойдется во мнениях, мы все равно как люди останемся вместе, мы разбежаться действительно не можем. Во Франции, например, такого нет, там люди годами не встречаются, они чужие друг другу. А в Голливуде все наоборот, там все кучкуются вместе. Как-то в мою честь организовали вечеринку, и на нее пришли все - от молодых, таких как Джевисон, до Штернберга и Видора. Но там идет чистая игра, никто никому не завидует, если кто-то заработает на 100 тысяч долларов больше, то другие думают, что он, должно быть, это заслужил. (Я особенно не был уверен, что дела обстоят только так, - но я там не был, и потому счел за лучшее промолчать). Только там ко мне относились как к коллеге, не обращая внимание на размеры страны, откуда я приехал. Во Франции так не было.
- Вам там дали "Оскара"...
- С "Оскаром" вот какая штука: если бы наша киноакадемия FITES каждый год объявляла список из 5 кандидатов на лучший зарубежный фильм и каждый имел право голосовать за 1 из них, то потом голоса бы сосчитали и приз бы получил тот, кто получил большинство. Мне это кажется более демократичным, чем когда решение принимает в той или иной степени случайно выбранное жюри. Разница только в том, что у нас в Чехии можно посмотреть гораздо больше - и более интересных - иностранных фильмов, чем в Америке.
Но я бы действительно выступил за то, чтобы у нас ввели подобную систему вручения "Трилобита", в особенности в том смысле, что в Америке признают, что фильм делает не только режиссер, но и другие. Так что они вручают "Оскара" за лучшие трюки, звук, музыку, монтаж, второстепенную роль, операторскую работу и т.д. У нас эту работу выполняют профессионалы высокого уровня, они тоже некоторым образом помогают нашим режиссерам прославиться за границей.
Критерии там, впрочем, во многом отличаются от наших. Поэтому "Оскар" правильно было бы наверное называть наградой не за лучший фильм, а за фильм, который понравился в Америке в этом году больше, чем другие.
Некоторым снобизмом отдает от того, чтобы хвастаться, что твой фильм был признан лучшим фильмом года в США, и не упомянуть о том, что точно такое же признание он получил например в Финляндии. А почему, собственно, мы должны думать, что у американцев вкус лучше, чем у финнов?
Я бы вообще с вами как-нибудь с удовольствием поговорил о чехах за границей...
- Лучше поговорите сейчас.
- То, что успех за границей способствует успеху дома, приводит к тому, что лучшие силы стремятся именно за границу. Все усилия, вложенные в Монреаль, чтобы мы показали себя перед заграницей... А вот если бы эти самые усилия - да приложить у нас! Но это еще даже не самое худшее. Некоторые вещи делаются только и исключительно для заграницы. У нас даже есть разные учреждения, театры, существующие только ради зарубежных гастролей. Пожалуйста, ради Бога. Но дома мы их практически не видим. И, кажется, никто не отдает себе отчет, что культурные фонды, которые существуют у нас, за границей очень быстро ветшают, теряют свой блеск. За то, что нас не выгоняют с Баррандова, что мы можем снимать фильмы, наше молодое поколение должно благодарить успехи за рубежом. Или, по Вашему мнению, Немец мог бы продолжать снимать после Алмазов ночи, если бы не прославился на Западе?
- Я бы еще раз с удовольствием туда съездил. Я Москву по сути так и не посмотрел. А потом я хотел бы поехать еще дальше, в Сибирь. Мне хотелось бы познакомиться с Россией, посмотреть, чего бы нам следовало избежать.
- Что вы думаете о мире, в разных уголках которого Вы в последние два года побывали?
- Я думаю, что мне нравится быть дома.
Также можно сказать, что человек путешествует, чтобы избавиться от иллюзий. Наверное, так и должно быть.
Вещи, которые казались вам очень важными, вдруг такими уже не кажутся. Нет причин пугаться кажущихся огромными проблем или людей у себя дома. Кроме того, можно на своем опыте проверить, как все относительно, и что у нас жизнь ненамного хуже, чем повсюду.
Человеку нужно путешествовать, чтобы понять, почему у нас и в тех вещах, которые нас окружают, - всюду присутствует смех. Он не достался нам по наследству, его нам навязали. Потому что без чувства юмора в Чехословакии жить вовсе невозможно.
_____________________________________________________________________