ОБЗОРЫ
Смерть Венеции
Завершился 65-й Венецианский международный кинофестиваль. Разобраны павильоны террас роскошного отеля Эксельсиор, в которых проходили встречи представителей кинобизнеса, съемочных групп фильмов-участников и прессы. Стих шум уличных кафе возле Дворца Кино, чьё деловое настроение к вечеру тонуло в приливе курортного веселья. Отменены специальные рейсы водных такси, даже ночью обеспечивавших бесперебойную связь острова Лидо, на котором традиционно проходит фестиваль, с основной частью Венеции. Кино ушло из старого островного города-музея на год, чтобы вернуться в следующем сентябре.
Минувший фестиваль критиковали как никогда. Самый слабый конкурс минимум за последние десять лет, мало звёзд - взглянуть не на что, Харви Вайнштайн даже не вселился в свой номер за $4000 в сутки... Не вспомню сейчас ни автора, ни названия произведения, но в подростковом возрасте однажды читал фантастический рассказ, в котором для прекращения Великой Депрессии правительство взялось разыскивать того человека, который стал первым камешком, породившим смертоносную лавину финансового кризиса. Разыскивали, чтобы дать тому 10 баксов, которых не хватило для оплаты кредита за холодильник. Так вот, брюзгливого человека, который первым принялся ныть на тему бледности 65-го Венецианского кинофестиваля, определённо надо разыскать и спросить, не изменил ли тот своё мнение, ибо вторая половина события определённо подняла его на уровень, подобающий для фестиваля "большой тройки". Впрочем, как и в случае с невыкупленным холодильником, поезд ушёл, и вся англоязычная пресса, которая не стесняется высказывать мнение, с упоением ругает отборщиков, подбирая самые сочные эпитеты.
Минувший фестиваль критиковали как никогда. Самый слабый конкурс минимум за последние десять лет, мало звёзд - взглянуть не на что, Харви Вайнштайн даже не вселился в свой номер за $4000 в сутки... Не вспомню сейчас ни автора, ни названия произведения, но в подростковом возрасте однажды читал фантастический рассказ, в котором для прекращения Великой Депрессии правительство взялось разыскивать того человека, который стал первым камешком, породившим смертоносную лавину финансового кризиса. Разыскивали, чтобы дать тому 10 баксов, которых не хватило для оплаты кредита за холодильник. Так вот, брюзгливого человека, который первым принялся ныть на тему бледности 65-го Венецианского кинофестиваля, определённо надо разыскать и спросить, не изменил ли тот своё мнение, ибо вторая половина события определённо подняла его на уровень, подобающий для фестиваля "большой тройки". Впрочем, как и в случае с невыкупленным холодильником, поезд ушёл, и вся англоязычная пресса, которая не стесняется высказывать мнение, с упоением ругает отборщиков, подбирая самые сочные эпитеты.
Если сравнить конкурсную программу этого года и прошлого, не видно никакой разницы в качестве представленных фильмов. Шедевров не было, но та же самая проблема наблюдалась и в Берлине-2008 и в Канне-2008. Единственное, что действительно подпортило впечатление от минувшего фестиваля - некоторая качественная неравномерность начальной и завершающей его фаз. Первая половина охарактеризовалась двумя однозначно худшими фильмами конкурса (Индзу и Пластиковый город), при этом англоязычный фильм в ней был всего один (Прерия в огне Гильермо Арриаги). Думается, что ни от Кэтрин Бигелоу после К-19, ни от Аронофски после Фонтана (участник конкурсной программы Мостры-2006) никто ничего выдающегося не ждал, и представители американской и британской прессы начали вести разговоры о несостоятельности отбора 2008 года. Рестлер Даррена Аронофски, получивший в итоге Золотого Льва, среди фильмов основного конкурса был показан самым последним. Многое могло бы быть иначе, если бы его показ прошёл тогда, когда был задуман организаторами, т.е. заметно раньше, но создатели хотели, чтобы в титрах фильма звучала музыка Брюса Спрингстина, а подготовить саундтрек не успевали. Как бы то ни было, продюсеры Рестлера вряд ли сожалеют о своём максимализме, а ударная сила программы, как и демонстрация всех достойных англоязычных картин, пришлись на финал. Это признали все, однако, однажды назвав фестиваль неудачным, свои слова обратно забирать никто не пожелал. Стоит также заметить, что европейская пресса в массе своей была заметно менее критична, например, обозреватель "Кайе дю Синема" нашёл выбор отборщиков весьма достойным.
Тем не менее, определённые аспекты завершившегося фестиваля действительно достойны критики, но связано это больше с некоторой наметившейся консервативностью, протекцией итальянского кино, слишком заметной в этом году, а также с тем, что площадки для показа фильмов давно устарели морально. Около половины от всего демонстрируемого кинорепертуара шло не в кинозалах как таковых, а в специально отстроенных огромных шатрах, среди которых особенно выделяется Pala Lido - основной для прессы зал с таким смехотворным расстоянием между рядами, что сидеть было неудобно даже людям среднего роста. При этом проблемы организаторов при желании можно понять: бюджет фестиваля - всего €11 млн, что, например, почти в полтора раза меньше бюджета куда менее престижного кинофестиваля в Риме, который поддерживается государством. Организацией же Мостры занимается Венецианская биеннале, которую традиционно разрывают внутренние и внешние интриги. Тем не менее, директоратом фестиваля эти недостатки не игнорируются, и его сердце, Palazzo del Cinema, с этого года начинает перестраиваться, чтобы к 2011 году полностью соответствовать требованиям сегодняшнего дня. 2011 год - последний для текущего мандата Марко Мюллера, директора фестиваля, который умудрился выбить на его реструктуризацию (в программу которой входит и перестраеваемый Palazzo del Cinema) €70 млн. Добиваться этих денег Мюллер начал сразу, как только пришёл, в 2004 году - опыт руководства фестивалями в Локарно и Роттердаме не оставлял сомнений в необходимости технических перемен. Боюсь, после столь жёсткой критики до конца положенного срока Марко Мюллер может не доработать, и остаётся только надеяться, что взятый им курс будет-таки соблюдён и не окажется похоронен в очередном витке венецианских интриг.
Главная награда всех крупных фестивалей - регулярный повод для удивления кинокритиков, часто выбор жюри остаётся необъяснимым и для зрителей. Причина проста: критики и зрители оценивают лишь один фактор - художественные достоинства представленных фильмов. Жюри же вынуждено учитывать целый комплекс переменных, чьи множители плавают по величине год от года: среди них и политическая уместность, и лоббирование местных продюсеров, прокатчиков и прессы, и вечное стремление к актуальности с претензией на захват фестивалем роли законодателя киномод. Это характерно для всех больших фестивалей, поэтому в упрёк жюри под руководством Вима Вендерса решение присудить главный приз Рестлеру Аронофски ставить не хочется. Скорее всего, это была попытка спасти престиж фестиваля, избавиться от ярко выраженной негативной оценки англоязычной прессы, а также удовлетворить одним махом киноиндустрию и публику. Индустрия, скорее всего, осталась довольна - Рестлер немедленно нашёл себе прокатчика в США, что, вероятно, должно доказать всему миру практическую пользу этого большого европейского киносмотра. Что касается публики, то больший восторг широких масс из всей конкурсной программы мог вызвать разве что Повелитель бури Бигелоу, но это, всё же, совершенно коммерческое кино - и выделение его из числа прочих конкурсантов могло обозлить ещё и европейскую критику, чего "старина Мюллер" точно не смог бы пережить.
Главная награда всех крупных фестивалей - регулярный повод для удивления кинокритиков, часто выбор жюри остаётся необъяснимым и для зрителей. Причина проста: критики и зрители оценивают лишь один фактор - художественные достоинства представленных фильмов. Жюри же вынуждено учитывать целый комплекс переменных, чьи множители плавают по величине год от года: среди них и политическая уместность, и лоббирование местных продюсеров, прокатчиков и прессы, и вечное стремление к актуальности с претензией на захват фестивалем роли законодателя киномод. Это характерно для всех больших фестивалей, поэтому в упрёк жюри под руководством Вима Вендерса решение присудить главный приз Рестлеру Аронофски ставить не хочется. Скорее всего, это была попытка спасти престиж фестиваля, избавиться от ярко выраженной негативной оценки англоязычной прессы, а также удовлетворить одним махом киноиндустрию и публику. Индустрия, скорее всего, осталась довольна - Рестлер немедленно нашёл себе прокатчика в США, что, вероятно, должно доказать всему миру практическую пользу этого большого европейского киносмотра. Что касается публики, то больший восторг широких масс из всей конкурсной программы мог вызвать разве что Повелитель бури Бигелоу, но это, всё же, совершенно коммерческое кино - и выделение его из числа прочих конкурсантов могло обозлить ещё и европейскую критику, чего "старина Мюллер" точно не смог бы пережить.
Даррен Аранофски вернулся к своей лучшей форме - крупнобюджетным пафосом Фонтана в Рестлере и не пахнет. Пятидесятилетний, страшный как смерть Микки Рурк здесь настолько на своём месте, насколько это в принципе возможно - он играет стареющего рестлера, у которого ничего нет ни за душой, ни в кармане, бесповоротно подкошено здоровье, и который обнаруживает, что на этом свете он не нужен совершенно никому, даже своей дочери. А виной всему бескрайняя заносчивость, самоуверенность и эгоизм. Сердечный приступ и невозможность продолжать выступления на ринге приводят его к ожидаемо болезненному столкновению с реальностью. Скорее всего, играть Рурку не пришлось вообще - если вспомнить его неудачные попытки уйти из кино, где он со всеми рассорился и потерял всякое уважение, в бокс, где ему почти ничего не удалось, то становится понятно, что глубокого погружения в роль ему не требовалось. При этом нельзя отрицать, что впечатление он производит в самом деле очень сильное, сложно представить на его месте кого-то другого, более уместного. Даже Сильвестр Сталлоне, обладающий еще более кабанической внешностью, при всём желании не сможет изобразить той глубины падения, которая навсегда отпечаталась в обезображенном лице Микки Рурка. Вим Вендерс в конце церемонии награждения даже покритиковал правила фестиваля, по которым актерам фильма-обладателя Золотого Льва нельзя присуждать кубок Вольпи - награда лучшему актёру или актрисе. Тем не менее, Рурк был чрезвычайно доволен, уверял, что это он уговорил Аронофски привезти фильм на фестиваль и рассказывал, что был так впечатлён сценарием, что снялся абсолютно бесплатно. Да, он действительно заслужил кубок Вольпи, но сам фильм не привнёс в язык кино ни одного нового слова.
Это хорошо сделанная, но довольно предсказуемая история потерянного и ограниченного неудачника, зависимого от любви безликой публики и неспособного к мало-мальской социальной ответственности. Мало того, в этом фильме по большому счёту нет ничего нового и для постановщика, Даррена Аронофски - на экране царит всё тот же жестокий гиперреализм, благополучно обкатанный режиссёром на Пи и Реквиеме по мечте, и Рестлер выглядит всего лишь попыткой вернуть к себе расположение публики и самоуважение - неудачный Фонтан при всей своей пустоте содержит зримые попытки поиска, эксперимента. В Рестлере их нет - это качественная ремесленная вещь, к искусству отношения не имеющая.
Вместо Микки Рурка кубок Вольпи получил Сильвио Орландо, который исполнил проходную роль в проходном фильме Пупи Авати Папа Джованны – таким образом жюри отчиталось за уважение к стране, организовавшей фестиваль. Сам Орландо шутил, что Валерии Голино пришлось, не иначе, соблазнить всех остальных членов жюри, чтобы протолкнуть подобное решение.
Серебряный медведь, полученный Алексеем Германом младшим, вынуждает поднять, на мой взгляд, главную проблему конкурса фестиваля - излишне обоснованный интересами кинобизнеса отбор лент, произведенных не в Европе и не в Штатах. За Африку, Латинскую Америку и, частично, Азию на фестивале отдувались копродукции, полностью или частично оплаченные европейцами. Естественным результатом такого положения вещей становится исчезновение из фильмов, снятых представителями третьего мира, аутентичного национального характера. Попадение в конкурс аж двух лент, чьё производство осуществляла одна бразильская компания (Наблюдающие за птицами итальянца Марко Бекиса и Пластиковый город китайца Ю Лик-Вая) вообще выглядит одновременно ленью отборщиков и результатом давления важного европейского прокатчика, компании Celluloid Dreams. Ощущение несколько компенсируется тем, что Наблюдающие за птицами - хороший фильм, однако наград он в итоге не получил. К большому сожалению, жюри посчитало необходимым выделить фильм Теза (ярчайший пример прямого переноса на экран желаний европейских продюсеров), спецпризом жюри и призом за лучший сценарий. Теза - невыносимо длинный (почти 2.5 часа), насквозь политизированный (в угоду западному зрителю) эфиопский эпик о злоключениях интеллигенции на родине, охваченной огнём коммунистического террора, и в Германии, где традиционно сильны националистические настроения. Технически фильм сделан хорошо, это бесспорно, но ощущения от его просмотра - как от выпитых двух с половиной литров сока из порошка и консервантов.
Возвращаясь к Бумажному солдату Германа, нельзя не сказать о том, что его угодность для западного зрителя обеспечена самими создателями, хотя и факт получения второго по важности приза, и признание таланта операторов Алишера Хамиходжаева и Максима Дроздова, в целом весьма полезны для поднятия рейтинга отечественного кино на международном рынке. Обидно, что заметно более достойный с художественной точки зрения фильм Михаила Калатозишвили Дикое поле, показанный в рамках программы "Горизонты", не получил того внимания публики и журналистов, которого заслуживал, хоть и заработал награду Art Cinema Award. Дикое поле во многом перекликается ещё с одной отечественной кинонаходкой последнего времени - фильмом Тюльпан Сергея Дворцевого. Эти картины объединяет, помимо общего места действия (казахских степей), ощущение эмоционального соответствия, правдивости, глотка свежего воздуха, характерного для любой, как бы избито это не звучало, "новой волны". И это то кино, которое не только стоит продвигать на Запад, но и поощрять к производству на родине. Калатозишвили снимает редко - раз в восемь лет. Предыдущий фильм, Мистерии, был закончен в 2000 году, и продолжительность его съёмок (5 лет), а также сложность постановки надолго отбили у него желание возвращаться в режиссерское кресло. Первый фильм Калатозишвили, Избранник, появился ещё восемью годами ранее. Но Дикое поле по сценарию Петра Луцика и Алексея Саморядова (Окраина) был снят быстро, всего за пару месяцев, и после внимания и признания на "Кинотавре" оказался тепло принят критиками и немногочисленными зрителями Венецианского кинофестиваля. На мой вопрос о том, не желает ли он в связи с очевидным успехом сократить перерыв между съёмками, Михаил улыбнулся и сказал: "Да, очень хочу! Теперь я хочу снимать снова, ведь это единственное, что я умею делать".
На программе "Горизонты", пригласившей Дикое поле, Мостра обкатывает потенциально интересных участников главного конкурса. Например, включение в конкурсную программу фильма Внутренние земли алжирца Тарика Тегуя, предваряло участие его предыдущего фильма, Рим лучше вас, в секции "Горизонты" в 2006 году. Внутренние земли - редкий для Мостры-2008 пример, когда европейское финансирование не испортило картины, которая сумела не потерять культурных особенностей страны своих создателей. Фильм оказался полностью обойдён официальными призами, но его назвала лучшим конкурсным фильмом FIPRESCI (Международная федерация кинопрессы), и я не могу с ней не согласиться. Да, эта картина тяжела для восприятия - за время сеанса половина зрительского зала ушла, но аплодисменты оставшейся не оставляли сомнений в высокой оценке ленты. Сюжет фильма достаточно номинален: специалиста-топографа отправляют в опасный уголок Алжира подготавливать прокладку электрических линий, но случайная встреча с африканкой, пытающейся через Алжир незаконно въехать в Испанию, вынуждает его оставить профессиональную деятельность. Из подобного синопсиса практически любой европейский режиссёр сделал бы остросоциальную психологическую драму, но Тегуя создаёт практически невербальное полотно, длинное, гипнотическое, неимоверно красивое, полностью избавив его от сантиментов и политических акцентов. Вероятно, от политики уйти было особенно сложно – съемки фильма происходили в районах Алжира, которые были густо заминированы,в ходе десятилетней гражданской войны И даже пара сцен в начале, состоящих исключительно из политических спичей каких-то местных оппозиционеров, оказываются необъяснимым случайным явлением, которое не окажет на эмоциональное восприятие фильма ровно никакого влияния. Внутренние земли - кино самое настоящее, это не захватывающая история в картинках, а чистая магия комбинации изображения, звука и событий. Быть может, ее проблематично объяснить на словах, но сама способность неспешно и уверенно играть со столь эфемерными конструкциями в течение двух с половиной часов - признак смелости и таланта. Во многом этот эффект обусловлен интуитивной и неописуемой с точки зрения законов логики работой оператора Насера Маджкана, которому в дуэте с режиссером удаётся добиться настоящей визуальной поэтичности. С таким восприятием в сущности ненарративного фильма можно не согласиться, но именно та кинематография, которая двигает вперёд и развивает кино, и наличие этого фильма в основной программе – очевидная заслуга отборщиков фестиваля, которые не боятся искать что-то новое, незамеченное, пусть спорное, но удивительное. А это, в свою очередь, извиняет и ошибки, неизбежные при экспериментировании, и неудобство сидений, и неимоверную злость венецианских комаров. А англоязычных журналистов хотелось бы попросить – критикуйте Голливуд, чтобы было, что в Венецию привозить.
Это хорошо сделанная, но довольно предсказуемая история потерянного и ограниченного неудачника, зависимого от любви безликой публики и неспособного к мало-мальской социальной ответственности. Мало того, в этом фильме по большому счёту нет ничего нового и для постановщика, Даррена Аронофски - на экране царит всё тот же жестокий гиперреализм, благополучно обкатанный режиссёром на Пи и Реквиеме по мечте, и Рестлер выглядит всего лишь попыткой вернуть к себе расположение публики и самоуважение - неудачный Фонтан при всей своей пустоте содержит зримые попытки поиска, эксперимента. В Рестлере их нет - это качественная ремесленная вещь, к искусству отношения не имеющая.
Вместо Микки Рурка кубок Вольпи получил Сильвио Орландо, который исполнил проходную роль в проходном фильме Пупи Авати Папа Джованны – таким образом жюри отчиталось за уважение к стране, организовавшей фестиваль. Сам Орландо шутил, что Валерии Голино пришлось, не иначе, соблазнить всех остальных членов жюри, чтобы протолкнуть подобное решение.
Серебряный медведь, полученный Алексеем Германом младшим, вынуждает поднять, на мой взгляд, главную проблему конкурса фестиваля - излишне обоснованный интересами кинобизнеса отбор лент, произведенных не в Европе и не в Штатах. За Африку, Латинскую Америку и, частично, Азию на фестивале отдувались копродукции, полностью или частично оплаченные европейцами. Естественным результатом такого положения вещей становится исчезновение из фильмов, снятых представителями третьего мира, аутентичного национального характера. Попадение в конкурс аж двух лент, чьё производство осуществляла одна бразильская компания (Наблюдающие за птицами итальянца Марко Бекиса и Пластиковый город китайца Ю Лик-Вая) вообще выглядит одновременно ленью отборщиков и результатом давления важного европейского прокатчика, компании Celluloid Dreams. Ощущение несколько компенсируется тем, что Наблюдающие за птицами - хороший фильм, однако наград он в итоге не получил. К большому сожалению, жюри посчитало необходимым выделить фильм Теза (ярчайший пример прямого переноса на экран желаний европейских продюсеров), спецпризом жюри и призом за лучший сценарий. Теза - невыносимо длинный (почти 2.5 часа), насквозь политизированный (в угоду западному зрителю) эфиопский эпик о злоключениях интеллигенции на родине, охваченной огнём коммунистического террора, и в Германии, где традиционно сильны националистические настроения. Технически фильм сделан хорошо, это бесспорно, но ощущения от его просмотра - как от выпитых двух с половиной литров сока из порошка и консервантов.
На программе "Горизонты", пригласившей Дикое поле, Мостра обкатывает потенциально интересных участников главного конкурса. Например, включение в конкурсную программу фильма Внутренние земли алжирца Тарика Тегуя, предваряло участие его предыдущего фильма, Рим лучше вас, в секции "Горизонты" в 2006 году. Внутренние земли - редкий для Мостры-2008 пример, когда европейское финансирование не испортило картины, которая сумела не потерять культурных особенностей страны своих создателей. Фильм оказался полностью обойдён официальными призами, но его назвала лучшим конкурсным фильмом FIPRESCI (Международная федерация кинопрессы), и я не могу с ней не согласиться. Да, эта картина тяжела для восприятия - за время сеанса половина зрительского зала ушла, но аплодисменты оставшейся не оставляли сомнений в высокой оценке ленты. Сюжет фильма достаточно номинален: специалиста-топографа отправляют в опасный уголок Алжира подготавливать прокладку электрических линий, но случайная встреча с африканкой, пытающейся через Алжир незаконно въехать в Испанию, вынуждает его оставить профессиональную деятельность. Из подобного синопсиса практически любой европейский режиссёр сделал бы остросоциальную психологическую драму, но Тегуя создаёт практически невербальное полотно, длинное, гипнотическое, неимоверно красивое, полностью избавив его от сантиментов и политических акцентов. Вероятно, от политики уйти было особенно сложно – съемки фильма происходили в районах Алжира, которые были густо заминированы,в ходе десятилетней гражданской войны И даже пара сцен в начале, состоящих исключительно из политических спичей каких-то местных оппозиционеров, оказываются необъяснимым случайным явлением, которое не окажет на эмоциональное восприятие фильма ровно никакого влияния. Внутренние земли - кино самое настоящее, это не захватывающая история в картинках, а чистая магия комбинации изображения, звука и событий. Быть может, ее проблематично объяснить на словах, но сама способность неспешно и уверенно играть со столь эфемерными конструкциями в течение двух с половиной часов - признак смелости и таланта. Во многом этот эффект обусловлен интуитивной и неописуемой с точки зрения законов логики работой оператора Насера Маджкана, которому в дуэте с режиссером удаётся добиться настоящей визуальной поэтичности. С таким восприятием в сущности ненарративного фильма можно не согласиться, но именно та кинематография, которая двигает вперёд и развивает кино, и наличие этого фильма в основной программе – очевидная заслуга отборщиков фестиваля, которые не боятся искать что-то новое, незамеченное, пусть спорное, но удивительное. А это, в свою очередь, извиняет и ошибки, неизбежные при экспериментировании, и неудобство сидений, и неимоверную злость венецианских комаров. А англоязычных журналистов хотелось бы попросить – критикуйте Голливуд, чтобы было, что в Венецию привозить.