ММКФ-2008
ММКФ-2008: любезная простота конкурсной программы
Наш главный фестиваль всегда организовывали с государственным размахом, шапкозакидательскими амбициями и стремлением усидеть на двух стульях, балансируя между трендами мировой фестивальной моды и назойливой декларацией собственного "особенного пути". Желание быть "Третьим Римом" приводило к печальным последствиям – фестиваль обильно критиковали за организационный бардак, насмехались над конкурсной программой, возмущались нехваткой первостатейных звезд, клеймили за закрытость и превращение в междусобойчик для околофестивальной тусовки. Говорить о том, что Московский фестиваль выдавливает из себя раба, превозмогает извечные (и нередко, обоснованные) упрёки – можно. Но можно с удвоенной силой и ополчиться на ММКФ - здравый смысл подсказывает, что последнее слово зависит от того, на какой стороне ты сам находишься, готов ли взвешенно оценивать преимущества и недостатки мероприятия, главным из которых является то, что ММКФ - монополист отечественного фестивального движения (и это ещё мягко сказано). Правда, за последние два года в столице появились кинофорумы, способные работать с западными партнерами и привлекать интересные картины ("Амфест", "2morrow"), но говорить об альтернативе и конкуренции, хотя бы самой приблизительной, пока не приходится.
Сегодня, однако, понятно и другое. Прочие мировые фестивали устроены приблизительно так же: судя по возгласам аккредитованной публики, и бардака у них не меньше, и политика главенствует отнюдь не художественная, и призы вручаются фильмам сомнительной репутации и неочевидного значения.
Сегодня, однако, понятно и другое. Прочие мировые фестивали устроены приблизительно так же: судя по возгласам аккредитованной публики, и бардака у них не меньше, и политика главенствует отнюдь не художественная, и призы вручаются фильмам сомнительной репутации и неочевидного значения.
Но – что есть, то есть. Проблем хватает. На юбилейном ММКФ удручало неэффективное расписание показов, когда днем фильмов нет, а после шести вечера они стартовали сразу в нескольких залах (и в двух кинотеатрах), доводя киноманов до исступления невозможностью выбора. Не была продумана сетка демонстрации, когда актуальные, редкие или скандально известные картины удостаивали единственным показом, на который было затруднительно пробиться. Зрителей отталкивала чехарда с продажей билетов, когда их выбрасывали за час до начала сеанса, или когда их резервировали для продажи через мобильного оператора (естественно, по завышенной цене).
По программному репертуару претензий столько, сколько насчитывается аккредитованных участников – у каждого свой вкус и свое "особое" мнение. Пожалуй, точки пересечения проявляются только в отношении конкурсной программы ММКФ, которая у нас почти всегда - "кот в мешке". Из 16-ти фильмов официальной программы этого года, не считая фамилий отечественных режиссеров, не без напряжения вспомнишь два-три имени - пенсионера венгерского кино Петера Бачо да обласканного фестивалями за фильм Тувалу девятилетней давности ремесленника Файта Хелмера. Но и тут вопреки традиции охаивания конкурсных раскладов, я предложу свое мнение, как водится, "особое".
Председатель отборочной комиссии Андрей Плахов разбирается в фестивальных веяниях как никто другой. Он точно знает про все недуги, которыми болеет фестивальный мир. Сегодня самый острый из них – попытка построить диалог с реальностью, такой, который был бы принят и критиками, и зрителями. Последний (по времени) всплеск киномоды и общий восторг был сопряжен с успехом череды румынских картин, подтверждающих, что этот контакт с реальностью возможен. Отборщики были настроены на поиск именно тех работ, которые способны описать обычные житейские вещи, но по-новому, предложив иную форму.
И всё-таки неожиданным стало присуждение главного приза фестиваля – "Золотого Георгия" - иранской картине Проще простого (Be hamin sadegi, 2008), хотя, если подумать задним числом, в конкурсе не было фильма, более плотно примыкающего к злободневной теме "освоения реальности".
Проникнуть за барьер изображения, в котором не было визуальных аттракционов и которое не било "смыслами по мозгам", многие критики так и не смогли. В фестивальном круговороте ангажированная публика этот фильм просто проспала, пытаясь впоследствии оправдать скукой и житейской банальностью сюжета собственное бессилие.
Сейед Реза Мир Карими, режиссер фильма, родился в Тегеране – там же происходит действие его фильма, представляющего зрителю один день из жизни иранской домохозяйки. Никаких скандальных и межкультурных эксцессов фильм не предполагает – напротив, старается как можно бережнее подойти к чувствам зрителя. Режиссер представил в Москве четвертую полнометражную картину; награды предыдущих лент свидетельствуют о приобретении автором того языка общения, который понятен во всех частях света: фильмы иранца премировались в Токио и Монреале, Джакарте и Злине (Чехия). В 2001 году его лента В лунном свете (Zir-e noor-e maah, 2001) была награждена главным призом "Недели критики" – одной из программ Каннского МКФ.
Удивительно, что драма внутреннего беспокойства женщины, которой вроде бы не о чем пожаловаться, выполнена мудро и лишена как интеллектуальных рефлексий, так и феминистского акцента. Совершенно непонятно, откуда рождается этот интерес к фильму – наблюдать за действиями женщины, которая убирает дом, моет посуду, развешивает постиранное белье, готовит еду несколько раз в день, водит детей на занятия, журит их за шалости, беседует с соседками, ходит в магазин, расплачивается за покупки. В этом фильме есть что-то истинно материнское, основополагающая простота, на которой держится вселенский мир, ода женщине. Притом, что фильм лишен азиатской экзотики: действие происходит не в горном селении со своеобразными нравами, богатой природой и персидскими коврами (если вспомнить перевод названия фильма другого иранца Мохсена Махмальбафа – Габбех), а в малогабаритной квартире многоэтажного дома. Героиня ходит по улице в чадре, а дома – с покрытой головой, как и положено правоверной мусульманке в этих краях, но при этом она – современная женщина (занималась фитнесом, а теперь пробует себя в поэзии, посещая соответствующие занятия), обладающая коммуникационным потенциалом, высокой толерантностью и чутким отношением к миру. На вопрос младшего ребенка: "Как называется твоя работа?", ей неловко отвечать, что она – домохозяйка; героиня чувствует, что способна на большее.
По программному репертуару претензий столько, сколько насчитывается аккредитованных участников – у каждого свой вкус и свое "особое" мнение. Пожалуй, точки пересечения проявляются только в отношении конкурсной программы ММКФ, которая у нас почти всегда - "кот в мешке". Из 16-ти фильмов официальной программы этого года, не считая фамилий отечественных режиссеров, не без напряжения вспомнишь два-три имени - пенсионера венгерского кино Петера Бачо да обласканного фестивалями за фильм Тувалу девятилетней давности ремесленника Файта Хелмера. Но и тут вопреки традиции охаивания конкурсных раскладов, я предложу свое мнение, как водится, "особое".
Социально мыслящее кино
Председатель отборочной комиссии Андрей Плахов разбирается в фестивальных веяниях как никто другой. Он точно знает про все недуги, которыми болеет фестивальный мир. Сегодня самый острый из них – попытка построить диалог с реальностью, такой, который был бы принят и критиками, и зрителями. Последний (по времени) всплеск киномоды и общий восторг был сопряжен с успехом череды румынских картин, подтверждающих, что этот контакт с реальностью возможен. Отборщики были настроены на поиск именно тех работ, которые способны описать обычные житейские вещи, но по-новому, предложив иную форму.
И всё-таки неожиданным стало присуждение главного приза фестиваля – "Золотого Георгия" - иранской картине Проще простого (Be hamin sadegi, 2008), хотя, если подумать задним числом, в конкурсе не было фильма, более плотно примыкающего к злободневной теме "освоения реальности".
Проникнуть за барьер изображения, в котором не было визуальных аттракционов и которое не било "смыслами по мозгам", многие критики так и не смогли. В фестивальном круговороте ангажированная публика этот фильм просто проспала, пытаясь впоследствии оправдать скукой и житейской банальностью сюжета собственное бессилие.
Сейед Реза Мир Карими, режиссер фильма, родился в Тегеране – там же происходит действие его фильма, представляющего зрителю один день из жизни иранской домохозяйки. Никаких скандальных и межкультурных эксцессов фильм не предполагает – напротив, старается как можно бережнее подойти к чувствам зрителя. Режиссер представил в Москве четвертую полнометражную картину; награды предыдущих лент свидетельствуют о приобретении автором того языка общения, который понятен во всех частях света: фильмы иранца премировались в Токио и Монреале, Джакарте и Злине (Чехия). В 2001 году его лента В лунном свете (Zir-e noor-e maah, 2001) была награждена главным призом "Недели критики" – одной из программ Каннского МКФ.
В её жизни внешне всё замечательно: она обеспечена, ей завидуют подруги и соседки, семейный уют является примером для окружающих; у неё заботливый трудолюбивый муж, умные здоровые дети. Но откуда в глазах героини тоска?
На экране, в интерьерах минимализма, без остросюжетного и визуального допинга рождается "персона", которая воплощает в себе силу, притягивающую внимание. Видимо, поэтому в выборе иранского фильма сработал провидческий дар Лив Ульман, председателя жюри Московского кинофестиваля – единственного, наверное, человека в мире, кто имеет право говорить от лица (или точнее, отражения, духа) гения ХХ века Ингмара Бергмана, с которым она проработала свыше 40 лет и впитала в себя мироощущение и художественные принципы выдающегося художника. Ульман выбрала простоту, выведя на орбиту интереса персонажа с невысказанными вопросами к себе и своей жизни. Ведь нередко мы сами не можем сформулировать то, что нас гложет и лишает покоя при внешне благоприятных житейских обстоятельствах.
Гораздо продуктивнее искать ответы, если знаешь вопросы. Однако это не означает, что фильмы, проблематизирующие четко очерченные и насущные темы, могут оказаться простыми. Наряду с иранской картиной хочется отметить два других (и тоже - лучших) конкурсных фильма, репрезентирующих экологию отношений и выдержанных в русле изобразительного минимализма – американскую драму о гражданском поступке и попытке противодействия бездушной государственной машине (Посетитель) и итальянской драме о преодолении семейного кризиса, спровоцированного материальными трудностями и безработицей (Дни и облака).
Посетитель (The Visitor, 2007) снят не по-американски вдумчиво и осторожно. Ознакомившись с биографией Томаса Маккарти, можно понять истоки его интеллигентского подхода. Он закончил Йельский университет, имеет театральный и актерский опыт, пишет сценарии к своим фильмам. Его режиссерский дебют Станционный смотритель (The Station Agent, 2003) прошёлся по 15-ти фестивалям. С десяток фестивалей было и у второго фильма – Посетитель. Ричард Дженкинс, получивший приз ММКФ за лучшее исполнение мужской роли играет профессора Уолтера Вэйла, который проживает в Коннектикуте, но по делам приезжает в шумный Нью-Йорк. С первых кадров режиссер дает понять надломленное состояние немолодого мужчины, потерявшего жену. Вдовец остыл к академической работе, и в память о жене, которая была пианисткой, безуспешно учится играть на фортепиано. Характер героя и требование соблюдения приличий не позволяет ему выплескивать вовне то, что творится на душе. …Открыв своим ключом дверь нью-йоркской квартиры, Вэйл оказывается втянутым в историю, которая усилит отчуждение и умножит внутренние проблемы. Герой сталкивается с нелегальными эмигрантами, которым некий проходимец, в отсутствие хозяина, сдавал его квартиру. Не позволяя себе выкинуть горе-арендаторов на улицу, оставив людей без крыши над головой, интеллигент Вэйл разрешает им пожить в своей квартире и тем самым ближе знакомится с непрошенными гостями: сирийцем, играющим на барабане в джаз-клубах и парках, и африканкой, продающей экзотические украшения на местной барахолке. Вопреки представлениям о нахрапистой и агрессивной лимите, гости оказываются культурной и во всех отношениях порядочной парой, с которой у Вэйла завязываются тесные дружественные взаимоотношения. Утратив доверие к соотечественникам, герой проникается теплотой к иностранцам – простым малообразованным людям, живущим в постоянном страхе быть разоблаченными и депортированными, испытывающим такие трудности, с которыми Вэйл никогда в жизни не сталкивался. Герой на собственном опыте ощущает мракобесную силу синдрома "11.09.01", определяющего лихорадочное и необъяснимо враждебное отношение чиновников к иностранцам (а также всякому, кто готов им помочь). Вэйл - стопроцентный американец и законопослушный гражданин, проявив сочувствие к нелегалам, ставит себя в положение правонарушителя и чувствует на собственной шкуре, как это так - оказаться недогражданином, "посетителем" в собственной стране. Сначала он потерял жену, потом - страна отбирает у него близких людей. Тема чрезвычайно острая не только для американцев, но и для жителей других стран суверенной демократии, в которых во имя декларируемой безопасности и мифических национальных интересов возводятся искусственные барьеры, разобщающие людей, причиняющие им боль и страдания.
Фильм делает Ричард Дженкинс – актер высокого класса, который играл хоть и не первые роли, но зато в сотрудничестве с самыми требовательными американскими режиссерами, известными своей ставкой на нетривиальную актёрскую игру (Вуди Аллен, Майк Николс, Джоэл Коэн, Клинт Иствуд, Сидни Поллак). Несмотря на камерный характер, фильм содержит прекрасные натурные съёмки Манхэттена, и воспевает ту самую изобразительную красоту города, которая памятна по фильмам таких певцов Нью-Йорка как Мартин Скорсезе, Джим Джармуш или упомянутый Вуди Аллен. Свободный живой город контрастирует с душной атмосферой всеобщей подозрительности и недоверия.
К Нью-Йорку имеет косвенное отношение и следующий герой конкурсной программы фестиваля – миланец Сильвио Сольдини. Он изучал киноискусство в Нью-Йоркском университете, но в отличие от своих коллег, иранца и американца, у Сольдини значительно выше авторитет в мире кино. Режиссер, отмечающий в этом году своё 50-летие, в профессии четверть века. Знатоки итальянского кино, до недавнего времени пребывавшего на задворках Европы, знают, что его фильмы приглашались едва ли не на все национальные кинофестивали (включая Венецианский), а две картины – Хлеб и тюльпаны (Pane e tulipani, 2000), Сгорая на ветру (Brucio nel vento, 2002) - были номинированы на премии "Давид" Донателло, Итальянского национального синдиката киножурналистов и Европейской киноакадемии.
В фильме Дни и облака (Giorni e nuvole, 2007) Сольдини изображает среднестатистическую буржуазную семью и затем испытывает её на прочность, вгоняя в "черную" полосу житейских проблем. Муж, один из руководителей судоходной компании, обеспечил семье устойчивое положение: жена избавлена от зарабатывания денег и занимается любимым и бездоходным делом, реставрируя фрески, дочь получила дорогое образование и, как водится, предпочитает жить отдельно; есть шикарные апартаменты, яхта, возможность наслаждаться жизнью. Всё меняется, когда героя в связи с внутрикорпоративным кризисом отношений выводят из состава руководства компании – вчерашний партнер по бизнесу оказывается без работы. Конкуренты не приглашают - у них тоже кадровые сокращения и оптимизация, кредиторы давят, огласка безработицы неприемлема и постыдна. Герой длительное время скрывает критическое положение от жены, проедая накопленную мошну, пока не оказывается перед угрозой банкротства. Завязка напоминает фабулу фильма Лорана Канте Тайм-аут (L'Emploi du temps, 2001). Но герой Сольдини не добровольно решил испробовать вкус другой жизни, как это было во французском фильме. Коллизия ленты Дни и облака предполагает более драматический и безысходный оборот, а потому лишена трагикомедийных черт картины Канте.
Есть такая истина, что лучше вообще не иметь, чем – иметь и потерять. От материальных благ и привычек отвыкать тяжело и болезненно. Опуститься на другую, более низкую, ступень общественной лестницы для людей, ориентированных на социальную активность и публичную демонстрацию жизненного успеха, подобно смерти. Проблематика фильма обозначается в течение первых 15 минут, а дальше начинаются хождения по мукам и попытка жить в условиях материального краха (отказ от былого комфорта, безнадежные попытки эффективного трудоустройства, унизительные собеседования, стыд перед друзьями, одиночество, переезд в другой район, семейные проблемы). Судьба, что называется, ломает людей через колено. Жена бросает искусствоведение и устраивается работать в службу "товары на дом", муж не может найти ничего кроме физического труда – что говорить, люди, которым под 50, не имеют шансов начать жизнь заново и достойно устроиться. Социальная детоксикация губительна, отношения рушатся в первую очередь с самыми близкими людьми: жена, вспоминая о предпоследнем семейном кризисе, связанным с романом мужа на стороне, признает - "уж лучше бы ты снова завел любовницу, это я пережила бы менее болезненно". Нищета унижает, заставляет подсчитывать копейки, лишает достоинства. Ждёшь хэппи-энда как манны небесной - словно счастливый финал гарантирует выход из подобной (жизненной) ситуации. Зрительный зал пронизывает ужас одного из самых неотвратимых мифов гадкого капитализма – оказаться на обочине жизни, без средств к существованию.
В эту историю можно было бы не поверить и упрекнуть автора в том, что он сгущает краски – ну, не может быть, чтобы профессионал совсем не мог найти работу. Однако Сольдини подкупает знанием реалий и психологической нюансировкой. Фильм определенно претендовал на самые высокие награды, если бы не конкуренция со стороны социально ориентированной художественной среды конкурсной программы. В итоге, Маргарита Буй была удостоена премии ММКФ за лучшее исполнение женской роли - видимо, жюри поощрило её героиню за проявление жизнестойкости, большей, чем у мужа. Актёр Антонио Албанезе, внешне похожий на Клода Брассера, встраивается в галерею прямодушных итальянских неудачников, но проигрывает многим соотечественникам - от Альберто Сорди до Марчелло Мастроянни.
Все три фаворита – Проще простого, Посетитель, Дни и облака, снятые на разных континентах, объединены идейными и пластическими компонентами. Выпуклое человеческое содержание фильмов, не оставляющее зазора между экраном и зрителем (а надо заметить, что Проще простого был также удостоен Приза Жюри Российской кинокритики за лучший фильм Основного конкурса) определило тематическую доминанту фестиваля, связанную с озабоченностью киноискусства социальными проблемами, уменьшив шансы на победу прочих конкурсантов ММКФ.
На экране, в интерьерах минимализма, без остросюжетного и визуального допинга рождается "персона", которая воплощает в себе силу, притягивающую внимание. Видимо, поэтому в выборе иранского фильма сработал провидческий дар Лив Ульман, председателя жюри Московского кинофестиваля – единственного, наверное, человека в мире, кто имеет право говорить от лица (или точнее, отражения, духа) гения ХХ века Ингмара Бергмана, с которым она проработала свыше 40 лет и впитала в себя мироощущение и художественные принципы выдающегося художника. Ульман выбрала простоту, выведя на орбиту интереса персонажа с невысказанными вопросами к себе и своей жизни. Ведь нередко мы сами не можем сформулировать то, что нас гложет и лишает покоя при внешне благоприятных житейских обстоятельствах.
Гораздо продуктивнее искать ответы, если знаешь вопросы. Однако это не означает, что фильмы, проблематизирующие четко очерченные и насущные темы, могут оказаться простыми. Наряду с иранской картиной хочется отметить два других (и тоже - лучших) конкурсных фильма, репрезентирующих экологию отношений и выдержанных в русле изобразительного минимализма – американскую драму о гражданском поступке и попытке противодействия бездушной государственной машине (Посетитель) и итальянской драме о преодолении семейного кризиса, спровоцированного материальными трудностями и безработицей (Дни и облака).
Фильм делает Ричард Дженкинс – актер высокого класса, который играл хоть и не первые роли, но зато в сотрудничестве с самыми требовательными американскими режиссерами, известными своей ставкой на нетривиальную актёрскую игру (Вуди Аллен, Майк Николс, Джоэл Коэн, Клинт Иствуд, Сидни Поллак). Несмотря на камерный характер, фильм содержит прекрасные натурные съёмки Манхэттена, и воспевает ту самую изобразительную красоту города, которая памятна по фильмам таких певцов Нью-Йорка как Мартин Скорсезе, Джим Джармуш или упомянутый Вуди Аллен. Свободный живой город контрастирует с душной атмосферой всеобщей подозрительности и недоверия.
К Нью-Йорку имеет косвенное отношение и следующий герой конкурсной программы фестиваля – миланец Сильвио Сольдини. Он изучал киноискусство в Нью-Йоркском университете, но в отличие от своих коллег, иранца и американца, у Сольдини значительно выше авторитет в мире кино. Режиссер, отмечающий в этом году своё 50-летие, в профессии четверть века. Знатоки итальянского кино, до недавнего времени пребывавшего на задворках Европы, знают, что его фильмы приглашались едва ли не на все национальные кинофестивали (включая Венецианский), а две картины – Хлеб и тюльпаны (Pane e tulipani, 2000), Сгорая на ветру (Brucio nel vento, 2002) - были номинированы на премии "Давид" Донателло, Итальянского национального синдиката киножурналистов и Европейской киноакадемии.
Есть такая истина, что лучше вообще не иметь, чем – иметь и потерять. От материальных благ и привычек отвыкать тяжело и болезненно. Опуститься на другую, более низкую, ступень общественной лестницы для людей, ориентированных на социальную активность и публичную демонстрацию жизненного успеха, подобно смерти. Проблематика фильма обозначается в течение первых 15 минут, а дальше начинаются хождения по мукам и попытка жить в условиях материального краха (отказ от былого комфорта, безнадежные попытки эффективного трудоустройства, унизительные собеседования, стыд перед друзьями, одиночество, переезд в другой район, семейные проблемы). Судьба, что называется, ломает людей через колено. Жена бросает искусствоведение и устраивается работать в службу "товары на дом", муж не может найти ничего кроме физического труда – что говорить, люди, которым под 50, не имеют шансов начать жизнь заново и достойно устроиться. Социальная детоксикация губительна, отношения рушатся в первую очередь с самыми близкими людьми: жена, вспоминая о предпоследнем семейном кризисе, связанным с романом мужа на стороне, признает - "уж лучше бы ты снова завел любовницу, это я пережила бы менее болезненно". Нищета унижает, заставляет подсчитывать копейки, лишает достоинства. Ждёшь хэппи-энда как манны небесной - словно счастливый финал гарантирует выход из подобной (жизненной) ситуации. Зрительный зал пронизывает ужас одного из самых неотвратимых мифов гадкого капитализма – оказаться на обочине жизни, без средств к существованию.
В эту историю можно было бы не поверить и упрекнуть автора в том, что он сгущает краски – ну, не может быть, чтобы профессионал совсем не мог найти работу. Однако Сольдини подкупает знанием реалий и психологической нюансировкой. Фильм определенно претендовал на самые высокие награды, если бы не конкуренция со стороны социально ориентированной художественной среды конкурсной программы. В итоге, Маргарита Буй была удостоена премии ММКФ за лучшее исполнение женской роли - видимо, жюри поощрило её героиню за проявление жизнестойкости, большей, чем у мужа. Актёр Антонио Албанезе, внешне похожий на Клода Брассера, встраивается в галерею прямодушных итальянских неудачников, но проигрывает многим соотечественникам - от Альберто Сорди до Марчелло Мастроянни.
Все три фаворита – Проще простого, Посетитель, Дни и облака, снятые на разных континентах, объединены идейными и пластическими компонентами. Выпуклое человеческое содержание фильмов, не оставляющее зазора между экраном и зрителем (а надо заметить, что Проще простого был также удостоен Приза Жюри Российской кинокритики за лучший фильм Основного конкурса) определило тематическую доминанту фестиваля, связанную с озабоченностью киноискусства социальными проблемами, уменьшив шансы на победу прочих конкурсантов ММКФ.
От дзифта до рая
К числу наиболее ярких и востребованных работ конкурсной программы следует отнести германо-израильскую ленту Дрора Захави Для моего отца (For My Father, 2008). Об этом фильме "Синематека" писала в материале Во имя семьи. Драма последних дней жизни палестинского террориста длительное время удерживала самую высокую позицию конкурсного рейтинга и в итоге была предсказуемо награждена Призом зрительских симпатий лучшему фильму Основного конкурса.
"Белой вороной" на празднике победившего "социального не-авангардизма" выглядит успех фильма болгарского режиссера Явора Гырдева – Дзифт (Zift, 2008). Можно предположить, что картине выполненной на стыке соц-арта и нуара, дали зелёный свет, чтобы разбавить триумф проблемного кино. Как известно, среди фестивальной публики есть немало критиков, презирающих всякое приближение киновысказывания к реальности, и превыше всего ценящих в кинематографе самоценную изобразительную барочность (даже если она граничит с откровенной спекуляцией и лишена художественного смысла). Подобное нельзя сказать о фильме дебютанта Гырдева. Его фильм - редкий образчик восточноевропейского гангстерского кино. Мало, кто ожидал, что Болгария способна представить миру постмодернистский нуар, по визуальной насыщенности сопоставимый с картинами (пусть и нелучшими картинами) Роберта Родригеза и Гая Ричи. В Дзифте умирающий зек, отмотавший 15 лет в болгарской колонии середины прошлого века, в первый же день, оказавшись на свободе, был втянут в свой финальный кровавый беспредел. Основные проблемы ленты очевидны и свойственны периферийному кино, которое пытается угнаться за жанровыми штампами. При изобразительной вычурности (черно-белая пленка, короткий монтаж, чередующийся с протяженными планами, псевдоэкспрессионистские ракурсы) и неожиданном использовании примет советского прошлого (автомобиль "Чайка", песня "Смуглянка-молдованка") картина построена из повторяющихся элементов и ничего нового в жанровом смысле не приносит. Фабулу нельзя назвать динамичной, поскольку сюжет подхлёстывается, скорее, грубостью и фекальными шутками, нежели остроумными поворотами. Тем не менее, нельзя не признать, что режиссер своим хулиганским кино встряхнул благочинное конкурсное гнездо. Гырдев - успешный театральный режиссер, этакий местный Кирилл Серебренников, получил в Москве Приз за лучшую режиссерскую работу. Несмотря на драматургическую слабость всей истории и досадное чувство позерства (концепцию фильма можно обозначить как "изображая нуар") Гырдев собрал слаженную съёмочную команду, которая способна в будущем реализоваться в более состоятельных проектах.
Особняком в конкурсе ММКФ всегда стоят отечественные картины - к ним проявляют изначальное недоверие, которое зиждется на заскорузлых представлениях нашего человека о том, что "все места куплены". Впрочем, виной тому - труднообъяснимые и не блещущие художественными достоинствами лауреаты ММКФ недавних лет (Космос как предчувствие, 2005, Путешествие с домашними животными, 2007), которые взращивают миф о нечестном судействе в пользу российских картин. В этом году Россия была представлена в конкурсе двумя лентами – экранизацией пьесы А.П.Чехова "Вишнёвый сад" в режиссуре Сергея Овчарова и второй работой Кати Шагаловой Однажды в провинции. Лубочная стилистика Овчарова оказалась малоприменимой в качестве инструмента адаптации чеховской пьесы. Несмотря на стилизацию под "раннюю комическую", картина Сад изобилует театральностью, которая проявляется в манере актерской игры и построении мизансцен. Скомороший язык автора, снискавшего популярность нескладными самобытными лентами Небывальщина, 1983, и Барабаниада, 1993, кажется искусственным и выморочным, настойчиво и безуспешно пытающимся окомедизировать Чехова. В этих условиях единственным российским призером могла стать только вторая картина – Однажды в провинции. Она и была удостоена Приза Жюри Международной кинокритики (ФИПРЕССИ). Лента Райские птицы Романа Балаяна, которая на фестивале представляла Украину, но из всех трёх русскоязычных фильмов была самой предпочтительной, призов не получила.
Жюри Основного конкурса под председательством Лив Ульман сняло всякие возможные обвинения в идеологических (тем более, пророссийских) интенциях, оценив, действительно, лучшие картины, которые к тому же оказались более соответствующими мировой киномоде, чем это было семь лет назад, когда Лив Ульман возглавляла жюри Каннского фестиваля. Тогда, в 2001 году "Золотую пальмовую ветвь" получила психологическая, не лишенная сентиментальной аффектации, мелодрама Нанни Моретти Комната сына (La Stanza del figlio, 2001), вызвавшая бурю как восторга, так и негодования. Параллели с каннскими итогами не могут не ободрять сами по себе. Однако в большей степени хотелось бы, чтобы эти параллели свидетельствовали о том, что Московский кинофестиваль интегрируется в мировое фестивальное сообщество, задается актуальной проблематикой, оказывается способным предложить отклик на запросы фестивальной аудитории.
Жюри Основного конкурса под председательством Лив Ульман сняло всякие возможные обвинения в идеологических (тем более, пророссийских) интенциях, оценив, действительно, лучшие картины, которые к тому же оказались более соответствующими мировой киномоде, чем это было семь лет назад, когда Лив Ульман возглавляла жюри Каннского фестиваля. Тогда, в 2001 году "Золотую пальмовую ветвь" получила психологическая, не лишенная сентиментальной аффектации, мелодрама Нанни Моретти Комната сына (La Stanza del figlio, 2001), вызвавшая бурю как восторга, так и негодования. Параллели с каннскими итогами не могут не ободрять сами по себе. Однако в большей степени хотелось бы, чтобы эти параллели свидетельствовали о том, что Московский кинофестиваль интегрируется в мировое фестивальное сообщество, задается актуальной проблематикой, оказывается способным предложить отклик на запросы фестивальной аудитории.