ММКФ-2008
Им Квон Тэк - неизвестный корейский гений
В 2004 году в Венеции, в оперном театре "Ла Фениче", где проходила церемония награждения победителей конкурса Международного кинофестиваля, жюри объявило, что приз за лучшую режиссуру присужден фильму Ким Ки Дука Пустой дом. София Лорен уже держала "Льва" в руках. Но режиссер пошел сначала не на сцену, а в глубину зала. В центре партера он остановился, стянул с головы неизменную бейсболку и поклонился сидевшему там пожилому корейцу. Потом поднялся на прославленные подмостки и, все еще не беря из рук великой актрисы статуэтку, показал на того, кому поклонился в зале: "Вот кому Вы должны вручить этот приз!"
Год спустя Им Квон Тэк (точнее его имя следует ныне писать по-русски Им Квонтхэк) получил на кинофестивале в Берлине "Почетного Золотого Медведя" за выдающийся вклад в киноискусство. В истории кино бывали случаи, когда успех учеников открывал миру имена и творения их учителей и старших коллег, до того известных лишь в своей стране. Так мировая популярность Куросавы опередила славу Одзу и Нарусэ. Сегодня корифей корейского кино Им Квон Тэк – признанный на родине и во всем мире выразитель менталитета своего народа, его памятливый, строгий и сострадательный сын, первооткрыватель красоты природы и людей Кореи на экране. Мы благодарны замечательному режиссеру за согласие отобрать и лично представить двенадцать из ста своих фильмов в программе Музея кино на XXX Московском Международном кинофестивале. Мы верим, что чуткий российский зритель сполна оценит неповторимую индивидуальность, глубокую мудрость и общечеловеческий гуманизм творчества Им Квон Тэка.
Год спустя Им Квон Тэк (точнее его имя следует ныне писать по-русски Им Квонтхэк) получил на кинофестивале в Берлине "Почетного Золотого Медведя" за выдающийся вклад в киноискусство. В истории кино бывали случаи, когда успех учеников открывал миру имена и творения их учителей и старших коллег, до того известных лишь в своей стране. Так мировая популярность Куросавы опередила славу Одзу и Нарусэ. Сегодня корифей корейского кино Им Квон Тэк – признанный на родине и во всем мире выразитель менталитета своего народа, его памятливый, строгий и сострадательный сын, первооткрыватель красоты природы и людей Кореи на экране. Мы благодарны замечательному режиссеру за согласие отобрать и лично представить двенадцать из ста своих фильмов в программе Музея кино на XXX Московском Международном кинофестивале. Мы верим, что чуткий российский зритель сполна оценит неповторимую индивидуальность, глубокую мудрость и общечеловеческий гуманизм творчества Им Квон Тэка.
Наум Клейман,
директор Музея кино
"Я убежден: кино - это искусство, но оно причастно и к этическим проблемам нашего времени. Например, мой фильм Мандала я отнес бы к этике медлительности. Кровавое подавление демократического движения в Кванчжу в мае 1980 года потребовало от нас, корейцев, нового осмысления общественных ценностей. Поэтому после событий в Кванчжу я решил не следовать за стремительным развитием корейского общества со скоростью автомобиля, а созерцать его с точки зрения странствующего монаха. Это было для меня экзистенциальной потребностью - примениться к темпу пешехода, чтобы достичь в моих собственных работах критической оценки происходящего".
Цитата из речи Им Квон Тэка по случаю его награждения Премией Азиатских Культур на фестивале в японском городе Фукуока, 1997
Личные заметки к ретроспективе Им Квон Тэка
Впервые я встретилась с Им Квон Тэком в Нанте (Франция) в 1989. В том году Нантский Фестиваль Трех Континентов (Festival des Trois Continents) представил творчество Им Квон Тэка ретроспективой из тринадцати фильмов. Мало известный (особенно на Западе) корейский режиссер был впервые удостоен такой чести. С тех пор я внимательно следила за всеми его новыми работами, вопреки географической дистанции между Кореей и Швейцарией, где я живу. Так началась наша многолетняя дружба и укрепилась моя глубокая убежденность в художественных достоинствах и в гуманистическом содержании произведений Им Квон Тэка. Выбрать для ретроспективы всего несколько фильмов из ста, им созданных, - в любом случае нелегко. И нелегко писать о режиссере, снявшем так много картин. Сложность не столько в объеме фильмографии, сколько в том, что его работы отображают необыкновенно разнообразный опыт истории. Мне помогли многочисленные интервью с Им Квон Тэком, напечатанные в кинопрессе, а также мои личные беседы с режиссером. Возникло представление о его детстве и юности и лучшее понимание отраженных в его фильмах событий новейшей истории со всеми общественно изменениями в Корее. История всегда отражена в его фильмах – иногда как лейтмотив кинематографического сюжета, иногда – как драматургический фон действия.
Корни
Им Квон Тэк, первый из семи детей в семье, родился 2 мая 1934 в Чансоне, в провинции Чолла-Намдо на юго-западе страны. Его дед был уважаемым, влиятельным помещиком. Он воспитывал внука строго, в духе конфуцианства, но с любовью, что оставило глубокий след в душе мальчика. Дед был одним из немногих помещиков высокого ранга, безусловно поддержавших земельную, к которой приступило правительство реформупосле обретения Кореей независимости. А отец Им Квон Тэка был мечтателем: в юности он безуспешно пытался стать актером, позже хотел заняться горнорудным бизнесом, но его попытки неизменно проваливались, что только обостряло и без того сложные отношения между дедом и отцом. Им Квон Тэк называет своего отца "милым человеком". Мать – из богатого традициями знатного рода той же провинции – воспитывала детей очень строго, по конфуцианским правилам поведения. Мальчик с самых юных лет начал побаиваться матери и старался по возможности не попадаться ей на глаза. Он часто уединялся, многие часы проводил в молчании. Ему настолько не хватало материнской любви, что однажды он сбежал из дома. Спустя день он вернулся, ожидая, что мать обнимет его, а та встретила его укоризной: "Когда человек сбегает из дома, он должен суметь продержаться хотя бы три дня!" Впрочем, в то время жесткое обращение с детьми отнюдь не было непривычным. Оно отражало обычную практику конфуцианского воспитания под девизом: "Сначала долг, потом любовь".
Время японской оккупации
В 1945-м, когда Корея обрела независимость от Японии, Им Квон Тэк учился в третьем классе средней школы. Во время оккупации (1910–1945) в Корее действовало предписание разговаривать только по-японски: учащимся - в школе, а взрослым – в любом общественном месте. У Им Квон Тэка часто возникали проблемы с учителями, так как он не следовал предписанию о языке и потому подвергался наказаниям. В конце 1930-x японцы ужесточили политику. Чтобы полностью подавить самосознание корейцев, они заставляли их менять фамилии (следуя этому приказу, Им Квон Тэк должен был принять имя "Хаяси Кэнтакура"). Это требование вызвало протесты по всей стране. В Корее, где культ предков тысячелетиями занимал центральное место, где из поколения в поколение родовые фамилии были священной основой этого культа, японизация имен воспринималась как смертный грех. Им Квон Тэк лично пережил переименование как ощущение "конца света". В 1978 он снял замечательный фильм Родословие, где герой решает покончить жизнь самоубийством, чтобы не предать культ предков.
Язык
Во время моей первой встречи с Им Квон Тэком я была поражена его речью. Он не казался красноречивым, говорил только самое важное, часто медлил с ответом, объяснялся скорее ассоциативными, чем грамматически выстроенными фразами, но его речь была всегда очень любезна. Поразительным образом он сохранил свой диалект, на котором говорят, в основном, в провинции Чолла-Намдо, хотя уже пятьдесят лет он жил в Сеуле. Это тем более удивительно, что корейцы – из какой бы провинции они ни происходили – чаще всего стараются ориентироваться на столичный выговор Сеула, чтобы их не высмеяли как провинциалов. Говорить на диалекте юго-запада страны вовсе не было шиком, это приносило больше осложнений, чем преимуществ. На телевидении, например, этому диалекту бессовестно подражали, если нужно было представить провинциала как примитивного человека или вызвать бездумный смех. Диктаторские режимы реагировали на этот диалект особенно истерически. Объясняется это тем, что в данном регионе традиционно господствовало очень сильное демократическое движение. Столица провинции, Кванчжу (Кванджу), славилась как гнездо мятежей и символ сопротивления военной диктатуре. Конечно, не случайно, что все три военных диктатора происходили не из Чолла-Намдо, а из юго-восточного региона страны. Политическое отношение к языку изменилось только в 1989 году, когда президентом Кореи был избран Ким Дэ Юн, который вырос в Мокпхо, недалеко от Кванчжу. Ирония судьбы заключалась в том, что этот преследуемый диалект превратился в салонный, и насмешки над ним стали политически некорректными. Вспоминается Сопхёнчже, шедевр Им Квон Тэка: этот фильм дал толчок популяризации диалекта провинции Чолла-Намдо.
Сопхёнчже считается одним из лучших произведений Им Квон Тэка. Фильм повествует о веками ценимом искусстве пения баллад пхансори, в основе которых лежит этот диалект. Сопхёнчже - экранизация новеллы Ли Чхон Чжуна, одного из близких друзей режиссера, говорящего на том же диалекте. В 1993, в кризисное время корейского кино, фильм Сопхёнчже неожиданно завоевал кассовый успех, его посмотрел почти миллион зрителей. Благодаря ему, почти забытое искусство пхансори приобрело внезапную популярность. Семь лет спустя Им Квон Тэк поставил еще один шедевр того же толка – Повесть о Чхунхян. Он оживил одну из популярнейших любовных историй XVIII века, действие которой происходило в той же провинции. В ее осовремененной версии повествовательность сочетается с ритмом пхансори, причем живой, полный юмора и нюансов диалект опоэтизирован и поднимается до искусства утонченной речи и пения. Счастлив тот, кто способен понять выразительную силу этого языка! Последняя часть кинотрилогии, основанной на искусстве этого диалекта, - Штрихи огня. Здесь речь идет о придворном художнике XIX века, который впадает в немилость из-за того, что его непривычная живопись восстает против окостеневших норм "благородного общества". Фильм не просто прекрасен по своему словесному стилю – он занимает особо важное место в творчестве режиссера, так как тот явно идентифицирует себя с главным героем. Ни в каком другом произведении Им Квон Тэк так страстно не соотносил свое творчество с культурным наследием родины.
Сопхёнчже считается одним из лучших произведений Им Квон Тэка. Фильм повествует о веками ценимом искусстве пения баллад пхансори, в основе которых лежит этот диалект. Сопхёнчже - экранизация новеллы Ли Чхон Чжуна, одного из близких друзей режиссера, говорящего на том же диалекте. В 1993, в кризисное время корейского кино, фильм Сопхёнчже неожиданно завоевал кассовый успех, его посмотрел почти миллион зрителей. Благодаря ему, почти забытое искусство пхансори приобрело внезапную популярность. Семь лет спустя Им Квон Тэк поставил еще один шедевр того же толка – Повесть о Чхунхян. Он оживил одну из популярнейших любовных историй XVIII века, действие которой происходило в той же провинции. В ее осовремененной версии повествовательность сочетается с ритмом пхансори, причем живой, полный юмора и нюансов диалект опоэтизирован и поднимается до искусства утонченной речи и пения. Счастлив тот, кто способен понять выразительную силу этого языка! Последняя часть кинотрилогии, основанной на искусстве этого диалекта, - Штрихи огня. Здесь речь идет о придворном художнике XIX века, который впадает в немилость из-за того, что его непривычная живопись восстает против окостеневших норм "благородного общества". Фильм не просто прекрасен по своему словесному стилю – он занимает особо важное место в творчестве режиссера, так как тот явно идентифицирует себя с главным героем. Ни в каком другом произведении Им Квон Тэк так страстно не соотносил свое творчество с культурным наследием родины.
Родина
Родная провинция Им Квон Тэка еще во времена феодализма слыла бунтарской. Это было напрямую связано с географическими особенностями местности. Равнинные поля создают идеальные условия для выращивания риса, благодаря чему большие поместья развивались здесь лучше, чем где бы то ни было. Пропасть между богатыми помещиками и бедными мелкими фермерами много раз приводила к социальным конфликтам. Не случайно отсюда развивались крестьянские восстания (известные под названием "Движение Тонхак"), которые в конце XIX века потрясали всю страну. Во время японской оккупации область играла важнейшую роль в Сопротивлении. А в 1980-е эта традиция возродилась в борьбе против военной диктатуры.
В 1947 году область стала эпицентром худших столкновений времен холодной войны. Здесь происходили чудовищные убийства, лавина которых еще более возросла во время Корейской войны 1950-1953 гг. В семье Им Квон Тэка были интеллектуалы, симпатизировавшие социалистическим идеям. Политические дискуссии происходили там ежедневно. Отец будущего режиссера против воли деда примкнул к левому движению. Некоторое время он был очень активен политически, но вынужден был уйти в подполье, когда ужесточились полицейские репрессии. Между тем полиция арестовала его беременную жену и так пытала ее, что случился выкидыш. Когда Им Квон Тэк навестил в больнице свою мать, над ее кроватью он увидел щиток с надписью "Жена революционера". Наконец, под давлением деда, отец сдался полиции. Однако в это время он был уже очень болен. Отец умер в 1965, в возрасте пятидесяти двух лет. Мучительные переживания абсурдной, жестокой войны внутри страны получили воплощение в трех фильмах, снятых между 1979 и 1994. В ретроспективе представлены два из них – Погоня за смертью и Горы Тхэбэк.
В 1950 Им Квон Тэк должен был поменять школу из-за политического прошлого отца. Часто он пропускал занятия: приходилось заботиться о матери, у которой проявилась склонность к самоубийству. В 18 лет он покинул родные места, чтобы обеспечивать семью, и работал в Пусане за скудную плату разнорабочим, пока не соприкоснулся – благодаря одному старому знакомому – с кинобизнесом. Его работа в кино началась в Сеуле, где он был "мальчиком на побегушках" у режиссера Чон Чан Ва, специалиста по жанру action.
Дебютный фильм Прощание с рекой Думан был сделан в 1962. В течение 60 молодой режиссер снимал множество исторических драм и "экшн" в основном, фильмы о войне. Он овладел профессией, но еще не вполне стал собой...
Но вот в 1978 появилось Родословие. А в 1981 Мандала, показанная на Берлинском кинофестивале, привлекла внимание к режиссеру из Кореи по имени Им Квон Тэк.
Я как-то спросила Им Квон Тэка, к какой конфессии он принадлежит, на что он ответил, что не ограничивает себя никакой религией. Во всяком случае, его семья в течение многих поколений придерживалась конфуцианских традиций. Но зададимся вопросом: почему он так продуктивно разрабатывает религиозные темы. Корейские кинематографисты создали множество фильмов с религиозной тематикой, однако по тематической разносторонности Им Квон Тэку нет равных. Он говорит: "Я вырос в окружении многих различных религий. Школьниками мы обязаны были отправляться в паломничество к японским синтоистским святилищам, но одновременно я с друзьями находил возможность посещать буддийские храмы. И, хотя дома меня воспитывали по конфуцианским правилам, жил я в деревнях, где не прерывалась традиция шаманистских ритуалов. Тем не менее, я не из тех, кто может отнести себя к какой-то религии".
Им Квон Тэку удалось мастерски воплотить на экране все религии, практикуемые ныне в Корее. Во многих его фильмах возникают темы шаманизма, буддизма, христианства, конфуцианства и просветительского движения Тонхак. При этом режиссер не затрагивает "посмертную жизнь" в религиозном смысле. Отсутствие проекции на потусторонний рай, Нирвану или нечто подобное является типичным признаком кинематографической Вселенной Им Квон Тэка. Вместо этого герои его фильмов вступают на длительный, болезненный, иногда смертельно опасный путь, который, в конце концов, должен привести их к людям, к обществу и к самим себе. На этом пути религия - всего лишь средство. Цель пути – стать человеком. Таким образом, Им Квон Тэка можно по праву назвать подлинным гуманистом. Один из подобных фильмов, Мандала
, уже причислен к мировой киноклассике. В другом, Дочь пламени, Им Квон Тэк рассказывает очень актуальную историю о столкновении народных верований шаманизма и усвоенного Кореей с Запада христианства.
В 1947 году область стала эпицентром худших столкновений времен холодной войны. Здесь происходили чудовищные убийства, лавина которых еще более возросла во время Корейской войны 1950-1953 гг. В семье Им Квон Тэка были интеллектуалы, симпатизировавшие социалистическим идеям. Политические дискуссии происходили там ежедневно. Отец будущего режиссера против воли деда примкнул к левому движению. Некоторое время он был очень активен политически, но вынужден был уйти в подполье, когда ужесточились полицейские репрессии. Между тем полиция арестовала его беременную жену и так пытала ее, что случился выкидыш. Когда Им Квон Тэк навестил в больнице свою мать, над ее кроватью он увидел щиток с надписью "Жена революционера". Наконец, под давлением деда, отец сдался полиции. Однако в это время он был уже очень болен. Отец умер в 1965, в возрасте пятидесяти двух лет. Мучительные переживания абсурдной, жестокой войны внутри страны получили воплощение в трех фильмах, снятых между 1979 и 1994. В ретроспективе представлены два из них – Погоня за смертью и Горы Тхэбэк.
В 1950 Им Квон Тэк должен был поменять школу из-за политического прошлого отца. Часто он пропускал занятия: приходилось заботиться о матери, у которой проявилась склонность к самоубийству. В 18 лет он покинул родные места, чтобы обеспечивать семью, и работал в Пусане за скудную плату разнорабочим, пока не соприкоснулся – благодаря одному старому знакомому – с кинобизнесом. Его работа в кино началась в Сеуле, где он был "мальчиком на побегушках" у режиссера Чон Чан Ва, специалиста по жанру action.
Дебютный фильм Прощание с рекой Думан был сделан в 1962. В течение 60 молодой режиссер снимал множество исторических драм и "экшн" в основном, фильмы о войне. Он овладел профессией, но еще не вполне стал собой...
Но вот в 1978 появилось Родословие. А в 1981 Мандала, показанная на Берлинском кинофестивале, привлекла внимание к режиссеру из Кореи по имени Им Квон Тэк.
Религия
Я как-то спросила Им Квон Тэка, к какой конфессии он принадлежит, на что он ответил, что не ограничивает себя никакой религией. Во всяком случае, его семья в течение многих поколений придерживалась конфуцианских традиций. Но зададимся вопросом: почему он так продуктивно разрабатывает религиозные темы. Корейские кинематографисты создали множество фильмов с религиозной тематикой, однако по тематической разносторонности Им Квон Тэку нет равных. Он говорит: "Я вырос в окружении многих различных религий. Школьниками мы обязаны были отправляться в паломничество к японским синтоистским святилищам, но одновременно я с друзьями находил возможность посещать буддийские храмы. И, хотя дома меня воспитывали по конфуцианским правилам, жил я в деревнях, где не прерывалась традиция шаманистских ритуалов. Тем не менее, я не из тех, кто может отнести себя к какой-то религии".
Им Квон Тэку удалось мастерски воплотить на экране все религии, практикуемые ныне в Корее. Во многих его фильмах возникают темы шаманизма, буддизма, христианства, конфуцианства и просветительского движения Тонхак. При этом режиссер не затрагивает "посмертную жизнь" в религиозном смысле. Отсутствие проекции на потусторонний рай, Нирвану или нечто подобное является типичным признаком кинематографической Вселенной Им Квон Тэка. Вместо этого герои его фильмов вступают на длительный, болезненный, иногда смертельно опасный путь, который, в конце концов, должен привести их к людям, к обществу и к самим себе. На этом пути религия - всего лишь средство. Цель пути – стать человеком. Таким образом, Им Квон Тэка можно по праву назвать подлинным гуманистом. Один из подобных фильмов, Мандала
, уже причислен к мировой киноклассике. В другом, Дочь пламени, Им Квон Тэк рассказывает очень актуальную историю о столкновении народных верований шаманизма и усвоенного Кореей с Запада христианства.
Образ женщины
В течение многих столетий женщины конфуцианской Кореи были унижены и в семье, и в общественной жизни. Они страдали от дискриминации, подкреплявшейся идеализацией женских добродетелей – долготерпением и готовностью к самопожертвованию. Подобный образ женщины сохранялся до новейшего времени – до 1960-x, в том числе и в кино. Лишь в 1970-е, вместе с индустриализацией и общим смягчением традиционных семейных структур, стали намечаться изменения в понимании роли женщины. Сейчас трудно сказать, как решал эту проблему Им Квон Тэк в своих ранних фильмах, так как большая часть их бесследно пропала. Тем не менее, Им Квон Тэк считается в Корее одним из важнейших режиссеров "женской темы". Его интерес к положению женщины связан, прежде всего, с его общим интересом к теме слабых слоев общества и ко всем видам угнетения. (Иностранные журналисты часто спрашивают Им Квон Тэка, не влиял ли на него японский режиссер Кэндзи Мидзогути, которого считают "певцом женских судеб". Они не знают забавного факта: японские фильмы вообще нельзя было ввозить в Корею до конца 1990-х годов).
Им Квон Тэк отказывается от привычного женского образа, равно как и от любой его лакировки, и всматривается в реальные переживания женщин. Не случайно героини его фильмов чаще всего сталкиваются с тягостным трудом и жестокостью, что требует от них сверхчеловеческого терпения и готовности к лишениям. Эти переживания проникают глубоко в тела и души их жертв и толкают героинь либо к крайнему эгоизму, либо к безумию или смерти. В фильме Разорванная страна мать отрекается от сына, которого она потеряла во время гражданской войны и нашла тридцать лет спустя. Она жестоко предотвращает вторжение сына в ее жизнь, грозящее разрушить ее новую семью. В фильме Сопхёнчже приемный отец ослепляет юную певицу пхансори, чтобы она могла целиком посвятить себя освоению древней музыкальной традиции. В фильме Наемная мать крестьянская девушка влюбляется в аристократа, которому она рожает наследника. Когда новорожденного забирают, она кончает жизнь самоубийством. Хэппи-энд в Повести о Чхуанхян - скорее, исключение: дочь одной кисэн ("дамы для увеселения") противостоит всем попыткам совращения со стороны всесильного городского головы и терпеливо ждет возвращения возлюбленного. Верность и любовь в конце торжествуют. В основе этой истории лежал известный популярный роман.
Им Квон Тэк отказывается от привычного женского образа, равно как и от любой его лакировки, и всматривается в реальные переживания женщин. Не случайно героини его фильмов чаще всего сталкиваются с тягостным трудом и жестокостью, что требует от них сверхчеловеческого терпения и готовности к лишениям. Эти переживания проникают глубоко в тела и души их жертв и толкают героинь либо к крайнему эгоизму, либо к безумию или смерти. В фильме Разорванная страна мать отрекается от сына, которого она потеряла во время гражданской войны и нашла тридцать лет спустя. Она жестоко предотвращает вторжение сына в ее жизнь, грозящее разрушить ее новую семью. В фильме Сопхёнчже приемный отец ослепляет юную певицу пхансори, чтобы она могла целиком посвятить себя освоению древней музыкальной традиции. В фильме Наемная мать крестьянская девушка влюбляется в аристократа, которому она рожает наследника. Когда новорожденного забирают, она кончает жизнь самоубийством. Хэппи-энд в Повести о Чхуанхян - скорее, исключение: дочь одной кисэн ("дамы для увеселения") противостоит всем попыткам совращения со стороны всесильного городского головы и терпеливо ждет возвращения возлюбленного. Верность и любовь в конце торжествуют. В основе этой истории лежал известный популярный роман.
Об умирании
Им Квон Тэк в своем творчестве придает большое значение смерти. В его фильмах многие герои и героини умирают. Вот как он объясняет это: "Смерть главного героя надо толковать в общественно-политическом контексте. Она выходит за пределы индивидуальной сферы. И возникает глубинный вопрос – почему именно этот человек должен умереть. Смерть превращает безвинных жертв нашего жестокого общества в символы". Может быть, память режиссера не покидают умирающие люди, которых он видел во время войны.
Однако фильм Торжество бросает на смерть совсем иной свет. Это переломный момент в творчестве Им Квон Тэка. На первом плане – умирающая старая женщина, прообразом которой, видимо, была мать самого режиссера. Он снимал фильм без сценария, на основе разговоров со своим другом – писателем Ли Чхон Чжуном, который незадолго до того потерял свою мать. Им Квон Тэк и его жена заботились дома о матери режиссера, страдавшей от болезни Альцгеймера, до последнего часа ее жизни. О прощании с Матерью и о ее похоронах Им Квон Тэк с огромной любовью рассказал в фильме, которому дал название Торжество.
Сегодня Им Квон Тэк – независимо от того, нравится ему эта роль или нет, - представляет корейское кино и в родной стране, и за ее рубежами. Любой, кто занимается историей корейского кино, не может избежать соприкосновения с его фильмами. Они остаются также свидетельствами о своем времени. В ста его картинах осмыслена современная корейская история, в его кадрах запечатлен навеки определенный стиль жизни – с этнологической точностью. Однажды Им Квон Тэк сказал мне, что считает себя документалистом. Всё, что обречено на исчезновение, он должен сберечь как знак нашей эпохи: пусть следующие поколения узнают, как жили их предки.
Однако фильм Торжество бросает на смерть совсем иной свет. Это переломный момент в творчестве Им Квон Тэка. На первом плане – умирающая старая женщина, прообразом которой, видимо, была мать самого режиссера. Он снимал фильм без сценария, на основе разговоров со своим другом – писателем Ли Чхон Чжуном, который незадолго до того потерял свою мать. Им Квон Тэк и его жена заботились дома о матери режиссера, страдавшей от болезни Альцгеймера, до последнего часа ее жизни. О прощании с Матерью и о ее похоронах Им Квон Тэк с огромной любовью рассказал в фильме, которому дал название Торжество.
Сегодня Им Квон Тэк – независимо от того, нравится ему эта роль или нет, - представляет корейское кино и в родной стране, и за ее рубежами. Любой, кто занимается историей корейского кино, не может избежать соприкосновения с его фильмами. Они остаются также свидетельствами о своем времени. В ста его картинах осмыслена современная корейская история, в его кадрах запечатлен навеки определенный стиль жизни – с этнологической точностью. Однажды Им Квон Тэк сказал мне, что считает себя документалистом. Всё, что обречено на исчезновение, он должен сберечь как знак нашей эпохи: пусть следующие поколения узнают, как жили их предки.
Ан Ча Флубахер-Рим
___________________________________________________________________
Сто фильмов Им Квон Тэка – "наводнение" кадров, звуков, лиц, рассказов, ландшафтов... Они не только складываются в некое впечатляющее целое, но и занимают в своей совокупности ключевое место в корейском киноискусстве: играют в нем ту же роль, что и фильмы, скажем, Жана Ренуара во французском или Джона Форда в американском кино.
Наделенный фигурой борца и лицом мудрого дровосека под копною стальных волос, гастроном и ученый, он всю жизнь боролся. Сегодня он вновь борется за право делать свой следующий фильм. Каким он будет? Разнообразие фильмов, снятых Им Квон Тэком, впечатляет: в них отражены все важнейшие фазы национальной истории, в них использованы все тональности и способы повествования...
Помимо стилистических различий этих постановок, художественные методы которых всегда прямо определяются их содержанием, существует все же своеобразная киноэстетика Им Квон Тэка, которая основана на корейском принципе искусства чончхундон: "Движение или действие (dong) внутри неподвижного (chong, что означает также покой и веселое настроение)". Режиссер ориентируется на эту эстетику, чтобы отойти от господствующих в мире модных тенденций кинопроизводства: "Я не очень-то люблю бурные движения камеры, которые преобладают в западном кино. Я ищу движение в покое. Часто я предпочитаю, чтобы множество движений происходило внутри рамки неподвижного кадра". И, продолжает он, движения камеры, все эти проезды и панорамы, часто отражают недостаточное владение композицией кадра, ими как будто маскируют неумение найти идеально построенный кадр.
Наделенный фигурой борца и лицом мудрого дровосека под копною стальных волос, гастроном и ученый, он всю жизнь боролся. Сегодня он вновь борется за право делать свой следующий фильм. Каким он будет? Разнообразие фильмов, снятых Им Квон Тэком, впечатляет: в них отражены все важнейшие фазы национальной истории, в них использованы все тональности и способы повествования...
Помимо стилистических различий этих постановок, художественные методы которых всегда прямо определяются их содержанием, существует все же своеобразная киноэстетика Им Квон Тэка, которая основана на корейском принципе искусства чончхундон: "Движение или действие (dong) внутри неподвижного (chong, что означает также покой и веселое настроение)". Режиссер ориентируется на эту эстетику, чтобы отойти от господствующих в мире модных тенденций кинопроизводства: "Я не очень-то люблю бурные движения камеры, которые преобладают в западном кино. Я ищу движение в покое. Часто я предпочитаю, чтобы множество движений происходило внутри рамки неподвижного кадра". И, продолжает он, движения камеры, все эти проезды и панорамы, часто отражают недостаточное владение композицией кадра, ими как будто маскируют неумение найти идеально построенный кадр.
Из статьи Жана-Мишеля Фродона
"Континент Им Квон Тэк",
напечатанной в журнале
"Кайе дю синема", № 597, Париж,
январь 2005