ОБЗОРЫ
Канн-2008: пальмовые лавры для родины кино
Любой фестиваль - это история обманутых надежд и неоправданных ожиданий. Каннский кинофестиваль не является исключением. Ни один кинофорум мира не предрасполагает так интенсивно к поиску новых тенденций, прогнозу стратегий, профессиональным обобщениям, обнаружению новых волн и открытию новых имён. Разумеется, хочется не только наблюдать эти открытия, но и предвосхищать их: едва ли не все российские критики, присутствовавшие в этом году в Канне, охарактеризовали слабость основного конкурса 61-ого МКФ. Если не принимать к сведению обычные сетования частых гостей фестиваля, и даже некоторую моду на подобные высказывания, можно признать, что в прошлом году каннский конкурс полнометражных фильмов был сильнее – и по составу, и по наградным решениям. Жюри Стивена Фрирза продемонстрировало профессионализм и чуткость, распределив призы почти по идеальному раскладу.
От жюри Шона Пенна ждали проамериканских решений и поддержки мейнстрима, не обращая внимания на тот факт, что в жюри входили не только Пенн и голливудская актриса Натали Портман, но и, например, тайский режиссер Апичатпонг Веерасетхакул, чьи произведения занимают умы киноинтеллектуалов всего мира, или мексиканский режиссер Альфонсо Куарон, который лучше многих устроился в системе коммерческого кинопроизводства, не утратив собственного творческого лица.
От жюри Шона Пенна ждали проамериканских решений и поддержки мейнстрима, не обращая внимания на тот факт, что в жюри входили не только Пенн и голливудская актриса Натали Портман, но и, например, тайский режиссер Апичатпонг Веерасетхакул, чьи произведения занимают умы киноинтеллектуалов всего мира, или мексиканский режиссер Альфонсо Куарон, который лучше многих устроился в системе коммерческого кинопроизводства, не утратив собственного творческого лица.
Отчасти повышенная критика Канна-2008 обусловлена отсутствием сильных впечатлений. Интрига вокруг вручения главных наград была сведена к нескольким картинам, которые вряд ли сопоставимы с достоинствами прошлогоднего призёра – Четыре месяца, три недели, два дня румынского режиссера Кристиана Мунджу или фильмом Ларса Фон Трира Догвиль, который, к удивлению общественности, не был удостоен ни одной награды Канна-2003, но был его лидером.
Осознавая равенство претендентов, кинопресса то и дело высказывала сомнения и упреки в ангажированности членов жюри. Злые языки припоминали, что Жанна Балибар, французская актриса и певица, некогда была замужем за Матьё Амальриком, актером, исполнившим роль в конкурсной ленте Рождественская история. Любопытствующие обозреватели подливали масла в огонь: корректно ли было приглашать в жюри, скажем, Деми Мур, если бы в конкурс был отобран фильм с участием Брюса Уиллиса? Больше всех досталось Шону Пенну, которому - как председателю жюри - надлежало отдуваться за всех. На открытый вопрос прессы о его предполагаемой симпатии к Клинту Иствуду, режиссеру конкурсного фильма Подмена, чей фильм Таинственная река, 2003, принёс Шону Пенну "Оскар" за лучшее исполнение мужской роли, председатель жюри ответил, что ничем не обязан Иствуду - человеку, который пригласил его всего лишь в один фильм.
Кроме того, на ожидание захватывающего дух проамериканского постмодернистского кино настраивал официальный плакат 61-ого Каннского фестиваля, созданный Дэвидом Линчем, тоже американцем. Однако, как показали первые дни фестиваля, маньеристский шик плаката шёл в разрез с последними веяниями фестивальной моды, согласно которым нет ничего актуальнее художественно обработанных социальных девиаций. Мысль заезжена, но она вновь была подтверждена – и вниманием публики, и каннскими призами.
Осознавая равенство претендентов, кинопресса то и дело высказывала сомнения и упреки в ангажированности членов жюри. Злые языки припоминали, что Жанна Балибар, французская актриса и певица, некогда была замужем за Матьё Амальриком, актером, исполнившим роль в конкурсной ленте Рождественская история. Любопытствующие обозреватели подливали масла в огонь: корректно ли было приглашать в жюри, скажем, Деми Мур, если бы в конкурс был отобран фильм с участием Брюса Уиллиса? Больше всех досталось Шону Пенну, которому - как председателю жюри - надлежало отдуваться за всех. На открытый вопрос прессы о его предполагаемой симпатии к Клинту Иствуду, режиссеру конкурсного фильма Подмена, чей фильм Таинственная река, 2003, принёс Шону Пенну "Оскар" за лучшее исполнение мужской роли, председатель жюри ответил, что ничем не обязан Иствуду - человеку, который пригласил его всего лишь в один фильм.
Кроме того, на ожидание захватывающего дух проамериканского постмодернистского кино настраивал официальный плакат 61-ого Каннского фестиваля, созданный Дэвидом Линчем, тоже американцем. Однако, как показали первые дни фестиваля, маньеристский шик плаката шёл в разрез с последними веяниями фестивальной моды, согласно которым нет ничего актуальнее художественно обработанных социальных девиаций. Мысль заезжена, но она вновь была подтверждена – и вниманием публики, и каннскими призами.
Триумфальное "молчание Лорана"
Главный приз – Золотую пальмовую ветвь неожиданно получила лента Между стен 46-летнего французского режиссёра Лорана Канте. Неожиданным было само включение картины в конкурсную программу: это произошло в последнюю очередь, уже после презентации лент-участниц конкурса. Кроме того, Между стен демонстрировали в последний конкурсный день, когда все слова уже были сказаны, а общественное мнение уже успело удовлетворить жажду прогнозов стереотипными расчётами (вроде предположений о присуждении главного приза фильму Клинта Иствуда). Специалисты не предполагали присуждение высшей награды французскому режиссёру, которого в Канне до сих пор не жаловали даже номинациями: известно, что Лорана Канте, если можно так выразиться, вёл другой фестиваль - Венецианский: две предыдущие картины Канте (Тайм-аут, 2001 и На юг, 2006) удостаивались признания Мостры.
К сожалению, в нашей стране имя Лорана Канте недостаточно известно, хотя знатоки кино не могли пропустить его второй фильм – Тайм-аут, вышедший в России на видеоносителях в 2003 году. Канте сразу зарекомендовал себя тонким наблюдателем жизни и знатоком менталитета современного городского жителя. Главным героем Тайм-аута был скромный офисный служащий, который решился изменить сложившийся уклад жизни, уволившись с наскучившей работы. В силу своей порядочности герой оказывался обремененным обязательствами и чувством долга перед семьей и друзьями – этот круг он порвать не смог; у героя появляется "вторая", скрытая от глаз ближних, жизнь… Канте бережно и умно выстраивает сюжет, без криминальных эксцессов и психологических срывов. Фильм мог бы показаться скучным, если бы не оказался столь точным в деталях, психологически выверенным в характерах и актуальным – особенно для того зрителя, который сам ежедневно изнывает в загоне офисной клетки. Канте показывает, что даже в самой неинтересной жизни найдется место для поступка, авантюры и романтики, и всякому человеку, чтобы не сойти с ума от опостылевшей рутины, нужно уметь вовремя взять свой тайм-аут.
Следующая лента Лорана Канте На юг попала в российский кинопрокат. Подоплекой психологической драмы оказался скандальный сюжет из жизни гаитянского курорта конца 70-х, на который приезжали зажиточные дамы преклонного возраста в поисках эротических приключений. Подчёркнутый натурализм, которым заявил о себе Канте в Тайм-ауте, на скользком материале даёт неоднозначный эффект - некоторые сцены неприятны. На это режиссёр отвечал, что его фильм не о сексуальном туризме, а о тоске по любви, которая сопровождает жизнь увядающих женщин, а также - о "вечной проблеме отношений людей с деньгами и людей без денег как своего рода отражения социальных конфликтов". Отчасти Канте прав, решение скабрезной темы нельзя назвать спекулятивным: режиссёр не педалирует откровенные сцены, каждой из героинь он даёт пространство для монолога, а Шарлотта Рэмплинг разыгрывает трагическую фигуру эпохи общества потребления и гедонизма.
В ленте Между стен (возможное название – В стенах) Лоран Канте продолжает познавать психологию человеческих отношений на базе бытового контекста. В центре повествования - отношения преподавателя французского языка и учеников колледжа. Стилистика фильма, которая развивается в пределах классной комнаты, рождает ощущение реалистического произведения, построенного на деталях, точных социальных конструкциях и пристальном внимании к человеку. Канте избегает натужного драматизирования ситуаций, подтверждая репутацию зрелого мастера реалистического подхода. Шон Пенн обмолвился, что решение жюри о премировании психодрамы Канте было единогласным. Не замедлил отметить событие и президент Франции Николя Саркози, подчеркнувший как актуальность тематики картины, так и важность приза для французской культуры.
Следующая лента Лорана Канте На юг попала в российский кинопрокат. Подоплекой психологической драмы оказался скандальный сюжет из жизни гаитянского курорта конца 70-х, на который приезжали зажиточные дамы преклонного возраста в поисках эротических приключений. Подчёркнутый натурализм, которым заявил о себе Канте в Тайм-ауте, на скользком материале даёт неоднозначный эффект - некоторые сцены неприятны. На это режиссёр отвечал, что его фильм не о сексуальном туризме, а о тоске по любви, которая сопровождает жизнь увядающих женщин, а также - о "вечной проблеме отношений людей с деньгами и людей без денег как своего рода отражения социальных конфликтов". Отчасти Канте прав, решение скабрезной темы нельзя назвать спекулятивным: режиссёр не педалирует откровенные сцены, каждой из героинь он даёт пространство для монолога, а Шарлотта Рэмплинг разыгрывает трагическую фигуру эпохи общества потребления и гедонизма.
В ленте Между стен (возможное название – В стенах) Лоран Канте продолжает познавать психологию человеческих отношений на базе бытового контекста. В центре повествования - отношения преподавателя французского языка и учеников колледжа. Стилистика фильма, которая развивается в пределах классной комнаты, рождает ощущение реалистического произведения, построенного на деталях, точных социальных конструкциях и пристальном внимании к человеку. Канте избегает натужного драматизирования ситуаций, подтверждая репутацию зрелого мастера реалистического подхода. Шон Пенн обмолвился, что решение жюри о премировании психодрамы Канте было единогласным. Не замедлил отметить событие и президент Франции Николя Саркози, подчеркнувший как актуальность тематики картины, так и важность приза для французской культуры.
Французское кино: тайм-аут завершен?
Несложно подсчитать, что с 1987 года Между стен - первая национальная картина, премированная "Золотой пальмовой ветвью": 21 год назад, высшей премией была увенчана экранизация романа Жоржа Бернаноса "Под солнцем Сатаны" в режиссуре Мориса Пиала. Однако на протяжении фестиваля пресса склонялась к другому французскому кандидату – фильму Арно Деплешана Рождественская история. Его усиленно поддерживала французская пресса - в частности, в преддверии фестиваля несколько полос было посвящено фильму в майском номере "Кайе Дю Синема". Фильм не получил планируемых призов: Катрин Денёв, исполнившая одну из ролей в картине Деплешана, была удостоена т.н. специального приза 61-ого МКФ в Канне, разделив эту награду с Клинтом Иствудом (по принципу ex aequo).
Отмечая триумф французского кино, было бы некорректным указывать на его подъёмы или спады в общемировом контексте, поскольку французская индустрия и без того является образцовой для всех прочих кинематографий, позволяя реализовываться своим художникам и поддерживать на плаву мировые имена. И всё-таки, ещё перед началом фестиваля было отмечено, что картин, снятых с участием французского капитала, в совокупных программах Каннского фестиваля более чем достаточно. Зарубежные представители шутили, что кино в этом году "говорит по-французски". В основном конкурсе (рассмотрим только секции полнометражного кино) было представлено 3 "чистых" французских картины (Между стен, Рождественская история, Граница рассвета), ещё 7 сделаны при участии Франции (Молчание Лорны, Три обезьяны, удостоенная премии за режиссуру, Вальс с Баширом, Божественный, Женщина без головы, Сервис, Че). В других программах похожая ситуация: в "Двухнедельнике режиссеров" – из 22 картин 12 сняты при участии Франции, в "Неделе критиков" из 7-ми конкурсных картин – 3.
Справедливости ради надо заметить, что это вполне закономерная ситуация. Авторское кино более тяготеет к процессам глобализации, нежели развлекательное, и ориентируется по нишевым, а не национальным рынкам. Кино, ориентированное на фестивальное потребление, не востребуется на уровне одной страны, а стимулирование мирового авторского кино почти невозможно без транснациональных вливаний. Ведущую роль на площадке перспективных проектов играет французская индустрия, поскольку она обладает наилучшим опытом и возможностями влияния на дальнейшую, в том числе международную, судьбу фильма. Достаточно упомянуть проходящий параллельно фестивалю каннский кинорынок, ежегодно просеивающий наиболее результативные проекты со всех стран мира. Доля французской стороны в этих условиях значительна. Разумеется, это отражается и на фестивальном отборе: в прошлом году в основном конкурсе Канна-2007 присутствовали 4 французские картины и 8 копродукций. Соотношение в конкурсной программе Канна-2006 их было, соответственно - 3 и 10.
Отмечая триумф французского кино, было бы некорректным указывать на его подъёмы или спады в общемировом контексте, поскольку французская индустрия и без того является образцовой для всех прочих кинематографий, позволяя реализовываться своим художникам и поддерживать на плаву мировые имена. И всё-таки, ещё перед началом фестиваля было отмечено, что картин, снятых с участием французского капитала, в совокупных программах Каннского фестиваля более чем достаточно. Зарубежные представители шутили, что кино в этом году "говорит по-французски". В основном конкурсе (рассмотрим только секции полнометражного кино) было представлено 3 "чистых" французских картины (Между стен, Рождественская история, Граница рассвета), ещё 7 сделаны при участии Франции (Молчание Лорны, Три обезьяны, удостоенная премии за режиссуру, Вальс с Баширом, Божественный, Женщина без головы, Сервис, Че). В других программах похожая ситуация: в "Двухнедельнике режиссеров" – из 22 картин 12 сняты при участии Франции, в "Неделе критиков" из 7-ми конкурсных картин – 3.
Справедливости ради надо заметить, что это вполне закономерная ситуация. Авторское кино более тяготеет к процессам глобализации, нежели развлекательное, и ориентируется по нишевым, а не национальным рынкам. Кино, ориентированное на фестивальное потребление, не востребуется на уровне одной страны, а стимулирование мирового авторского кино почти невозможно без транснациональных вливаний. Ведущую роль на площадке перспективных проектов играет французская индустрия, поскольку она обладает наилучшим опытом и возможностями влияния на дальнейшую, в том числе международную, судьбу фильма. Достаточно упомянуть проходящий параллельно фестивалю каннский кинорынок, ежегодно просеивающий наиболее результативные проекты со всех стран мира. Доля французской стороны в этих условиях значительна. Разумеется, это отражается и на фестивальном отборе: в прошлом году в основном конкурсе Канна-2007 присутствовали 4 французские картины и 8 копродукций. Соотношение в конкурсной программе Канна-2006 их было, соответственно - 3 и 10.
Между соседями с севера и юга (о бельгийской и итальянской линии)
Куда любопытнее складывается другая тенденция - более скромная, но заметная на нынешнем фестивале: успех франкофонного кино, а именно, бельгийского. Главная премия программы "Двухнедельник режиссеров" досталась бельгийскому роуд-муви Эльдорадо, реж. Були Ланнерс, две награды "Недели критики" ушли к фильму Москва-Бельгия, реж. Кристоф Ван Ромпэй. Наконец, премию за сценарий в основном конкурсе получили Жан-Пьер и Люк Дарденн.
Можно было предположить, что бельгийцы Дарденн – проводники идей Брессона и сторонники рационального подхода к реализму – без призов из Канна не уедут: так было с 1999 года. Другое дело, что после двух "пальмовых ветвей" (Розетта, 1999, Дитя, 2005) любая другая премия для этих режиссеров окажется незначительной. Однако стать обладателем третьей высшей награды – это роскошь, которая пока не представляется возможной: обладателей трёх "Золотых пальмовых ветвей" история Каннского фестиваля ещё не знала – и вряд ли какой из ныне действующих кинорежиссёров соответствует этой планке. Помимо братьев Дарденн, счастливыми обладателями двух наград являются: Фрэнсис Форд Коппола (Разговор, 1974, Апокалипсис сегодня, 1979), Билле Аугуст (Пелле-завоеватель, 1988, Благие намерения, 1992), Эмир Кустурица (Отец в командировке, 1985, Подполье, 1995), Сёхэй Имамура (Легенда о Нараяме, 1983, Угорь, 1997).
Продолжая тему геокультурного определения каннского лауреатства, нельзя не отметить успех итальянских фильмов – Гоморра и Божественный. С 2001 года, когда "Золотую пальмовую ветвь" получила лента Нанни Моретти Комната сына, итальянцы не удостаивались наград. И даже больше - можно назвать всего лишь несколько имен, допущенных в этот период к каннскому конкурсу: Нанни Моретти и Паоло Соррентино, а также патриархи - Пупи Авати и Марко Белоккио. Поразительно, но ни одной картины Паоло Соррентино не было в нашем прокате, и даже на официальном видеорынке, при том, что режиссер номинировался на "Золотую пальмовую ветвь" в третий раз (Последствия любви, 2004, Друг семьи, 2006, Божественный, 2008).
Божественный (возможный перевод названия – "Великолепный", "Звезда") повествует о премьер-министре Италии, Джулио Андреотти. Учитывая скандал, который разгорелся вокруг этой картины (не без участия 89-летнего политика), можно предположить, что режиссеру удалось затронуть острые аспекты политической карьеры человека, не раз обвинявшегося в связях с мафией. В 2006 году, подобный опыт уже был предложен каннскому жюри – тогда Нанни Моретти представил фильм Кайман, героем которого был другой политик и магнат Сильвио Берлускони. Успех Божественного в текущем сезоне оказался подкреплен Призом Жюри и восторженными оценками актерской игры Тони Сервильо, которому удалось передать сложный характер своего героя, отличающегося стойкостью к кризисам, но и склонностью к политическим компромиссам.
В фильме Гоморра итальянский режиссер Маттео Гарроне обращается к излюбленной теме национальной кинематографии, известной нашему зрителю со времен успехов в советском прокате фильмов Франческо Рози и Дамиано Дамиани: фильмы о мафии итальянцы прошлых лет умели снимать со зрелищным блеском и политическими аллюзиями. Эпический характер рассказа о буднях неаполитанской мафии в Гоморре уже успели сравнить с Крестным отцом - традиционной планкой для гангстерских саг (и, кстати, традиционно недосягаемой). Режиссеру Гарроне, зарекомендовавшему себя наблюдательным художником, лишенным сантиментов, удалось завоевать расположение прессы и Гран-при фестиваля.
Из двух итальянских картин, представленных в каннском конкурсе, обе премированы высокими наградами, что на первый взгляд можно классифицировать как победу итальянского кино. Однако оба имени (Соррентино и Гарроне) давно фигурируют в фестивальной жизни. Это похоже на российскую ситуацию: в нашем кино тоже есть статусные имена, вызывающие пристальный интерес фестивальных отборщиков. Тем не менее, общий уровень кино остается низким, представляя небольшой интерес для мировой публики. То же самое можно сказать про итальянский фестивальный поток, который ежегодно избирательно демонстрируют москвичам в рамках программы NICE. Однако можно не сомневаться в одном: имена итальянских лауреатов привлекут внимание к их менее титулованным коллегам и сработают локомотивом для толчка и движения всего киносостава.
Можно было предположить, что бельгийцы Дарденн – проводники идей Брессона и сторонники рационального подхода к реализму – без призов из Канна не уедут: так было с 1999 года. Другое дело, что после двух "пальмовых ветвей" (Розетта, 1999, Дитя, 2005) любая другая премия для этих режиссеров окажется незначительной. Однако стать обладателем третьей высшей награды – это роскошь, которая пока не представляется возможной: обладателей трёх "Золотых пальмовых ветвей" история Каннского фестиваля ещё не знала – и вряд ли какой из ныне действующих кинорежиссёров соответствует этой планке. Помимо братьев Дарденн, счастливыми обладателями двух наград являются: Фрэнсис Форд Коппола (Разговор, 1974, Апокалипсис сегодня, 1979), Билле Аугуст (Пелле-завоеватель, 1988, Благие намерения, 1992), Эмир Кустурица (Отец в командировке, 1985, Подполье, 1995), Сёхэй Имамура (Легенда о Нараяме, 1983, Угорь, 1997).
Продолжая тему геокультурного определения каннского лауреатства, нельзя не отметить успех итальянских фильмов – Гоморра и Божественный. С 2001 года, когда "Золотую пальмовую ветвь" получила лента Нанни Моретти Комната сына, итальянцы не удостаивались наград. И даже больше - можно назвать всего лишь несколько имен, допущенных в этот период к каннскому конкурсу: Нанни Моретти и Паоло Соррентино, а также патриархи - Пупи Авати и Марко Белоккио. Поразительно, но ни одной картины Паоло Соррентино не было в нашем прокате, и даже на официальном видеорынке, при том, что режиссер номинировался на "Золотую пальмовую ветвь" в третий раз (Последствия любви, 2004, Друг семьи, 2006, Божественный, 2008).
Божественный (возможный перевод названия – "Великолепный", "Звезда") повествует о премьер-министре Италии, Джулио Андреотти. Учитывая скандал, который разгорелся вокруг этой картины (не без участия 89-летнего политика), можно предположить, что режиссеру удалось затронуть острые аспекты политической карьеры человека, не раз обвинявшегося в связях с мафией. В 2006 году, подобный опыт уже был предложен каннскому жюри – тогда Нанни Моретти представил фильм Кайман, героем которого был другой политик и магнат Сильвио Берлускони. Успех Божественного в текущем сезоне оказался подкреплен Призом Жюри и восторженными оценками актерской игры Тони Сервильо, которому удалось передать сложный характер своего героя, отличающегося стойкостью к кризисам, но и склонностью к политическим компромиссам.
В фильме Гоморра итальянский режиссер Маттео Гарроне обращается к излюбленной теме национальной кинематографии, известной нашему зрителю со времен успехов в советском прокате фильмов Франческо Рози и Дамиано Дамиани: фильмы о мафии итальянцы прошлых лет умели снимать со зрелищным блеском и политическими аллюзиями. Эпический характер рассказа о буднях неаполитанской мафии в Гоморре уже успели сравнить с Крестным отцом - традиционной планкой для гангстерских саг (и, кстати, традиционно недосягаемой). Режиссеру Гарроне, зарекомендовавшему себя наблюдательным художником, лишенным сантиментов, удалось завоевать расположение прессы и Гран-при фестиваля.
Российское кино: обманчив ли прилив
Говоря об отечественном кино, можно признать, что нынешний фест оказался для нас как нельзя более удачным, несмотря на отсутствие наших картин в основном конкурсе. Увы, если фестивальные звезды (А.Сокуров, Н.Михалков, А.Звягинцев) не представляют новых работ, надеяться на участие российских фильмов в сверхпрестижной секции почти невозможно, поскольку: либо звезда должна быть раскрученной и быть востребованной фестивальным движением, либо фильм должен обладать неоспоримым художественным эффектом. А поскольку киногения - это всегда чудо, надеяться можно лишь на рациональный подход, который заключается в постепенном продвижении нашего кино через параллельные и второстепенные программы каннского фестивального пула. Однако не будем зарываться: понятие "второстепенного" на каннской орбите означает, как минимум, старт мировой репутации и гарантию внимания фестивальных отборщиков всех стран мира – как к персоналии, так и к представляемой ею кинематографической школе – что немало. В этом сезоне, в круговорот каннской карусели попали три наших ленты: Тюльпан (Казахстан-Германия-Россия) документалиста Сергея Дворцевого (программа "Особый взгляд"), Шультес Бакура Бакурадзе ("Двухнедельник режиссеров"), Все умрут, а я останусь Валерии Гай-Германики ("Неделя критики"). Все трое стартовали дебютами. Имя Гай-Германики прежде было известно в связи с рядом скандальных документальных короткометражек, выражающих идеологию и эстетику движения "Кинотеатр.док", курирующего работы дигитального самиздатовского, как правило, документального кино. На прошлогоднем фестивале "Кинотавр" дипломом конкурса "Короткий метр" была награждена Москва режиссеров Бакура Бакурадзе и Дмитрия Мамулия. Наконец, Сергей Дворцевой широко известен среди знатоков документального кино – его фильмы (Счастье, 1994, Хлебный день, 1998, Трасса, 1999) были высоко оценены отечественными и зарубежными специалистами и получили десятки наград. Первый игровой фильм Дворцевого рождался достаточно долго: съёмки велись ещё в 2004 году, в 2006-м фильм планировался к участию в рамках Венецианского МКФ. Тюльпан "созрел" только через полтора года. В известной степени фильм удовлетворяет не столько приметам российского кино, сколько ожиданиям европейского зрителя в экзотическом ориентализме - в данном случае, события фильма развиваются в шымкентской степи. И всё-таки режиссер Дворцевой в условиях мощнейшего конкурса "убедил" Фатиха Акина, председателя жюри (и самого интересного из ныне действующих немецких режиссеров) достоинствами своей картины. Фильм получил главную премию секции "Особый взгляд", обойдя ленты таких известных режиссеров как Раймон Депардон (Современная жизнь), Киёси Куросава (Токийская соната), Андреас Дрезен (Седьмое небо), Бент Хамер (О'Хортен). Строго говоря, киногурманы издавна ориентируются именно на позиции "Особого взгляда" - это та премия, которая поставляет мировому артхаусу основные таланты и апробирует жизнеспособность новых киновекторов. Классическим примером является успех в "Особом взгляде" фильмов "румынского феномена" - Смерть господина Лазареску Кристи Пуйю ("Особый взгляд"-2005) и Калифорнийские мечты Кристиана Немеску ("Особый взгляд"-2007). Другой отечественный фильм Все умрут, а я останусь был удостоен специального упоминания "Золотой камеры": ещё в период фестиваля пресса отмечала достоинства работы оператора Алишера Хамидходжаева, известного своей работой в фильмах 4, 977, и – у Дворцевого – в Хлебном дне.
Успех молодого российского кино – хотя Сергею Дворцевому уже 45 лет, он старше Андрея Звягинцева – подлежит пристальному изучению, но, очевидно, что он спровоцирован бумом отечественного кинопроизводства. Ещё не так давно не из чего было выбирать, а сегодня отборщики фестиваля "Кинотавр" сетуют, что на 15 мест конкурса было подано 130 заявок. Фестиваль трещит от дебютантов. Остается лишь надеяться, что в ближайшее время появятся имена, которые будут способны заинтересовать мировую общественность и спровоцировать эффект подобный тому, который в прошлом году получил название "нового румынского кино".
Но, возвращаясь к Каннскому фестивалю, нельзя забывать, что, дебютантом можно быть только один раз - синдром второго фильма ещё более критичен для репутации начинающего режиссера, чем дебют. Кроме того, нельзя опираться только на элементы шоковой терапии и низкопробный радикализм, привлекающий иностранное внимание качеством "дикой экзотики", но несущий опасность искривления картин жизни и дискредитации той самой идеи реализма. В любом случае, без упора на развитие профессионального мастерства и духовного освоения реальности, рождающие произведения искусства, фестивальное признание так и рискует остаться разовым и случайным.
Успех молодого российского кино – хотя Сергею Дворцевому уже 45 лет, он старше Андрея Звягинцева – подлежит пристальному изучению, но, очевидно, что он спровоцирован бумом отечественного кинопроизводства. Ещё не так давно не из чего было выбирать, а сегодня отборщики фестиваля "Кинотавр" сетуют, что на 15 мест конкурса было подано 130 заявок. Фестиваль трещит от дебютантов. Остается лишь надеяться, что в ближайшее время появятся имена, которые будут способны заинтересовать мировую общественность и спровоцировать эффект подобный тому, который в прошлом году получил название "нового румынского кино".