ОБЗОРЫ
Великий экстаз Лона Чейни
1 апреля 1883 года в Колорадо Спрингс у четы Чейни появился сын - Леонидас (Лон) Фрэнк Чейни, которому суждено было оказать колоссальное влияние на развитие жанрового кино. В то время, кода родился Лон, город переживал золотую лихорадку и видел стремительные взлеты и головокружительные падения нуворишей. Штат Колорадо известен своими величественными горными пейзажами, считается родиной родео, держит одно из первых мест в США по количеству людей, убитых молнией, а в четырех милях от места рождения величайшего актера немого кино находится парк Маниту (в переводе с алгонкинского - "великий дух"), священная территория индейцев юта и чероки. 1 апреля 1883 года великий дух проделал расстояние в четыре километра и поселился в семье Фрэнка и Эммы Чейни.
Супруги Чейни были глухонемыми - но, по странной иронии судьбы, их недуг оказал услугу мировому кинематографу. Согласно семейной легенде, юный Леонидас Фрэнк Чейни наблюдал за сценками в парикмахерской, где работал его отец, а затем разыгрывал их перед матерью, заболевшей, вдобавок к своей глухоте, еще и тяжелой формой ревматизма. Таким образом, язык тела и жестов Чейни изучал почти с самого рождения.
Супруги Чейни были глухонемыми - но, по странной иронии судьбы, их недуг оказал услугу мировому кинематографу. Согласно семейной легенде, юный Леонидас Фрэнк Чейни наблюдал за сценками в парикмахерской, где работал его отец, а затем разыгрывал их перед матерью, заболевшей, вдобавок к своей глухоте, еще и тяжелой формой ревматизма. Таким образом, язык тела и жестов Чейни изучал почти с самого рождения.
О ранних годах Чейни известно мало, однако его восхождение на сцену было трудным - перебиваясь участием в случайных шоу, вплоть до уличных, Чейни длительное время скитался по Штатам, пока, наконец, в 1910 году не перебрался в Калифорнию. Здесь он получает ангажемент в крупнейшем комедийном шоу Сан-Франциско - "Колб энд Дилл" и навсегда оседает на Западном побережье. Новый виток карьеры Чейни во многом предопределил несчастный брак - первая супруга Лона, эксцентричная певица и актриса Клева Крейтон, согласно обрывочным данным, имела пристрастие к алкоголю и склонность к адюльтерам.
Сочетание этих качеств ее характера привело драму первого брака Чейни к кульминации - за кулисами театра, где выступал наш герой, Клева демонстративно приняла большую дозу хлорида ртути, который в те времена использовался для лечения венерических заболеваний. В результате отравления она выжила, но потеряла голос, последовал развод, Чейни из-за скандала пришлось уйти из театра и сосредоточиться на карьере киноактера - так что первым поворотным пунктом в его актерской судьбе стал апрель 1913 года. Чейни снимался в фильмах и раньше, но, по всей видимости, это происходило от случая к случаю - его первое экранное появление засвидетельствовано историками кино в 1912 году (он сыграл эпизодическую роль бродяги в фильме Лоис Вебер Тревожное ожидание). В 1913 году он (без упоминания в титрах) появляется в роли русского графа (!) в картине Алана Дуона Мятущийся дух . Фильм Алана Дуона утрачен, однако известно, что в основе фильма лежит история разочарования в браке. Главный герой - Мечтатель оставляет жену и грезит, последовательно представляя себя Наполеоном, магараджей и победоносным рыцарем, однако каждая греза оканчивается видением могилы. Какое место в сюжете занимал персонаж Чейни - "русский граф" - остается невыясненным.
В 1914 году Чейни начал интенсивно сотрудничать с режиссером канадского происхождения Джозефом де Грассом. За весь период творческой активности Де Грасс снял более 80 фильмов, в 50 из которых (с 1914 по 1918 год) роли разной величины стабильно доставались Чейни. Именно Де Грасс первым заметил талант Чейни в изображении характерных персонажей и колоритных негодяев, однако в то время начинающий (и прирожденный!) артист играл роли самых различных амплуа - героя-любовника, жертвы семейной драмы, покорителя Дикого Запада, архитектора в поисках вдохновения и так далее. Большинство фильмов де Грасса с участием Чейни не сохранились, счастливо уцелела лишь небольшая часть. В деграссовском фильме 1917 года Алый автомобиль Чейни играет роль банковского кассира (и, судя по отзывам, спасает картину, мастерски изображая безумие, последовавшее за обнаружением преступной растраты).
Этот небольшой эпизод весьма показателен и для всей последующей карьеры Чейни - многие фильмы с его участием очень сильно прибавляют в своей художественной ценности благодаря его выдающемуся исполнительскому мастерству и способности к поистине необыкновенным перевоплощениям. В этот же ранний период своей экранной жизни Чейни пробует свои силы в режиссуре , женится вторично - на девушке из церковного хора, строит дом в калифорнийских горах и в большой степени отдаляется от общества. Впоследствии он скажет: "На протяжении моей карьеры я стремился к тому, чтобы люди знали обо мне как можно меньше".
В 1914 году Чейни начал интенсивно сотрудничать с режиссером канадского происхождения Джозефом де Грассом. За весь период творческой активности Де Грасс снял более 80 фильмов, в 50 из которых (с 1914 по 1918 год) роли разной величины стабильно доставались Чейни. Именно Де Грасс первым заметил талант Чейни в изображении характерных персонажей и колоритных негодяев, однако в то время начинающий (и прирожденный!) артист играл роли самых различных амплуа - героя-любовника, жертвы семейной драмы, покорителя Дикого Запада, архитектора в поисках вдохновения и так далее. Большинство фильмов де Грасса с участием Чейни не сохранились, счастливо уцелела лишь небольшая часть. В деграссовском фильме 1917 года Алый автомобиль Чейни играет роль банковского кассира (и, судя по отзывам, спасает картину, мастерски изображая безумие, последовавшее за обнаружением преступной растраты).
Этот небольшой эпизод весьма показателен и для всей последующей карьеры Чейни - многие фильмы с его участием очень сильно прибавляют в своей художественной ценности благодаря его выдающемуся исполнительскому мастерству и способности к поистине необыкновенным перевоплощениям. В этот же ранний период своей экранной жизни Чейни пробует свои силы в режиссуре , женится вторично - на девушке из церковного хора, строит дом в калифорнийских горах и в большой степени отдаляется от общества. Впоследствии он скажет: "На протяжении моей карьеры я стремился к тому, чтобы люди знали обо мне как можно меньше".
В 1918 Чейни играет свою первую крупную "негодяйскую" роль в фильме Риддл Гоун - в качестве главаря шайки он противостоит благородному ковбою, которого играет Уильям Харт . В конце фильма, зло, разумеется, будет наказано (как это часто бывает в кино) - и в то же время Чейни привлекает к себе внимание широкой публики, подтверждая старый тезис о том, что в начале карьеры популярность актеру зачастую может обеспечить выпуклый отрицательный образ .
Еще более удачным для нашего героя становится 1919 год, в котором Чейни получает роли у Мориса Турнёра (Победа), работает над первым полнометражным фильмом вместе с Тодом Браунингом (Нечестный супруг), выразительно исполняет роль бесчеловечного немецкого шпиона в прообразе шпионского триллера Фальшивые лица (режиссер Ирвин Уиллет).
Ключевой работой 1919 года для Чейни, с которого началась его всенародная слава, все же следует считать Чудотворец Джорджа Такера. Фильм стал первым крупным хитом компании Paramount и рассказывает о шайке жуликов, придумывающих различные рецепты отъема денег у населения. Чейни играет одного из криминальных персонажей по прозвищу Лягушонок и впервые получает возможность использовать необыкновенную пластику своего тела в экранной работе. По сюжету фильма главарь банды находит в газете заметку о чудотворце, способном исцелять безнадежных больных. В то же время к целителю обращается миллионер, отчаявшийся излечить своего больного сына. Шайка планирует использовать чудо в своих целях и Чейни на глазах толпы симулирует тяжелый паралич, а затем чудесное исцеление . Однако план жуликов рушится на глазах. Фальшивое исцеление приводит к настоящему, сын миллионера отбрасывает костыли и влюбляется в девушку из банды, которая, недолго думая, отвечает ему взаимностью, а остальные сообщники переживают нравственное перерождение и возвращаются к честной жизни. Журнал Photoplay писал, что фильм отмечен сразу несколькими успешными актерскими работами, и особо отметил, что за исключением Чейни, в Голливуде нет никого, "кто столь же успешно мог бы исполнить роль гротескного монстра". С этого момента начинает формироваться новое актерское амплуа Чейни - он переходит от изображения негодяев к ролям великих чудовищ.
Представление о Чейни как об одноплановом актере, в арсенале которого преобладает пантомима и акробатические ухищрения - не более чем стереотип. Неоднократно приходилось слышать мнение, что склонность к изображению болезненных и асоциальных типов исходила от самого Чейни, манипулировавшего режиссерами для выражения своих больных фантазий. Это, конечно, весьма сомнительно для тех, кто основательно знаком с фильмографией Чейни - в ней достаточно ролей, где он блистательно играет без грима. Вернее будет сказать, что его таланты были наиболее востребованы в жанре гротеска - по той простой причине, что никто не мог столь мастерски изобразить настоящие исчадия ада, которым он, в основном, и обязан своей бессмертной славе. И за счет пластики, и за счет владения гримом Чейни даст сто очков вперед многим актерам хоррор-жанра - достаточно будет заметить, что в ряде фильмов его просто невозможно узнать, если не знать о его участии в картине заблаговременно. С большой долей уверенности можно утверждать, что дарованию Чейни было тесно в рамках прямолинейной мелодрамы.
Среди первых больших работ Чейни следует упомянуть фильм Наказание - ставший в детстве инвалидом из-за врачебной ошибки его персонаж становится криминальным лидером (характер его прескверен настолько, что по сюжету он позирует скульптору для бюста Сатаны). Для исполнения роли безногого Близзарда Чейни использовал фальшивые культи и длиннополое пальто - почти весь фильм он передвигается по экрану на коленях - редкий пример преданности актерской профессии, самопожертвование и растворение в образе, редкое даже для всей истории кино - но совсем не редкое для карьеры Чейни. Сюжет полон неожиданных поворотов и сам фильм, вероятно, может считаться лучшей работой, которую сделал Чейни совместно с Уоллесом Уорсли.
Здесь же стоит сказать и о других коллаборациях Уорсли-Чейни - Туз червей 1921 года и Горбун из Собора Парижской Богоматери снятый в 1923, скорее, эксплуатируют актерский талант нашего героя. В первом случае нам показана не слишком строго выстроенная история о тайном обществе революционеров (возможно, один из первых фильмов, где можно различить страхи американцев перед коммунистической угрозой) - в общем и целом, смысловое ударение фильма все же смещается не на политику, а на историю о неразделенной любви. В Горбуне центр тяжести смещен на весьма водевильное изложение истории Феба и Эсмеральды, Квазимодо в исполнении Чейни задействован в качестве колоритного персонажа второго плана (что, конечно, коренным образом искажает замысел Гюго и разрушает всю структуру истории о влюбленном чудовище с золотым сердцем). В то же время стоит отметить, что сцена, в которой Квазимодо карабкается по стене собора, незабываема - и хотя бы из-за нее фильм заслуживает самого пристального внимания. Еще одна картина Уорсли, ранний образец science fiction - Обмен вслепую - утрачена, однако сохранившиеся материалы изданы Филиппом Райли в виде коллекции фотографий и титров.
Еще более удачным для нашего героя становится 1919 год, в котором Чейни получает роли у Мориса Турнёра (Победа), работает над первым полнометражным фильмом вместе с Тодом Браунингом (Нечестный супруг), выразительно исполняет роль бесчеловечного немецкого шпиона в прообразе шпионского триллера Фальшивые лица (режиссер Ирвин Уиллет).
Ключевой работой 1919 года для Чейни, с которого началась его всенародная слава, все же следует считать Чудотворец Джорджа Такера. Фильм стал первым крупным хитом компании Paramount и рассказывает о шайке жуликов, придумывающих различные рецепты отъема денег у населения. Чейни играет одного из криминальных персонажей по прозвищу Лягушонок и впервые получает возможность использовать необыкновенную пластику своего тела в экранной работе. По сюжету фильма главарь банды находит в газете заметку о чудотворце, способном исцелять безнадежных больных. В то же время к целителю обращается миллионер, отчаявшийся излечить своего больного сына. Шайка планирует использовать чудо в своих целях и Чейни на глазах толпы симулирует тяжелый паралич, а затем чудесное исцеление . Однако план жуликов рушится на глазах. Фальшивое исцеление приводит к настоящему, сын миллионера отбрасывает костыли и влюбляется в девушку из банды, которая, недолго думая, отвечает ему взаимностью, а остальные сообщники переживают нравственное перерождение и возвращаются к честной жизни. Журнал Photoplay писал, что фильм отмечен сразу несколькими успешными актерскими работами, и особо отметил, что за исключением Чейни, в Голливуде нет никого, "кто столь же успешно мог бы исполнить роль гротескного монстра". С этого момента начинает формироваться новое актерское амплуа Чейни - он переходит от изображения негодяев к ролям великих чудовищ.
Среди первых больших работ Чейни следует упомянуть фильм Наказание - ставший в детстве инвалидом из-за врачебной ошибки его персонаж становится криминальным лидером (характер его прескверен настолько, что по сюжету он позирует скульптору для бюста Сатаны). Для исполнения роли безногого Близзарда Чейни использовал фальшивые культи и длиннополое пальто - почти весь фильм он передвигается по экрану на коленях - редкий пример преданности актерской профессии, самопожертвование и растворение в образе, редкое даже для всей истории кино - но совсем не редкое для карьеры Чейни. Сюжет полон неожиданных поворотов и сам фильм, вероятно, может считаться лучшей работой, которую сделал Чейни совместно с Уоллесом Уорсли.
Здесь же стоит сказать и о других коллаборациях Уорсли-Чейни - Туз червей 1921 года и Горбун из Собора Парижской Богоматери снятый в 1923, скорее, эксплуатируют актерский талант нашего героя. В первом случае нам показана не слишком строго выстроенная история о тайном обществе революционеров (возможно, один из первых фильмов, где можно различить страхи американцев перед коммунистической угрозой) - в общем и целом, смысловое ударение фильма все же смещается не на политику, а на историю о неразделенной любви. В Горбуне центр тяжести смещен на весьма водевильное изложение истории Феба и Эсмеральды, Квазимодо в исполнении Чейни задействован в качестве колоритного персонажа второго плана (что, конечно, коренным образом искажает замысел Гюго и разрушает всю структуру истории о влюбленном чудовище с золотым сердцем). В то же время стоит отметить, что сцена, в которой Квазимодо карабкается по стене собора, незабываема - и хотя бы из-за нее фильм заслуживает самого пристального внимания. Еще одна картина Уорсли, ранний образец science fiction - Обмен вслепую - утрачена, однако сохранившиеся материалы изданы Филиппом Райли в виде коллекции фотографий и титров.
Фильмы с участием Чейни Горбун и Оливер Твист (Фрэнк Ллойд) вероятно, стоит считать не слишком удачными экранизациями литературных произведений, однако его актерские работы (соответственно, Квазимодо и Феджина, авторитета лондонского воровского мира) и здесь выше всяких похвал, а последний взгляд, который Феджин бросает с экрана перед арестом, заставляет усомниться в существовании самого экрана.
Наиболее удачной экранизацией литературного произведения, в которой занят Чейни, можно считать Призрак оперы (1925, режиссер Руперт Джулиан) по мотивам классического романа Гастона Леру. Сейчас представляется, что именно этой экранизации роман обязан своей долгой жизнью, и именно с нее началось победное шествие Призрака по мировой театральной и кино- сцене (в то же время ни одна из последующих экранизаций не превосходит по популярности постановку 1925 года). Необыкновенно красива сцена, открывающая фильм - девушки на сцене театра танцуют с цветочными гирляндами, но в ходе представления их пугает метнувшаяся за кулисами зловещая тень. По окончании спектакля они узнают от деклассированного рабочего сцены, что в оперном подземелье обитает таинственный призрак.
При переделке романа в сценарий сюжетные акценты существенно изменились. Повесть о зловещем духе подземелья, терроризирующем обитателей оперы, превратилась в историю о несчастном чудовище, обезумевшем от любви. По большому счету, в фильме некому сочувствовать, кроме того, кого "когда-то знали под именем Эрик". Тема красавицы и чудовища, безусловно, не нова, но редко где она достигала таких вершин выразительности. Сцена, в которой юная Кристина срывает маску с Призрака, традиционно считается одной из самых страшных в истории кино. Следующая за ней сцена маскарада (раскрашенная вручную) и появление Призрака в ликующей толпе породили массу подражаний и толкований. Явление мрачной тени на балу - это, конечно, прямая аллюзия на "Маску Красной Смерти" Эдгара По. Существует также замысловатая гипотеза о том, что появление Призрака на балу в маске Смерти символизирует второе снятие маски, следующее после того, как Кристина впервые срывает маску с Призрака. В этом предположении можно усмотреть определенную художественную логику - если первая сцена происходит глубоко в подвале оперы и ужасное лицо Призрака видит только Кристина, то на балу он производит то же самое впечатление на всю маскарадную толпу. Поэтому Эрик выглядит еще более пугающе - уже точно так же страшно, как сама Смерть.
Следующий этап карьеры Чейни можно условно связать с исполнением ролей цирковых персонажей и клоунов. Весьма нетривиален сюжет фильма Тот, кто получает пощечины (режиссер Виктор Шестрем, 1924, по пьесе Леонида Андреева).
Ученый, сделавший открытие мирового масштаба, в результате вероломства близких лишается карьеры, отрекается от прежней жизни и поступает на службу в цирк в качестве клоуна. Бесчеловечное шоу с его участием пользуется колоссальным успехом, и вскоре он находит способ отомстить своим обидчикам. Некоторые критики смотрят на этот фильм как на историю о триумфе мазохиста, но более взвешенной представляется точка зрения, согласно которой Шестрем в данной картине исследует границы карьерного и нравственного падения человека и опять же, границы самопожертвования (что очень хорошо перекликается с основными темами творчества Чейни в период расцвета его актерской карьеры). Кроме того, фильм хорошо иллюстрирует известную идею о том, что душевные мучения подчас переживаются гораздо сильнее, чем физические.
Менее мучительно, но не менее талантливо тема лицедейства раскрывается в фильме Герберта Бренона Смейся, клоун, смейся - вся логика фильма подсказывает, что клоун в исполнении Чейни должен умереть, однако в финальной сцене дети не верят в его игрушечную смерть. При всей своей гипертрофированной сентиментальности фильм заслуживает внимания как классика мелодрамы, а также по той причине, что юная Лоретта Янг своей блестящей игрой составляет весьма достойную пару Чейни (на наш взгляд, многие другие актрисы, снимавшиеся вместе с ним, дают себя переиграть - в качестве исключений из этого правила можно упомянуть еще Присциллу Дин и Джоан Кроуфорд).
Впрочем, наиболее интересно, на наш взгляд, тема цирка и его окрестностей решается в совместных работах Чейни с Браунингом - Нечестивая троица (1925), Лондон после полуночи (1927), Неизвестный (1927), Западнее Занзибара (1928), Восток есть Восток (1928). Все эти картины в разной степени и по-своему отражают, как представляется, одну из ключевых идей в творчестве Браунинга, а именно, тезис о том, что жизнь является уродливым отражением цирка . Сложно сказать что-либо оригинальное о тандеме Чейни-Браунинг, очевидно одно - актер и режиссер нашли друг друга. Браунинг в свои лучшие годы был великим мастером саспенса, и хотя его голливудская карьера отличается взлетами и падениями, он, несомненно, является одним из родоначальников триллера и хоррора (здесь к месту можно вспомнить его негласный титул "Эдгар По кинематографа").
Одной из величайших ролей Чейни стала роль метателя ножей в фильме Браунинга Неизвестный. Это тот редкий случай, когда слова совершенно бессильны описать происходящее на экране - однако эта немота служит лишь доказательством величия немого кино. Эта "леденящая душу история любви" представляет собой весьма необычное сочетание жанров и, по всей видимости, именно с этого фильма лучше всего начинать знакомство с Лоном Чейни.
В фильме Западнее Занзибара Чейни предстает перед зрителем сразу во всех своих ипостасях - несчастного калеки, отчаянного мстителя, чародея и человека с разбитым сердцем. По классическим канонам этот фильм Браунинга вряд ли можно считать совершенным - неровный сторителлинг и эксперименты с монтажом одним зрителям кажутся неубедительными, а другим - намеренными. Однако образ главного героя, созданный Чейни в этом фильме, прекрасно выражает всю гамму его незаурядного дара. Здесь же стоит обратить внимание на интересное обстоятельство - практически все фильмы, составившие славу Чейни, относятся к жанру реализма - за исключением, быть, может, двух-трех заметных работ и при условии, что термин "реализм" вообще правомерно применять к немому и черно-белому кино.
Сопоставляя карьеру Чейни и других голливудских звезд, работавших в его время в близких жанрах, пожалуй, наиболее интересно сравнить его с Джоном Берримором. Берримор не в последнюю очередь известен по двойной роли доктора Джекила и мистера Хайда в экранизации одноименного романа Стивенсона (1920, режиссер Джон Робертсон), на его счету также роли гипнотизера Свенгали, русского фанатика балета (Владимар Иван Цараков в фильме Майкла Кертица Безумный гений), однако на наш взгляд, и в этих необычных образах просвечивает джентльменская харизма и утонченность Берримора-актера, в то время как лучшие работы Чейни характеризует дикая, первобытная исполнительская энергия.
Если принять, что суть актерского мастерства состоит в мастерстве перевоплощения, то по этой части Чейни до сих пор нет равных. Каждая его роль в зрелый период станет откровением для чуткого зрителя (тем более, для современного). Диапазон сыгранных им ролей, просто поразителен, но Чейни способен на трансформации даже в рамках одного фильма - Чейни-китаец в фильме Вне закона убивает Чейни-гангстера, Чейни-дедушка благословляет Чейни-сына в фильме Мистер Ву, а в утраченном фантастическом фильме Обмен вслепую Чейни играет и безумного ученого, и его обезьяноподобного ассистента. В самых впечатляющих работах Чейни, бесспорно, видна тень Квазимодо. Но, как мы помним, Квазимодо в романе Гюго обладал великим духом.
Наиболее удачной экранизацией литературного произведения, в которой занят Чейни, можно считать Призрак оперы (1925, режиссер Руперт Джулиан) по мотивам классического романа Гастона Леру. Сейчас представляется, что именно этой экранизации роман обязан своей долгой жизнью, и именно с нее началось победное шествие Призрака по мировой театральной и кино- сцене (в то же время ни одна из последующих экранизаций не превосходит по популярности постановку 1925 года). Необыкновенно красива сцена, открывающая фильм - девушки на сцене театра танцуют с цветочными гирляндами, но в ходе представления их пугает метнувшаяся за кулисами зловещая тень. По окончании спектакля они узнают от деклассированного рабочего сцены, что в оперном подземелье обитает таинственный призрак.
При переделке романа в сценарий сюжетные акценты существенно изменились. Повесть о зловещем духе подземелья, терроризирующем обитателей оперы, превратилась в историю о несчастном чудовище, обезумевшем от любви. По большому счету, в фильме некому сочувствовать, кроме того, кого "когда-то знали под именем Эрик". Тема красавицы и чудовища, безусловно, не нова, но редко где она достигала таких вершин выразительности. Сцена, в которой юная Кристина срывает маску с Призрака, традиционно считается одной из самых страшных в истории кино. Следующая за ней сцена маскарада (раскрашенная вручную) и появление Призрака в ликующей толпе породили массу подражаний и толкований. Явление мрачной тени на балу - это, конечно, прямая аллюзия на "Маску Красной Смерти" Эдгара По. Существует также замысловатая гипотеза о том, что появление Призрака на балу в маске Смерти символизирует второе снятие маски, следующее после того, как Кристина впервые срывает маску с Призрака. В этом предположении можно усмотреть определенную художественную логику - если первая сцена происходит глубоко в подвале оперы и ужасное лицо Призрака видит только Кристина, то на балу он производит то же самое впечатление на всю маскарадную толпу. Поэтому Эрик выглядит еще более пугающе - уже точно так же страшно, как сама Смерть.
Ученый, сделавший открытие мирового масштаба, в результате вероломства близких лишается карьеры, отрекается от прежней жизни и поступает на службу в цирк в качестве клоуна. Бесчеловечное шоу с его участием пользуется колоссальным успехом, и вскоре он находит способ отомстить своим обидчикам. Некоторые критики смотрят на этот фильм как на историю о триумфе мазохиста, но более взвешенной представляется точка зрения, согласно которой Шестрем в данной картине исследует границы карьерного и нравственного падения человека и опять же, границы самопожертвования (что очень хорошо перекликается с основными темами творчества Чейни в период расцвета его актерской карьеры). Кроме того, фильм хорошо иллюстрирует известную идею о том, что душевные мучения подчас переживаются гораздо сильнее, чем физические.
Менее мучительно, но не менее талантливо тема лицедейства раскрывается в фильме Герберта Бренона Смейся, клоун, смейся - вся логика фильма подсказывает, что клоун в исполнении Чейни должен умереть, однако в финальной сцене дети не верят в его игрушечную смерть. При всей своей гипертрофированной сентиментальности фильм заслуживает внимания как классика мелодрамы, а также по той причине, что юная Лоретта Янг своей блестящей игрой составляет весьма достойную пару Чейни (на наш взгляд, многие другие актрисы, снимавшиеся вместе с ним, дают себя переиграть - в качестве исключений из этого правила можно упомянуть еще Присциллу Дин и Джоан Кроуфорд).
Впрочем, наиболее интересно, на наш взгляд, тема цирка и его окрестностей решается в совместных работах Чейни с Браунингом - Нечестивая троица (1925), Лондон после полуночи (1927), Неизвестный (1927), Западнее Занзибара (1928), Восток есть Восток (1928). Все эти картины в разной степени и по-своему отражают, как представляется, одну из ключевых идей в творчестве Браунинга, а именно, тезис о том, что жизнь является уродливым отражением цирка . Сложно сказать что-либо оригинальное о тандеме Чейни-Браунинг, очевидно одно - актер и режиссер нашли друг друга. Браунинг в свои лучшие годы был великим мастером саспенса, и хотя его голливудская карьера отличается взлетами и падениями, он, несомненно, является одним из родоначальников триллера и хоррора (здесь к месту можно вспомнить его негласный титул "Эдгар По кинематографа").
Одной из величайших ролей Чейни стала роль метателя ножей в фильме Браунинга Неизвестный. Это тот редкий случай, когда слова совершенно бессильны описать происходящее на экране - однако эта немота служит лишь доказательством величия немого кино. Эта "леденящая душу история любви" представляет собой весьма необычное сочетание жанров и, по всей видимости, именно с этого фильма лучше всего начинать знакомство с Лоном Чейни.
В фильме Западнее Занзибара Чейни предстает перед зрителем сразу во всех своих ипостасях - несчастного калеки, отчаянного мстителя, чародея и человека с разбитым сердцем. По классическим канонам этот фильм Браунинга вряд ли можно считать совершенным - неровный сторителлинг и эксперименты с монтажом одним зрителям кажутся неубедительными, а другим - намеренными. Однако образ главного героя, созданный Чейни в этом фильме, прекрасно выражает всю гамму его незаурядного дара. Здесь же стоит обратить внимание на интересное обстоятельство - практически все фильмы, составившие славу Чейни, относятся к жанру реализма - за исключением, быть, может, двух-трех заметных работ и при условии, что термин "реализм" вообще правомерно применять к немому и черно-белому кино.
Если принять, что суть актерского мастерства состоит в мастерстве перевоплощения, то по этой части Чейни до сих пор нет равных. Каждая его роль в зрелый период станет откровением для чуткого зрителя (тем более, для современного). Диапазон сыгранных им ролей, просто поразителен, но Чейни способен на трансформации даже в рамках одного фильма - Чейни-китаец в фильме Вне закона убивает Чейни-гангстера, Чейни-дедушка благословляет Чейни-сына в фильме Мистер Ву, а в утраченном фантастическом фильме Обмен вслепую Чейни играет и безумного ученого, и его обезьяноподобного ассистента. В самых впечатляющих работах Чейни, бесспорно, видна тень Квазимодо. Но, как мы помним, Квазимодо в романе Гюго обладал великим духом.
Фотографии любезно предоставлены коллекционером и хранителем наследия Лона Чейни Джоном Мирсалисом. Наиболее полная информация о фильмах с участием Чейни находится на сайте Дж. Мирсалиса:
Jon Mirsalis and the Lon Chaney Home Page